Рождение российской психологии

Развитие психологической мысли в России составило отдельную, весьма оригинальную часть развития мировой психологической науки, в значительно большей мере, чем в других странах, отразившую особенности национального исторического пути.

Формирование российской психологии как самостоятельного научного направления следует отнести к периоду 1860-1880 годов. Это была эпоха знаменитых реформ императора Александра II, направленных на коренную модернизацию всех общественных отношений в стране по западному образцу. По своим масштабам и значению реформы Александра II стали второй после реформ Петра Великого попыткой превратить России в развитую европейскую державу. Примечательно, однако, что в каждом случае через 40-50 лет после окончания наиболее активного этапа реформ страна содрогалась от смерча народного бунта. После Петра это был «бессмысленный и беспощадный» бунт пугачевщины, после Александра - трагедия революции и гражданской войны 1917-1921 годов.

Непосредственным следствием реформ Александра II стала либерализация духовной жизни в России и широкое проникновение в нее западных научных идей и концепций. Примеры переноса европейской научной идеологии на российскую почву можно обнаружить у многих известных университетских преподавателей и исследователей второй половины девятнадцатого века. В их числе были последователь английской ассоциативной психологии, основатель Московского психологического общества, профессор Московского университета М.М. Троицкий (1835-1899); сторонник экспериментальной психологии В. Вундта, преемник Троицкого на посту руководителя Московского психологического общества Н.Я. Грот (1852-1899); создатель первой в России лаборатории экспериментальной психологии Н.Н. Ланге (1858-1921); создатель Московского психологического института Г.И. Челпанов.

Освободившаяся от оков официальной идеологии философская и психологическая мысль России развивалась в самых разных направлениях, как бы стараясь наверстать упущенное в предшествующие столетия. В этом отношении весьма характерно обращение многих философов к идеям религиозного и нравственного совершенствования, нередко уводившем в область мистических переживаний и этической символики. Одним из основателей этого направления стал известный философ Владимир Сергеевич Соловьев (1853-1900), сын знаменитого историка Сергея Михайловича Соловьева, создателя фундаментальной «Истории России с древнейших времен».

В.С. Соловьев развивал идеи христианской философии, считая, что Христос в своей личности соединил мир Божественного абсолюта с вечно изменяющемся миром земных явлений. Тем самым Христос указал человеку на его собственную роль в мироздании. Человек стоит посередине между Богом и миром земных явлений и, с одной стороны, способен мистически воспринимать Божественное единство Вселенной, а, с другой стороны, пытается постичь и рационально истолковать отдельные земные явления. Таким образом, человечество осуществляет важнейшую функцию связи материального и духовного миров, установления всемирной гармонии. Но любое извлекаемое наукой частное знание неизбежно является несовершенным. Поэтому перед человеком всегда стоит задача нравственного совершенствования, которое, приближая его к Божественному абсолюту, вместе с тем открывает самые общие законы существования Вселенной.

Признавая за наукой и богословием равные права, Соловьев все же отдает предпочтение богословию. "Оправдать веру наших отцов, возведя ее на новую ступень разумного сознания, показать, как эта древняя вера, освобожденная от оков местного обособления и народного самолюбия, совпадает с вечной и вселенской истиной - утверждает он - вот общая задача моего труда".

Приближение грозовых лет торжества новой нравственности, требующей полного самопожертвования своих приверженцев ради достижения социальных идеалов, и грозящей беспощадным террором всем инакомыслящим, ощущалось в России более чем где-либо. Неудивительно, что именно здесь заданное В.С. Соловьевым религиозное направление психологической мысли имело больше всего сторонников. Среди них следует выделить видного философа, профессора Московского университета С.Л. Франка (1877-1950), удостоившегося в числе ряда других известных ученых «особой чести» быть высланным из страны в 1922 г. по распоряжению В.И. Ленина.

