Названия триграмм и их свойств

Предлагаемая концептуальная схема позволяет вычленить из семантических полей иероглифов, обозначающих названия триграмм и их свойств, некоторые ориентировочные значения, из которых одни являются прямой копией этой схемы, а другие - теми или иными ассоциативными понятиями, достаточно близкими ей по содержанию (табл. 2.1.8).

Таблица 2.1.8
Код Иероглиф триграммы Перевод названия триграммы Иероглиф свойства Перевод названия свойства
Цянь энергичность, господство цзянь могущество
Дуй отдавание, благодарность шо благодарение
Ли расхождение, разделение ли процветание
Чжэнь беспокойство, волнение дун возбуждение
Сюнь мягкость, милостивость жу одаривание
Кань падение, яма, схождение сянь упадок
Гэнь спокойствие, непоколебимость чжи сдерживание
Кунь податливость, покорность шунь послушность

Следует указать, что названия триграмм и их свойств должны отражать закономерности, которые присущи триграммам как символам, структурно связанным в единую систему. Если какие-либо две триграммы находятся, например, в отношении инвертности (дуй) или перевернутости (фань), т.е. в отношениях различных типов противоположности, то и их названия и названия свойств должны быть антонимичны. Инвертными являются триграммы Цянь (111) и Кунь (000), Кань (010) и Ли (101), Гэнь (100) и Дуй (011), Чжэнь (001) и Сюнь (110), а перевернутыми - Гэнь (100) и Чжэнь (001), Дуй (011) и Сюнь (110). Однако противоположность их значений не во всех случаях очевидна. Это объясняется тем, что древние китайцы, как и любой другой народ древнего мира, не обладали четким понятийным мышлением и тяготели к образности и ассоциативности.

Неплохо согласуются по своим свойствам триграммы Цянь и Кунь - это “могущество” (цзянь) и “послушность” (шунь). Словарные статьи иероглифов названий этих триграмм также несут дополняющие друг друга значения - “Небо” и “Земля”, “мужчина” и “женщина”, “господство” и “покорность”, “энергичность” и “податливость” и т.п. Причем триграммный контекст допускает возможность нескольких интерпретаций этих значений.

Знаменитый немецкий переводчик “И цзина” Рихард Вильгельм дал для Цянь и Кунь переводы-интерпретации “Созидание” (The Creative) и “Восприимчивость” (The Receptive) (Wilhelm 1981; Wilhelm 1995: 159), которые как бы указывают, что эти триграммы представляют собой связку из созидательной силы и того пластического начала, в котором она может реализоваться. Ю.К. Щуцкий, видимо, отчасти последовал примеру Вильгельма, переводя Цянь и Кунь как “Творчество” и “Исполнение” (см. табл. 2.1.1). Вильгельмовское влияние можно также наблюдать в переводах Р. Г. Сью (см.: Siu 1968: 11, 17), А.К. Диега (см.: Dhiegh 1973: 58), Т. Райсмэна (см.: Riseman 1980: 11,12), Б.Б. Уокера (см.: Walker 1992: 5, 7) и др. Интерпретация Дж. Нидэма существенно иная: Цянь - “Даритель” (Donator); Кунь - “Получатель” (Receptor) (Needham1956: 313, tab. 13). Здесь ставится акцент на идее дара, весьма уместной, если учитывать, что вообще все триграммы, как будет показано ниже, можно интерпретировать как символы коммуникативных архетипов, среди которых способности к одариванию и получению даров играют решающую роль.

Как говорилось, Цянь и Кунь вступают только в отношения инвертности. Триграмма Цянь, имеющая во всех позициях янские черты, представляет собой как бы бурление всех сил, готовых проявиться в творческом акте. Средняя черта указывает на способствование как Небу, так и Земле. В “Шо гуа чжуани” (4) пишется, что посредством триграммы Цянь “побеждают” (чжань). Кунь имеет в крайних позициях иньские черты, что указывает на пассивность субъекта и объекта, а средняя черта, означая “подавление”, только усиливает их пассивные качества. Об этой триграмме в “Шо гуа чжуани” (4) говорится, что “тьма вещей вскармливается (ян) посредством нее”, поскольку она всегда “готова услужить (чжи и)”.

