Религиозно-христианская концептосфера лирики В. Набокова

В. Набоков, писавший до отъезда в Америку под псевдонимом Сирин, в послесмертном сборнике «Стихи» (1979), подводит итог своему поэтическому творчеству, отмечая «византийскую образность» европейского периода, оговариваясь, правда, что интерес к «массово» религии был для него лишь стилизацией, приёмом. Как мастер интертексуальности, он вступает в напряжённый, но завуалированный диалог со многими писателями и поэтами, скрывая следы своего творчества, например, открещиваясь от Достоевского (персонаж которого, капитан Лебядкин, был своеобразным поэтом, как и многие поэтические гетеронимы самого Набокова). Наверное, главной Книгой, вплетенной золотыми нитями в набоковскую художественную ткань, принятой «из руки Ангела» (10:10), является Библия. «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» (1-е Петра 5:8), – словно исполнял он её завет.

Семь звёздочек в суровой мгле

над рыбаками чётко встали

и указали путь к земле…(«Большая медведица») (114), – писал юный Владимир Набоков перед тем, как навсегда покинуть Россию. В символике его строк – ковш или чаша гнева, переполненная на пороге «последних времен», когда, по мнению философа В.Розанова, «Русь слиняла в два дня. Самое большее – в три… Остался подлый народ» («Апокалипсис нашего времени», 1817–1918), – напоминая о Семи светильниках «Откровения Иоанна Богослова», или семи изначальных Церквях, которым ревностный Дух – «Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю»– уготовил возмездие: «Скоро приду к тебе, и сдвину светильник твой с места его, если не покаешься».

Что дает сопоставление символов и образов набоковской поэзии с одной из самых таинственных книг Священного Писания? И то и другое – свидетельство живого Слова как Откровения свыше, питающего язык. У них одни источник – «Река воды жизни, светлая, как кристалл» (22:1).

Творчество Набокова–поэта пронизано светлым мотивом вечного возвращения на Родину детства. «Апокалипсис» – книга света, даруемого пересотворяемым по Его образу и подобию в Духе. Серебряный век, поздним свидетелем и участником которого был Набоков, весь пронизан апокалипсическими мотивами, духом возмездия и второго пришествия, предчувствием новых зорь, в которых видели то плащаницу нового революционного мессии, то кровавые пожары гражданской войны. Был свой Апокалипсис у семьи Набоковых, - через изгнание, когда он, по выражению автора, «страны менял, как фальшивые деньги, / торопясь и боясь оглянуться назад» («Слава» (159)), смерть отца, утрату родного языка, – даровавший Набокову писательское бессмертие.

Владимир Набоков творил новые миры, ибо прежняя земля и небо России миновали, он воскрешал их и преображал в своих воспоминаниях речью двуязыкой и обоюдоострой – не прощая и себя. Так, Император Петр творил новый город, – где бессмысленный и беспощадный бунт «Завороженных мертвецов», болотных бесов, хлынувших наружу, почти смёл прежний… «Я слышу новый звук…», - внимает Набокову неведомому осенью 1918-го, и это уже не «музыка революции» (А.Блок), но просветлённые звуки вестников иного Петербурга.

Но Апокалипсис не только Книга разрушения, но и Жизнестроительства, свидетельствует Василий Розанов: «Евангелие – рисует. Апокалипсис – ворочает массами, глыбами, творит… Сотворяет радость жизни, на земле, – именно на земле, – превосходящую какую бы то ни было радость, изжитую в истории и испытанную человечеством»[21]. Откликаясь на апокалиптические зори, юный Набоков пишет о закатном мареве над Европой и Россией пред грядущими катастрофами:

…И с поездом вместе по кручам цветным

столбы пролетают в восторге заката,

и чёрные струны взмывают крылато,

и ангелом реет сиреневый дым.(169)

В поэзии Набокова – два Петербурга, один уподоблен Вавилону после разрушения, где правила «жена, сидящая на звере багряном, преисполненном именами богохульными» (17:3), «Лилит» у Набокова, и витийствовал, захлёбываясь, «бритый шут»: «И пришел один из семи Ангелов, имеющих семь чаш, и, говоря со мною, сказал мне: подойди, я покажу тебе суд над великою блудницею, сидящую на водах многих; с нею блудодействовали цари земные, и вином её блудодеяния упивались живущие на земле» (17:1–2). Им уготовили возмездие «Слова – мучительные трубы»:

Повсюду выросла и сгнила трава.