С.Л. Франк предпринял попытку создания нового подхода в психологии. Душевная жизнь человека, по Франку, – это целостный и динамический мир, не сводимый ни к каким внешним факторам. Во внутреннем опыте личности, который никогда не бывает психологически замкнутым («я» всегда предполагает «ты» и «мы»), раскрывается абсолютное духовное бытие и душа встречает Бога как последнюю глубину реальности. Рациональное постижение и тем более объяснение Бога невозможно в принципе, поэтому Франк говорит о первичной интуиции, способной к целостному постижению действительности. Это первичное знание отличается от знания отвлеченного, выражаемого в логических понятиях, суждениях и умозаключениях. Наделенный даром интуиции и способный к живому знанию человек с особой силой чувствует глубинную иррациональность бытия. «Познаваемый мир со всех сторон окружен для нас темной бездной непостижимого», – утверждал Франк, говоря о ничтожности человеческого знания в отношении пространственной и временной бесконечности и соответственно непостижимости мира. Тем не менее, основания для оптимизма существуют. Человек не одинок, божественный «свет во тьме» дает ему надежду, веру и понимание собственного предназначения. и становится основанием для служения делу религиозно-нравственного преображения.

Можно заметить, что обращение многих представителей российской академической науки к мистике и богословию было обусловлено не только восполнением исторически нереализованного интереса к этому виду деятельности или поиску пресловутого «русского пути» в науке, но и имело в условиях наступающей социальной бури определенное психотерапевтическое значение, позволяя с более высоких, метафизических позиций осознать смысл происходящей трагедии.

Однако в дальнейшем развитии российской психологической науки значительно большая роль принадлежала не религиозно-мистическим воззрениям христианских мыслителей, а вполне материалистической концепции выдающегося русского физиолога и психолога Ивана Михайловича Сеченова. В основе научной позиции И.М. Сеченова лежало учение о рефлекторной дуге, как основном механизме работы центральной нервной системы.Открытое им явление центрального торможения – тормозящего действия, производимого одними зонами мозга на другие зоны, позволило Сеченову существенно расширить представление о сложной структуре рефлекса. На этом основании он предложил рассматривать все психические процессы как своеобразные «рефлексы головного мозга», пойдя в своем обобщении значительно дальше не только Декарта, но и большинства современных ему физиологов.

Рефлекторными, по Сеченову, являются и такие процессы, которые протекают, казалось бы, только во внутреннем плане, не имея внешней реализации. Тем не менее, полагал Сеченов, основой этих процессов является бывшее внешнее действие, теперь свернутое и переместившееся во внутренний план. Вершиной таких свернутых действий являются нравственные устои человека – комплекс внутренних правил и требований к своему поведению, в основе которого всегда можно увидеть еще недавно существовавшие в данном обществе внешние правила и формальные законы.

Большая часть высказанных И.М. Сеченовым идей оказалась востребованной наукой последующих десятилетий. Так, его мысль о «свертывании» внешнего действия и его перевода во внутренний план во многом предвосхитила концепцию «интериоризации» внешнего действия Л.С. Выготского, а учение о рефлексах головного мозга стало отправной точкой для развития рефлекторных теорий И.П. Павлова, В.М. Бехтерева и их последователей. В то же время, работы Ивана Михайловича Сеченова по рациональной организации режимов труда и отдыха человека не потеряли своего значения до сегодняшнего дня.

Российская психология в 1920-1930-е годы

Тотальный характер социальных конфликтов 20 века существенным образом повлиял на жизнь и творчество многих европейских психологов. Немалая их часть была вынуждена покинуть свою родину; некоторые, подобно З. Фрейду, подверглись прямому давлению тоталитарных режимов. Однако наиболее своеобразно и трагически сложилась в 20 веке судьба российской психологии. Политические и экономические катастрофы в России были более жестоки и продолжительны чем на Западе. Кроме того, в отличие от своих западных коллег, в силу ряда исторических причин значительная часть российских психологов не имела возможности для эмиграции в резко осложнившихся социальных условиях гражданской войны 1918 – 1921 годов, а также всей последующей эпохи и, таким образом, непосредственно испытывала на себе все превратности этого чрезвычайно бурного времени. Судьба старшего поколения российских психологов, получивших известность еще в предреволюционную пору, как правило, была трагичной. Победившая советская власть не только была не склонна поддерживать представителей старой, как она считала, идеалистической науки о душе, но и в ряде случае открыто их преследовала. В результате уже через несколько лет после установления в стране советской власти практически все крупные российские психологи, за исключением тех, кто работал в медицинских учреждениях, были лишены возможности работать по специальности.

Примером гонений, обрушившихся на «старую» российскую психологию стала судьба основателя первого в России Института экспериментальной психологии Георгия Ивановича Челпанова (1862 - 1936). Выдающийся организатор и популяризатор психологической науки, автор многих учебников по психологии, Г.И. Челпанов в теоретическом отношении оставался сторонником взглядов В. Вундта (чьим учеником он являлся). За свою «идеалистическую» ориентацию Челпанов уже в первые годы советской власти подвергся уничтожительной критике, в том числе, и со стороны некоторых из своих бывших учеников, писавших на него доносы новому руководству страны. Вскоре он был смещен с должности директора и изгнан из созданного им института. Получить новую, достойную его, работу Г.И. Челпанов уже больше не смог, он скончался в бедности, оставленный всеми.