Две другие триграммы, находящиеся тоже только в отношении инвертности, - Ли и Кань - согласуются в своих названиях ничуть не хуже предыдущих. Если смысл иероглифа Ли - “расхождение”, то противоположностью ему должно быть “схождение”. Сами символы данных триграмм указывают на это: Ли имеет две янские черты, разделенные средней позицией, а Кань аккумулирует янские силы в янской черте в середине триграммы.

Расхождение как разделение прежде неразделенного приводит к установлению порядка (космоса) и к возможности различения как фундаментального познавательного акта, что дало возможность авторам “Шо гуа чжуани” (4) утверждать, что “под Ли подразумевается просветление (мин); тьма вещей становится видимой сама себе”.

Расхождение того, что было объединенным, приводит к “росту”, “приумножению”, “процветанию”, т.е. к тем понятиям, которые входят в словарное значение иероглифа ли, обозначающего свойство триграммы Ли. Свойством триграммы Кань тогда должны быть “увядание”, “убыль”, “упадок”, что согласуется с частью словарных значений иероглифа сянь, обозначающего свойство триграммы Кань.

Словарные значения иероглифа Кань - “яма”, “рытвина”, “пещера”, “опасное место”. Эти значения вполне могут служить образом “схождения”. Свойство триграммы Кань также связано с идеей ямы и замкнутого пространства. “Сянь”, помимо вышеуказанного, означает “упасть в яму”, “погрузиться”, “занять место”, “попасть в западню”. В “Шо гуа чжуани” (3) данной триграмме в качестве ее природной манифестации соответствует вода. Она течет вниз и имеет свойство скапливаться в ямах, а рытвины - это углубления, промытые водой. Вода за счет своей текучести также может символизировать идею процессуальности как таковой. Средняя черта триграмм при наличии янской черты в нижней или верхней позициях тоже связана с процессом. Но в триграмме Кань, имеющей иньские черты в нижней и верхней позициях, причина и результат процесса отсутствуют, процесс оказывается замкнутым сам в себе и посему вырожденным - динамика превращается в стационарность. Данная замкнутость созвучна “схождению”. К этому можно добавить, что в “Шо гуа чжуани” (4) свойством воды объявляется не текучесть, а жунь - “смачивание”, “склеивание”, а о триграмме Кань говорится, что это “триграмма деятельности (лао), местоположение (со), к которому сводится (гуй) тьма вещей”.

Оставшаяся четверка триграмм образует замкнутую систему взаимоотношений инвертности (и) и перевернутости (п) (рис. 2.1.2), которые должны отразиться в смысловом содержании данных триграмм.

Названия триграмм и их свойств - №1 - открытая онлайн библиотека

Рис. 2.1.2

Триграммы Гэнь и Чжэнь противоположны по принципу перевернутости и имеют словарные значения: первая - “остановка”, “ограничение”, “крепкий”, “упрямый”, “прямой”; вторая - “раскат грома”, “сотрясение”, “вздрагивание”, “трепет”, “возбуждение”. С учетом отношений данных триграмм их семантические поля можно свести к паре: “спокойствие” (“непоколебимость”) и “беспокойство” (“волнение”). Свойства триграмм Гэнь и Чжэнь выражаются иероглифами чжи (“остановка”, пребывание”, “прекращение”, “сдерживание”) и дун (“движение”, “подвижность”, “действие”, возбуждение”, “волнение”). Последний иероглиф в китайской традиции составляет оппозицию иероглифу цзин (“покой”), и, видимо, триграммы Чжэнь и Гэнь образуют сходную оппозицию, структурно отмеченную тем, что средняя позиция в них отдана процессу “подавления”, который в Чжэнь направлен снизу вверх, а в Гэнь - наоборот. Это означает, что триграмма Чжэнь описывает ситуацию с пассивным субъектом (Небо)и активным объектом (Земля), который, при “подавлении” реализационных сил субъекта, сам по себе находясь в деятельном “возбуждении”, “беспокоит”, “волнует” и “возбуждает” субъекта, а также, согласно формулировке “Хуайнань-цзы”, представляющей данный акт в крайне негативном свете, “допекая” и “изводя” его, приводит к “изнурению” (кунь). С другой стороны, полный сил субъект, описываемый триграммой Гэнь, не подвергаясь воздействию объекта и как бы “отрешившись” от необходимости какой-либо реализации при препятствовании ее осуществлению, находится в состоянии “спокойствия”, “непоколебимости” и “сдерживания”.