Средь улицы пустой

зияет яма, как могила;

в могиле этой - Петербург...(179)

Зверь и приносящие его печать будут изгнаны: «Автомобиль проехавший навеки последнего увёз ростовщика» («Дар») – заклинает изгнанник, двойник Сирина, поэт Фёдор Годунов-Чердынцев. Набоков молится о воскрешении русского Логоса, называя себя рыцарем Речи:

О воскреси душистую, родную,

косноязычный сон её гнетёт, –

моля о «мече уст» (2:16), в Пегасе прозревая образ Всадника, карающего Зверя и лжепророков, советских правителей и писателей, сеющих ложь и зло: «И увидел я отверстое небо, и вот конь белый, и сидящий на нем называется Верный и Истинный, Который праведно судит и воинствует… Он имел имя написанное, которого никто не знал, кроме Его Самого. Он был облечен в одежду, обагренную кровью. Имя Ему: «Слово Божие». И воинства небесные следовали за Ним на конях белых, облеченные в виссон белый и чистый» (19:11–14).

Второй Петербург, бессмертный, где «Ничего уже не будет проклятого» (22:3), ибо время здесь – «Круглая крепость» («Другие берега»), где памятью культуры воскрешён замысел Петра о «столице стройной и беспечной» («Трагедия господина Морна»). Земной Петербург обречен перед корыстью и своеволием последних времен – он тает на глазах, пересотворённый в бездонности над нами посреди «Моря стеклянного, подобного кристаллу» (4:6) в лазурный град из сапфира, ясписа, смагарда и жемчуга, где протекают обновлённые Нева и Оредежь:

Мой девственный, мой призрачный!..

…во сне я слышу звуки

далекие, я слышу, как в раю

о Петербурге Пушкин ясноглазый

беседует с другим поэтом, поздно

пришедшим в мир и скорбно отошедшим,

любившим город свой непостижимый

рыдающей и реющей любовью.

В лирике В. Набокова кроме апокалиптических образов существенную роль играют и другие религиозно-христианские концепты, например, ангелы. Ангиология Набокова достаточно серьезная тема для смысловых интерпретаций его поэтической картины мира. «С небесной бабочкой в сетке...» - так провидел свой переход в иное измерение сквозь сияющее «альпийское нечто» Набоков. При этом «небесная бабочка», или тающий ангел, впервые обретала свободу, проходя сквозь сеть энтомолога и поэта, увлекая его за собой - в баснословные миры детства...

Ангел поэзии Набокова, в отличии, например, от ангела Блока, не предвестник катастроф, но - открыватель счастливых миров, пусть даже оставшихся в прошлом. Счастье - одно из ключевых набоковских слов в лирике европейского периода. Для Блока девиз ангела, возможно, усталость - так названо одно из его лучших стихотворений. Восходящие потоки языка несут Сирина по восходящей спирали. Как он любил их! В пору листопада отрывающиеся листы напоминают караваны бабочек, отправляющихся на луну: «Я на луне, и нет возврата». В сомнамбулическом состоянии Муза готовит саркофаги для энтелехий ангелов:

…на вату лью эфир, холодный, сладко-душный;

под грудку я беру малютку мотылька, -

слабеет, гаснет он; - крылатый человечек,

и в пробковую щель меж липовых дощечек

поимки бережно я вкалываю в ряд.

Усните, крылышки, глазастые головки (245).

На земле время превратит их в «цветную горсточку благоуханной пыли». Но ангелу есть куда возвращаться - и порой он настойчиво взывает к телесному воплощению, торопя его. «О, как ты рвешься в путь крылатый, // безумная душа моя…» (208),- и тогда впору воскликнугь от реальной боли: «Эта боль, этот ад - это русские струны в старой лире болят». Вот и Пильграм уходит за бабочками не в воображаемое, но в небесное пугешествие. Жалко, что Лужин не писал стихов, он поведал бы нам о причудливых крылатых фигурах, напоминающих ему шахматные, в белом Многоклеточном рае, зияющем черными провалами. В одну из таких пауз, ниже земной материи, погружается во сне герой стихотворения «Лилит», увлекаемый демоном... Набоковские сравнения и тропы - вертикальны, в них человеческое почти всегда уподобляется высшему (или обратному). Ангел расшифровывает блики от потусторонней свечи времени, «миражи в зеркалах», путеводительствуя по ступеням прошлого:

Жара. Полуденное время.

Еще одиннадцать веков

до звездной ночи в Вифлееме (249).

И вот - «Тайная Вечеря», Крым, 1918 год:

Наклонился апостол к апостолу...

У Христа - серебристые руки.

Ясно молятся свечи, и по столу

ночные ползут мотыльки (135).

В этих удивительных стихах о душах апостолов, пронизанных божественным светом,- огромная мысль о смирении Бога, непротивлении человеческому злу...