Весьма символичной фигурой, вобравшей в себя многие черты этого времени стал сменивший Г.И. Челпанова на посту директора Психологического института Константин Николаевич Корнилов (1879-1957). После окончания учительской семинарии в Омске Корнилов несколько лет работал народным учителем в Сибири и лишь в 31 год окончил историко-филологический факультет Московского университета. За несколько лет до этого он вступил в Российскую социал-демократическую партию, связав с ней всю свою жизнь.

Психологическую подготовку Корнилов проходил под руководством Г.И. Челпанова, чьим помощником он стал в 1915 году. Однако теория Вундта, которой руководился Челпанов, оказалась ему совершенно чужда. Скорее Корнилов тяготел к быстро завоевывавшему популярность в это время уотсоновскому бихевиоризму. Это было тем более естественно, что бихевиоризм, как ни одно другое течение в психологии, претендовал на «революционное» ниспровержение всех прежних авторитетов в этой науке и, к тому же, своими корнями уходил в традиции русской физиологической школы.

Грянувшая в России революция в скором времени позволила Корнилову перенести пафос идеологической борьбы в стены Психологического института. Обвиненный в ереси «идеализма» Челпанов был снят в 1923 году с должности директора. Это место занял его бывший ученик, а теперь торжествующий гонитель. Но торжество было недолгим. Уже в 1930 году в ходе очередной идеологической кампании «еретиком» оказался сам Корнилов. Теперь ему пришлось спешно оставить пост директора Института и публично каяться в «извращении марксизма». В политической чехарде 1930-х годов взлеты и падения следовали чередой. Несколько лет спустя новое руководство Психологического института также подверглось репрессиям, а положение Корнилова вновь упрочилось. Оставив навсегда крайности бихевиоризма, он с успехом занялся педагогической деятельностью, получил докторскую степень; а в 1938 году под его редакцией (совместно с Б.М. Тепловым и Л.М. Шварцем) вышел в свет учебник «Психология», ясно и четко излагающий основы общей психологии для студентов высших учебных заведений. Эта книга выдержала несколько изданий и стала одним из лучших учебных пособий по психологии середины 20 века. Сам же Корнилов в шестидесятилетнем возрасте вновь возглавив Научно-исследовательский институт психологии (как теперь назывался институт, созданный Челпановым), через два года оставил его, перейдя в Московский государственный педагогический институт. Профессором и заведующим кафедрой психологии этого института он оставался до конца жизни.

Гораздо более трагичной оказалась судьба другого ученика Челпанова - Густава Густавовича Шпета (1879 - 1937). Талантливый этнопсихолог и специалист в области психологии искусства, он был активным помощником Челпанова при создании им московского Института экспериментальной психологии. При этом, в отличие от своего учителя, Шпет был одним из первых российских психологов, доказывавших социально-историческую обусловленность развития психических процессов. Делом своей жизни он считал разработку универсальной научной методологии, позволяющей объединить достижения гуманитарных и естественных наук. Работа над созданием такой методологии стала одним из ведущих направлений деятельности Государственной академии художественных наук, где с 1923 г. Шпет был вице-президентом. Но в 1929 г. академию упраздняют и в жизни Шпета начинается длительная череда гонений. Их итогом был его арест в 1935 г. и расстрел в 1937 г.

Однако для молодых исследователей, лояльно относившихся к новой власти и с воодушевлением воспринимавших поставленные этой властью задачи грандиозного переустройства мира, отсутствие авторитетов открывало дорогу для особенно быстрого профессионального развития. Более того, советская власть постоянно подчеркивала, что одной из ее главнейших целей является воспитание нового человека, лишенного приверженности к частной собственности и другим ценностям традиционного общества. В этой связи в начале 1920-х годов российской психологии фактически предлагается социальный заказ на раскрытие механизмов формирования человеческой личности, и разработки с учетом знания этих механизмов, конкретных психолого-педагогических технологий воспитания человека будущего.