Согласно традиционной китайской мысли, “покой” (цзин) не является полной неподвижностью - его степень изменчива. Доходя до предела, “покой” превращается в “движение” (дун). В свою очередь, “движение”, доходя до предела, преобразуется в “покой”. Они, как говорится в “Тай цзи ту шо”, являются “корнями друг друга” (Чжоу Дуньи 1936: 2).

“Движение” и “покой” - это своеобразное выражение принципов ян и инь, приложимое для описания развития как янских явлений, так и иньских. Так, в “Си цы чжуани” говорится:

Небо, его покой - свертывание (чжуань), его движение - выпрямление (чжи).

Высокое рождает оно.

Земля, ее покой - закрытие (си), ее движение - открытие (ни).

Широкое рождает она (Си цы, I, 5).

Тот факт, что Чжэнь и Гэнь характеризуются соответственно через движение-дун и спокойствие-чжи, близкое понятию покоя-цзин, означает, что янская черта в земной позиции триграммы Чжэнь наделяется дополнительно свойством “открытия”, а янская черта в небесной позиции триграммы Гэнь - “свертывания”. Указанные свойства переносятся и на сами эти триграммы, о чем свидетельствуют следующие слова из “Шо гуа чжуани”:

Первопредки появляются (чу) в Чжэнь... завершают (чэн) речь (янь) в Гэнь (Шо гуа, 4).

Вслед за данным описанием действий “первопредков” (ди), которое в первоисточнике включает все триграммы, идет схожее, но более развернутое описание действий “вещей” (у). Это позволяет предположить, что первоначально характеристики триграмм рассматривались в трех или двух космологических ипостасях: Небо связывалось с действием первопредков, а Человек - с действием вещей. Поэтому при всей схожести характеристики триграмм того и другого уровня существенно различаются, а именно: “вещественные” триграммы выступают в качестве неких производных от “первопредковых”. Выражение данной модификации характеристик всех триграмм на основании используемой здесь модели достаточно трудоемко и требует дополнительных усложнений последней. Но это и не столь важно, поскольку сфера действия указанного правила существенно ограничивается в триграммной иерархической модели космоса, которая имела особое значение в древнекитайской арифмосемиотике и о которой речь пойдет в других главах. В этой модели первопредкам отводятся не все триграммы. В частности, Чжэнь принадлежит их миру, а Гэнь - нет. При этом “возникновение, появление” (чу) первопредков в Чжэнь означает одновременно и рождение космоса. Происходит это за счет собирания янских и иньских сил всех других триграмм, незримо существующих до этого момента в недрах космической непроявленности. Вещам же остается “появляться” (чу) в качестве манифестации первопредков в производной триграмме Чжэнь и уже в окружении проявленного космоса. Первопредки “возбуждают” (дун) вещи, а те “возбуждаются” ими.

Триграмму Чжэнь в указанных двух статусах можно интерпретировать также в телеологическом смысле, что в отношении древнекитайской картины мира является вполне допустимым, учитывая гилозоистскую организмичность последней. Чжэнь, принадлежащая миру первопредков, будет обозначать модель-свертку будущей реализации или, иначе, имплицитную целевую установку, которая “побуждает” субъекта к действиям. При этом данные действия обретают определенную направленность на конечный результат, который будет уже символизироваться Чжэнь, принадлежащей миру вещей. В обоих случаях Чжэнь выступает в качестве своеобразного аттрактора (от лат. attractum - притягивать, привлекать, побуждать), функции которого не являются жестко предустановленными, а регулируются за счет обратной связи с источником действий.