Человекв поэзии В. Набокова приближается к ангельскому состоянию через метаморфозы, врастая в костюм арлекина, или канатоходца над площадью, как в стихотворении Набокова «Тень», так, что силой искусства (и Ночи!) нарастает иллюзия растворения в высшем начале:

И вдруг над башней с циферблатом,

ночною схвачен синевой,

исчез он с трепетом крылатым -

прелестный облик теневой! (169).

Но - расплата мгновенна, и канатоходец, «потен и тяжел», вновь оказывается среди нас, сбирая дань с равнодушной толпы. Т а м - как и прежде - остаются «гиганты в лазури», теперь заведующие погодой и движением хрустальных сфер, или «пекаря с кудрявыми крылами», лепящие недоступные и манящие облака...»Плыви, бессонница, плыви, воспоминанье» (185), в те края, где «двое ангелов на гибель громадный гнали паровоз», символ крушения, или - в предпотустороннее изгнание парижской мансарды, где бывший ангел влачит существование: «Не любил он ходить к человеку, а хорошего зверя не знал» (124). И только лист бумаги, уже впитывающий вечность - «синеватый, как кровоподтёк», хранит узор его неразгаданных крыл...
«Трехсложная музыка» небесных сфер - анапест - все более заглушала ямб, размер мысли, меряющий материю: «Ах, угонят их в степь, Арлекинов моих...»,- ибо времени не оставалось, «и другое, другое, другое» (122) измерение неотступно манило его сквозь витражи неба. Но он просил не только за себя:

И подайте крыло Никанору,

Аврааму, Владимиру, Льву:

смерду, князю, предателю, вору:

Ils furent des anges comme vous (142).

Лучший критик русской эмиграции Георгий Адамович писал о поэзии Владимира Набокова в книге «Одиночество и свобода» (1955): «Не методы и не школы одушевляют поэзию, а внутренняя энергия, ищущая выхода: её не расслышит у Набокова только глухой», – отмечая своеобразие поэзии Набокова в эмигрантской литературе, тяготеющую к классичности и яркой детализации образов. Его стихи несут свежесть и просветленность, словно сочинялись на «островах блаженства» и изгнания – фиолетовых облаках, где Иоанн Богослов пребывал на острове Патмос во время Откровения.

Поэзия Набокова вневременна, приотворённая в Духе глаголам таинства преображения: «Имеющий ухо да услышит…» (3:22). Проникая, ещё незримо, в «Рай - это место, где бессонный сосед читает бесконечную книгу при свете вечной свечи!» («Другие берега).

ВЫВОДЫ КО 2 ГЛАВЕ

1. Художественная картина мира писателяна основе сложившихся в литературоведении подходов может быть определена как художественное целое, включающее КОМПЛЕКС КОНЦЕПТОВ, организующих мировоззренческую и эстетическую парадигму поэтического мир.

2. В поэзии Б. Пастернака и В. Набокова выделяется ключевая концептосфера, образующая ценностное ядро авторского «образа мира» и осваивающая авторскую поэтическую картину мира в соответствии с художественным заданием автора, воплощенную («завершенную») в словесной ткани произведения.

3. Основными параметрами картины мира в поэзии Б. Пастернака и В. Набокова можно признать художественно- философскую онтологию (наука о бытии), предметный мир, систему действующих в ней героев и систему инвариантных мотивов и образов-метафор.

4. Доминантной в лирике Б. Пастернака становится экзистенциальная концептосфера, в призме составляющих категорий-концептов которой и разворачивается решение темы «внутренний человек».

5. Ключевой в лирике В. Набокова становится религиозно-христианская концептосфера, организованная на стыке двух парадигм – апокалиптической и ангиологии. В призме данной концептосферы раскрывается смысловая концепция «человека вне Родины».


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В ряду великих художественных открытий русской литературы XX века поэтические системы Бориса Пастернака и Владимира Набокова по праву занимают одно из первых мест наряду с творчеством Блока и Маяковского. У каждого поэта свой “образ мира, в слове явленный”. Зрительное ощущение всякого человека избирательно и отлично от восприятия других. В этом отношении художник - человек вдвойне, ибо ему предстоит не просто увидеть мир, но и представить его вновь, уже преображенным, пропущенным через призму творческого воображения. Поэтическая картина мира, таким образом, является собственностью самого автора, и происходящее в ней существует по его законам.