Наиболее ярко эта ситуация отразилась в жизни и научном творчестве одной из самых заметных фигур в отечественной психологии первой половины 20 века, Л. С. Выготского. Несмотря на краткий срок жизни (Выготский прожил всего 38 лет, в этом возрасте Фрейд не написал еще ни одного крупного самостоятельного произведения) и отсутствие систематического психологического образования с именем Выготского связано развитие наиболее заметного, после рефлекторного учения И.П. Павлова, теоретического направления советской и российской психологии – так называемой, культурно-исторической теории.

В основе этой теории лежало несколько фундаментальных идей. Одна из них касалась генетического происхождения психических функций и утверждала вслед за Гегелем и Марксом, что любое культурное явление появляется на исторической сцене дважды: один раз в полном, а второй раз – сокращенном виде. Применительно к развитию высших психических функций это означало, что внешнее действие переходит во внутреннее путем интериоризации – внутреннего усвоения. Психология не может ограничиться изучением тех или иных психических функций и свойств личности в конкретном экспериментальном исследовании. Индивидуальные особенности высших психических функций есть результат культурного развития. Они могут быть поняты только путем анализа особенностей культурно-исторического развития цивилизации.

Другая идея относилась к развитию языка как знаковой системы. В процессе формирования материальной культуры внешнее действие опредмечивается в материальном орудии. (Возможность рубить – в топоре). Аналогично, высшие психические функции развиваются благодаря появлению и развитию психологических орудий, важнейшими из которых становятся знаки – слова. В этой связи совершенствование языка имеет преобразующее значение для всей психики.

Последний этап жизни Выготского был заполнен работой над проблемой развития ребенка. В этот период Выготский дополнил свою концепцию положением о «зоне ближайшего развития», подразумевая под ней деятельность, которую ребенок еще не может осуществлять самостоятельно, но может выполнить с помощью взрослого. Именно этот пласт культурных традиций является в данный момент развития ребенка базой для формирования у него новых психологических орудий.

Несмотря на, в целом, благожелательное отношение психологической общественности к работам Льва Семеновича Выготского при его жизни, оценка его трудов далеко не была однозначной. Некоторые его идеи фактически не были замечены современниками, другие встретили резкую критику. К числу особенно критикуемых работ относились выполненные совместно с А.Р. Лурией исследования различий высших психических функций у лиц, принадлежащих к разным культурным традициям (проведенное в 1929 – 1931 гг. исследование, выявило ряд особенностей познавательных процессов у коренных жителей Средней Азии, названных авторами работы «признаками примитивного мышления»). Как правило, в основе этой критики лежали политические мотивы, а не научные факты. Складывающаяся вокруг Л.С. Выготского в последние годы жизни напряженная обстановка, очевидным образом негативно повлияла на его здоровье и, по-видимому, приблизила его безвременную кончину.

С другой стороны, научная критика Выготского не раз указывала, что многие из его идей в той или иной форме уже высказывались в психологии (например, идею интериоризации внешних действий человеческой психикой высказывал еще И.М. Сеченов). Однако бесспорно, что именно благодаря Выготскому эти идеи стали складываться во вполне самостоятельную научную систему, имевшую своей ближайшей задачей целенаправленное формирование оптимальных условий психического развития ребенка.

Концепция Л.С. Выготского, хотя и не приобрела черты завершенной теории, имела многих последователей. Самыми ранними из них были его ученики А.Р. Лурия и А.Н. Леонтьев, затем к ним примкнули Л.И. Божович, А.И. Запорожец и др. Несомненное влияние оказали работы Выготского и на одного из крупнейших психологов середины 20 века – Жана Пиаже. Вместе с тем, в начале 1930-х годов многие идеи Выготского были весьма близки к своему реальному воплощению. Уникальность исторической ситуации того времени состояла в том, что в условиях происходивших масштабных социальных преобразований, происходила столь же масштабная перестройка всей системы народного образования. Это означало существование возможности вывести психологические исследования из стен лаборатории и сформировать на их основе новые, реально действующие технологии развития ребенка в сети образовательных учреждений.

Однако последовавшая через два года после кончины Выготского смена политического курса страны не только отменила практику подобных новаций в образовании, но и предала забвению имена их идейных руководителей. Теперь на повестке дня стояло возрождение традиций российского образования дореволюционной поры. Когда же, начиная со второй половины 1950-х годов, имя Выготского вновь стало употребимым в советской психологии, эпоха великих социальных новаций давно миновала.