Если Гэнь и Чжэнь находятся в отношении, подобном отношению “покоя” (цзин) и “движения” (дун) и возникающем при “подавлении” деятелем реализации своего действия, что сказывается на существовании стороны, на которую направлено воздействие, то инвертные им триграммы, Дуй и Сюнь, должны находиться в отношении, противопоставленном первому по двум параметрам, т.е. в отношении “движения” и “покоя”, во-первых, являющемся противоположным первому и, во-вторых, рассматриваемом в статусе “подкрепления”. Таким образом, можно полагать, что триграмма Дуй не несет в себе вредоносного начала, как Чжэнь, но не менее динамична, а Сюнь не является отрешенной и безучастной, как Гэнь, но не менее стабильна. Эти их качества можно было бы выразить рассмотренной выше (см. табл. 2.1.5) парой понятий из “Хуайнань-цзы” - “справедливость” (и) и “покровительство” (бао) - или понятиями “пожертвование” (сян), “подношение” (сянь) и “ниспослание [даров]” (цзян), “одаривание” (цы), игравшими важную роль в системе религиозных верований и социальных коммуникаций древних китайцев, что достаточно подробно было раскрыто В.М. Крюковым в ряде его работ (Крюков 1983; 1987; 1988; 1997; 2000).

Подобных понятий, как указывает В.М. Крюков, в лексиконе иньской и, прежде всего, чжоуской эпиграфики (исследовались, главным образом, надписи на бронзовых ритуальных сосудах) насчитывается около полутора десятка, но они далеко не равноценны по частоте употребления. Наиболее распространенный иероглиф - цы (“одаривание”), написание которого было аналогично иероглифу и (“перемены, обмен”), т.е. отличалось от классического отсутствием смыслового детерминатива бэй (“раковина”) (Крюков 1997: 79; 2000: 124). По проводимой в настоящей книге реконструкции, термин и в значении “перемены” соотносится не только с триграммой Сюнь, с которой следует связать функцию “одаривания”, но и со всеми взаимодействующими триграммами. Однако его генетическая связь с дарственной системой древних китайцев весьма показательна и косвенно подтверждает правильность выбора модели субъект-объектных взаимодействий для интерпретации семантики триграмм.

В.М. Крюков выстраивает обобщенную схему ритуальных вертикальных коммуникаций (рис. 2.1.3), согласно которой “единство верхов и низов обеспечивается посредством двух типов связи - “подношением” (действия Б и Г) и “пожалованием” (А и В)” (Крюков 1988: 59). В рамках “круговорота земных даров” эта схема может дополняться развернутой социальной иерархической шкалой и “горизонтальными” коммуникациями между контрагентами одного ранга, вершащими партнерско-дружеские дарообмены бинь, которые по символическому значению отличаются от меновых сделок чжу, имеющих исключительно экономическую природу (Крюков 1997: 86-87, 166, рис. 11).

Названия триграмм и их свойств - №2 - открытая онлайн библиотека

Рис. 2.1.3

В коммуникативной схеме, построенной на триграммах, взаимосвязь верхов и низов оказывается более сложной (рис. 2.1.4), поскольку помимо актов “пожалования” (А, В) и “подношения” (Б, Г) в ней учитываются еще несколько факторов, не являющихся непосредственно прямым ритуальным действием, но подразумевающихся в качестве необходимых для него оснований. Только частично и косвенно о них можно узнать из дарственной раннечжоуской эпиграфики по причине ее определенного функционального предназначения. Например, в ней говорится о просветлении-мин, которого достиг какой-нибудь предок одариваемого (сосуды “Да Кэ дин”, № 288 и “Ши Ван дин”, № 252; там же, с. 120) или также ждут от него самого (сосуд “Ши Сюнь гуй”, № 271; там же, с. 145) и т.д., а это понятие, наполненное, разумеется, несколько иным смыслом, связывается в “Шо гуа чжуани” (4), как говорилось выше, с триграммой Ли (101).