Б. Пастернаку пришлось пережить страшные времена: две мировые войны, революции, сталинский террор, разруху послевоенных лет. Ко всем годам жизни и творчества выдающегося поэта можно применить его слова: «А в наши дни и воздух пахнет смертью: открыть окно - что жилы отворить». Но стихи Б. Пастернака с их устремленностью к сути, с их утверждением жизни и гармонии противостояли времени и самим фактом своего существования служили возрождению культуры.

В. Набоков-поэт - творец особого мира, созданного его воображением. Он волен распоряжаться этим миром и его героями, «своими представителями», по личному усмотрению. Конечная цель - увековечение творческой личной победой над забвением и смертью. И память художника - главный его помощник в осуществлении этой цели. Она - сокровищница, откуда он черпает материал для своего «нерукотворного памятника».

«Образ мира», открытый в поэзии Б. Пастернака и В. Набокова представляют собой поэтическую картину мира, в контексте которой постигаются не только закономерности развития русской литературы ХХ века, но и раскрываются социально-исторические «катастрофические» картины действительности ХХ века.

И для Б. Пастернака, и для В. Набокова основными мотивами их поэзии становятся проблемы и образы онтологического плана – в их призме решается и образ человека ХХ века.

В художественной системе Б. Пастернака и В. Набокова в равной степени поэзия не просто сосуществует с прозой писателей, но и синтетически органично формирует единую концептуально-художественную картину мира русской поэтической системы ХХ века.

Список использованной литературы:

1. Баевский B.C. Б. Пастернак - лирик: Основы поэтической системы. - Смоленск, 1993.

2. Баевский B.C. К поэтике пространственно-временных отношений у Фета, Блока и Пастернака // Пространство и время в литературе и искусстве. Конец XIX - XX век. - Даугавпилс, 1987.

3. Баевский B.C. Лирика Б. Пастернака в историко-культурном контексте // Изв. АН СССР. Сер. Лит. и яз. - 1988 .- т. 47. - № 2. - С. 130-141.

4. Баевский B.C. Миф в поэтическом сознании и лирике Пастернака // Изв. АН СССР. Сер. Лит. и яз. - 1980. - т. 39. - № 2 - С. 116-127

5. Бахтин М.М. Автор и герой в эстетической деятельности // Эстетика словесного творчества. - М., 1979.

6. Витгенштейн Л. Философские работы / Пер. с нем. - М., 1994. - Ч. 1.

7. Гаспаров М. Л., Поливанов К.М. Из комментария к «Близнецу в тучах» Б.Пастернака // Изв. АН. Сер. лит. и яз. - Т 57. - 1998. - №4 - С. 22-29.

8. Гаспаров М.Л. «Близнец в тучах» и «Начальная пора» Б. Пастернака: от композиции сборника к композиции цикла. // Изв. АН Сер. лит. и яз. - 1990. - Т 49. - № 3 - С. 218-222.

9. Гачев Г. Национальные образы мира. - М., 1988.

10. Горелик Л.Л. Эволюция темы творчества в лирике Пастернака («Близнец в тучах» и «Начальная пора») // Изв. АН. Сер. лит. и яз. - Т 57. - 1998. - №4. - С. 12-21

11. Интервью Николаю Аллу.// Набоков о Набокове и прочем. Интервью. Рецензии. Эссе. - М., 2002.

12. Интервью Олвину Тоффлеру // Набоков о Набокове и прочем: Интервью, рецензии, эссе. / Сост., предисловие, комментарии, подбор иллюстраций Н.Г. Мельникова. - М.: Издательство Независимая газета, 2002.

13. Исаев С.Г. Композиция текста в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго» // Филологические науки. – 2005. – № 3.

14. Кузнецова Т.Ф., Межуев В.М., Шайтанов И.О. и др. Картина мира и образы культуры // Культура: теории и проблемы: Учеб. пособие. - М., 1995.

15. Леонтьев А.Н. Образ мира // Избранные психологические произведения: В 2 т. - М., 1983. - Т. 2. - С.251–261.

16. Лихачев Д.С. Внутренний мир литературного произведения // Вопросы литературы. - 1968. - № 8. - С. 74–87.

17. Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. - М., 1996.

18. Лотман Ю.М. Художественное пространство в прозе Гоголя // В школе поэтического слова. Пушкин. Лермонтов. Гоголь. - М., 1988.

19. Минералова И. Г. Поэзия Серебряного века. Учебно-методическое пособие. – М.: Флинта, 2007.

20. Набоков В. В. Дар. Роман. – М., 2008.

21. Набоков В. В. Избранное. В 2-х т. – Т1. «Поэзия». – Спб.: Искусство-Спб, 2003.

22. Набоков В. В. Подвиг. Роман. – М., 2006.

23. Набоков В.В. Письма к Глебу Струве // Звезда. - № 4. - 1999. - С. 35 – 45.

24. Набоков В.В.Литературный смотр. Сводный сборник. – Париж, 1939. - Т.V.

25. Набокова Вера. Предисловие к сборнику: В. Набоков. Стихи (1979).// В.В. Набоков: Pro et contra. - СПб.,1999. - Т.I.

26. Осоргин М. В.Сирин. «Камера Обскура», роман. Книгоиздательства «Современные записки» и «парабола». Берлин, 1934 // В.В. Набоков: Pro et contra. - СПб.,1999. - Т.I.

27. Пастернак Борис. Избранное. – М.: Прометей, 2006.

28. Потебня А. А. Эстетика и поэтика. – М.: Искусство, 1976.

29. Старк В.П. А.А.Блок в художественных отражениях В.В.Набокова//Набоковский вестник. Вып. 4. - СП6., 1999.

30. Струве Г.Набоков-Сирин.// В.В. Набоков: Pro et contra. - СПб.,1999. - Т.I.

31. Фарыно Е. К проблеме кода лирики Пастернака // Russian Literature. - 1978. - № 6(1). - P. 69-101.

32. Фатеева Н.А. Поэт и проза: Книга о Пастернаке / Предисл. И. П. Смирнова. – М., 2003.

33. Филимонов А.О.. Набоковский вестник. Вып.6 (Набоков и Серебряный век). - СПб., 2001.

34. Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления / Пер. с нем. - М., 1993.

35. Хализев В.Е. Теория литературы. - М., Высшая школа, 2002.

36. http://www.litra.ru/

37. http://www.studenty.ru/

38. http://ddtl.virtbox.ru/dejavu4/library

39. http://www.lib.aldebaran.ru/

40. http://rema.ru/philologica/04rus/04rus_ dobricyn.htm.


[1] Потебня А. А. Эстетика и поэтика. – М.: Искусство, 1976. – С.146.

[2] Витгенштейн Л. Философские работы / Пер. с нем. - М., 1994. - Ч. 1.

[3] Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления / Пер. с нем. - М., 1993.

[4] Леонтьев А.Н. Образ мира // Избранные психологические произведения: В 2 т. - М., 1983. - Т. 2. - С.251–261.

[5] Гачев Г. Национальные образы мира. - М., 1988. - С. 44.

[6] Кузнецова Т.Ф., Межуев В.М., Шайтанов И.О. и др. Картина мира и образы культуры // Культура: теории и проблемы: Учеб. пособие. - М., 1995. - С. 148.

[7] Там же, С. 75.

[8] Хализев В.Е. Теория литературы. - М., Высшая школа, 2002. – С.115.

[9] Пастернак Борис. Избранное. – М.: Прометей, 2006. – С.12. – (в дальнейшем цитируется данное издание с указанием в тексте в скобках страниц).

[10] Минералова И. Г. Поэзия Серебряного века. Учебно-методическое пособие. – М.: Флинта, 2007. – С.45.

[11] Набоков В. В. Избранное. В 2-х т. – Т1. «Поэзия». – Спб.: Искусство-Спб, 2003. – С.15. – (В дальнейшем цитируется данное издание с указанием в тексте в скобках страниц).

[12] Набоков В. В. Дар. Роман. – М., 2008. – С.234.

[13] Набоков В. В. Подвиг. Роман. – М., 2006. –С.47.

[14] Струве Г.Набоков-Сирин.// В.В. Набоков: Pro et contra. - СПб.,1999. - Т.I. - С. 272.

[15] Poems and Problems New York, Toronto: McGraw-Hill, 1971. – (В сборник входят: предисловие автора, 39 русских стихотворений и с переводом на английский, 13 английских стихотворений (все из сб. "Poems"), 18 шахматных задач с решениями и библиография) - Цитируется по: Набокова Вера. Предисловие к сборнику: В. Набоков. Стихи (1979).// В.В. Набоков: Pro et contra. - СПб.,1999. - Т.I. - С. 349.

[16] Степанов Ю.С. Константы: Словарь русской культуры. Опыт исследования. - М.,1997. - С.12-14.

[17] Фатеева Н.А. Поэт и проза: Книга о Пастернаке / Предисл. И. П. Смирнова. – М., 2003. – С.45.

[18] Там же, С. 62-63.

[19] Исаев С.Г. Композиция текста в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго» // Филологические науки. – 2005. – № 3.- С.56.

[20] Исаев С.Г. Композиция текста в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго» // Филологические науки. – 2005. – № 37.

[21] Розанов В. В. Уединенное. – М.: Республика, 2003. – С.134.