Названия триграмм и их свойств - №3 - открытая онлайн библиотека

Рис. 2.1.4

Данная схема имеет несколько структурно-смысловых преломлений, о которых пойдет речь в следующих главах. Она строится по принципу связи “младших” триграмм по двум схожим чертам и одной различной. Триграммы Гэнь (100) и Чжэнь (001) фиксируют полюса вертикальной коммуникативной оси, т.к. соответственно верхняя и нижняя позиции в них - янские. Ли (101) и Кань (010) имеют срединное положение на вертикали вследствие их центрированной внутренней структуры. Сюнь (110) и Дуй (011) имеют такие внутренние смещения, из-за которых и вся схема оказывается смещенной. Обозначаемые ими разнонаправленные коммуникативные акты (¯ ­ ) представляют собой частный случай циркуляций по замкнутому кольцу “младших” триграмм. “Старшие” триграммы в данном случае выносятся из коммуникативной динамики, обозначая некие атрибуты самих взаимодействующих факторов.

В триграмме Сюнь (110) активна верхняя позиция, принадлежащая Небу, а в Дуй (011) - нижняя позиция, принадлежащая Земле. Таким образом, эти триграммы иерархизируются, и акты коммуникации, описываемые ими, следует рассматривать как взаимодействия между высшим и низшим, между духами или первопредками, обитающими на Небе, и людьми, живущими на Земле, между начальствующим и подчиненными. В двух рассматриваемых триграммах средняя позиция занята янской чертой, указывающей, согласно проведенной выше реконструкции, на процесс “подкрепления” и, в терминологии “Хуайнань-цзы”, “порождения”. Таким образом, данные взаимодействия можно рассматривать в категориях передачи тех или иных благ, обмена реальными или символическими ценностями между высшей и низшей инстанциями.

Ниспослание даров духами и первопредками людям или те или иные дарственные пожалования государем своим подчиненным рассматривались западночжоускими китайцами как проявление “милости” (сю). В.М. Крюков отмечает, что в иньской эпиграфике этот термин не употреблялся, поскольку в Инь дар еще не рассматривался как “милость” и вообще не получил этического осмысления (Крюков 1988: 62; 2000: 138). Среди словарных значений иероглифа Сюнь, который является названием триграммы 110 и описывает акт “одаривания”, имеется значение “мягкость” - его можно трактовать в данном контексте как синоним подобной “милостивости”. Свойством триграммы Сюнь является жу, что означает “входить”, “проникать”, “достигать”, “доход”, “поступления”, “ввоз”. Семантика этого иероглифа, по-видимому, группируется вокруг двух идей: перемещение субъекта во что-то или к чему-то и передача-получение субъектом чего-то. Сконструированное суммарное значение может означать передачу субъектом объекту чего-то присущего самому передающему. Иначе говоря, первый является донором, а второй - реципиентом. Данное значение, если толковать его в возвышенном ключе, подобающем анализируемой ситуации, могло бы указывать на то, что в процессе “одаривания” благодатные живительные силы высшей инстанции как бы передаются низшей.

Такое одаривание рассматривалось древними китайцами как мироустроительный акт. Жизнь в Поднебесной ими мыслилась находящейся в зависимости от милости Неба и небожителей. Благосклонность государя к своим подданным, выражаемая в каких-либо реальных или символических пожалованиях, виделась как источник счастья, радости, долголетия, материального благополучия. Пожалования играли важную социальную роль, поскольку величина и частота пожалований определяли место подданного в социальной иерархии. Также иерархизировали мир и небесные ниспослания даров. В качестве природной манифестации триграммы Сюнь в “Шо гуа чжуани” (4) выступает ветер, функцией которого является “распределение (развеивание, сань) тьмы вещей”, а о самой триграмме говорится, что посредством нее “упорядочивается” (ци) тьма вещей.

В.М. Крюков отмечает, что в западночжоуской эпиграфике часто говорится о пожалованиях (цы, шан, мин, сю и т.д.) и гораздо реже - о подношениях (сянь и др.) Это вполне понятно, ведь подношения и жертвоприношения воспринимались как должное действие, а дар свыше - “это всегда ожидаемая неожиданность, закономерная необычайность, что буквально соответствует характеризующему дарение выражению “сю и” (“милостивая необычайность”)” (Крюков 1988: 63). Идею “долженствования, справедливости” в классической китайской литературе выражает иероглиф и, который в Западном Чжоу, по мнению В.М. Крюкова, имел значение “приносить жертвы” - “чжоусцы не знали иного способа демонстрации своей приверженности “долгу”, как в форме жертвоприношений предкам” (Крюков 2000: 292). Эта нерасчлененность этического знания и конкретного действия нисколько не мешает соотнести идею должного подношения с триграммой Дуй, с которой выше уже связывалось понятие “справедливость” (и) (см. табл. 2.1.5), поскольку триграммы в целом являются такого рода символикой, которая сопутствовала в китайской истории переходу от архаических форм мышления к понятийному, вбирая в себя наиболее универсальные их черты.

Для иероглифа Дуй в словаре даются следующие значения: “менять”, “обменивать”, “разменивать”, “доводить”, “доставлять”, “отдавать”, “платить”, “вносить”. Идея обмена и, в частности, уплаты, отдачи здесь представлена довольно ясно. Однако данная триграмма символизирует не просто уплату, отдачу, а “подношение” низшего высшему в ответ на его дары. Иероглиф Дуй имеет фонему юе, при которой его значение - “радоваться”, “подчиняться”, “охотно следовать”. В контексте ритуального обмена он может означать признательную радость, благодарность в ответ на полученные дары. Свойство данной триграммы обозначается этим же иероглифом юе, имеющим фонему шо - “говорить”, “излагать”, “объяснять”, “толковать”, “выговаривать”, “бранить”. Ядерным значением данного набора является “произносить вслух” что-либо, будь то нейтральная в этико-эмоциональном смысле информация, хвала или хула. Но в случае ответа на одаривание, несомненно, шо должно означать “словесное благодарение”, а при ожидании возможного одаривания - “выпрашивание”, “просьбу”, “вопрошание”, наполненные благоговением и подкрепленные “подношением”.

Вступая в систему подобных обменных отношений, индивид, находящийся на той или иной некрайней ступени социокосмической иерархии, является, с одной стороны, низшим по отношению к высшим, одаривается ими и проявляет соответствующую благодарность, а с другой - высшим по отношению к низшим и поэтому одаривает сам, и к нему устремляется ответная благодарность. Следуя высшему долгу, отдавая должное высшей инстанции, такой индивид неминуемо должен сдерживать свою милость к подчиненному. Однако эта милость в свете ритуальной коммуникации, в силу ее символичности, реально может видеться вовсе не уменьшенной и даже имеющей бо’льшую ценность, поскольку проявляющий милость оказывается более приближенным к высшей инстанции. Напротив, обильными одариваниями индивид не только демонстрирует свою щедрость, но и способствует укреплению своего статуса, делая более значимыми свои воздаяния высшему. Такова скрытая диалектика отношений триграмм Сюнь и Дуй, проецирующаяся и на созвучную им и выделяемую в традиции пару понятий “милосердие” (жэнь) и “справедливость” (и), о которых пойдет речь в гл. 2.7.

Итак, все триграммы рассмотрены. Значения их названий и свойств, выявленные на основе анализа структуры символов триграмм и тех или иных сочетаний смыслов отдельных позиций, не теряют, как будет показано далее, своей актуальности и при рассмотрении взаимоотношений самих триграмм, образующих те или иные последовательности, как эксплицированные в китайской традиции и сохранившиеся до наших дней, так и реконструируемые, а также при рассмотрении корреляций триграмм с другими комплексами понятий арифмосемиотики.

Триграммы и стихии