Развитие российской психологии в середине и начале второй половины 20 века

Влияние идей Л.С. Выготского, продолжало играть видную роль в советской психологии середины 20 века. Оно обнаруживало себя в основополагающем принципе единства сознания и деятельности, выдвинутом одним из крупнейших российских психологов этого периода, Сергеем Леонидовичем Рубинштейном (1889-1960) - автором превосходного университетского учебника «Основы общей психологии». Этот фундаментальный труд С.Л. Рубинштейна впервые был опубликован в 1940 году, но до сих пор остается наиболее глубоким изложением курса общей психологии. Несомненное влияние взглядов Л.С. Выготского ощущается в теории поэтапного формирования умственных действий П.Я. Гальперина (1902-1988), описывающей последовательность этапов превращения внешних действий во внутренние. В этот же ряд следует поставить учение об интериоризации внешних действий у детей Л.И. Божович (1908-1981). Ее лучшая работа «Личность и ее формирование в детском возрасте» вышедшая в 1956 году, также как и классический учебник С.Л. Рубинштейна, стали свидетельством несомненных достижений российской психологии середины 20 века.

Однако самый большой вклад в дело признания научной общественностью заслуг Л.С. Выготского сделал его ученик, Алексей Николаевич Леонтьев, ставший много лет спустя после смерти учителя первым деканом факультета психологии Московского государственного университета. Познакомившись с Выготским еще в начале 1920-х годов, Леонтьев воспринял у него основополагающую идею неразрывной связи психики и деятельности, развитую в последствии в целое научное направление, получившее название деятельностного подхода в психологии.

С позиций этого подхода деятельность человека представляет собой сложную, иерархически организованную психологическую систему, в которой наиболее высокому уровню (уровню сверхсистемы) соответствуют побуждающий к деятельности мотив. Мотив определяется Леонтьевым как предмет актуальной для субъекта потребности. При этом подчеркивается, что любая деятельность всегда имеет мотив, немотивированной деятельности не существует. Однако осознание мотива отнюдь не является обязательным и необходимым для успешного выполнения деятельности и, в сущности, является предметом особой деятельности.

В то же время, деятельность может иметь одновременно несколько мотивов. В этой ситуации один из мотивов становится ведущим. Его формирование приводит к тому, что наряду с функциями побуждения и направления деятельности этот мотив приобретает смыслообразующую функцию, сообщая данной деятельности личностный смысл. А.Н. Леонтьев особо указывал, что следует различать истинный и только декларируемый личностный смысл, называемый мотивировкой.

Вместе с тем, процесс достижения мотива может распадаться на ряд этапов. Каждому из них соответствует своя цель, на достижение которой, в свою очередь, направлено то или иное осознанное действие. Это центральный уровень иерархической структуры деятельности.

Еще более низкому уровню системной организации деятельности соответствуют автоматизированные компоненты действий – операции, в которых находят свое отражение как навыки и умения субъекта, так и конкретные условия деятельности.

Важной стороной концепции А.Н. Леонтьева стала разработка проблемы возникновения и развития психики в филогенезе. А. Н. Леонтьев подчеркивает, что появление у деятельности внутренней структуры есть следствие возникновения коллективной трудовой деятельности. Оно возможно тогда, когда человек субъективно отражает реальную или возможную связь своих действий с достижением общего конечного результата. Это и дает возможность человеку выполнять отдельные действия, казалось бы, не эффективные, если брать их в изоляции, вне коллективной деятельности. (Иллюстрируя эту мысль, Леонтьев приводит пример охоты первобытных людей на крупного зверя, в ходе которой часть охотников выполняют функции загонщиков и, желая поймать зверя, отпугивают его от себя, направляя к другим охотникам.) «Таким образом, вместе с рождением действий,- пишет А. Н. Леонтьев,- этой главной «единицы» деятельности человека, возникает и основная, общественная по своей природе «единица» человеческой психики - разумный смысл для человека того, на что направлена его активность». Одновременно, указывает Леонтьев, появляется возможность обозначения предметного мира при помощи языка, в результате чего возникает сознание в собственном смысле, как отражение действительности посредством языковых значений.

Вместе с тем А.Н. Леонтьев отмечает, что несовпадение для субъекта мотива и предмета действия открывает возможность возникновения особого психологической феномена, связанного со сдвигом мотива на цель. Именно таким образом происходит образование новых мотивов и дальнейшее усложнение сознания. Следующая ступень развития психики ведет к появлению внутренних действий и внутренних операций.

Вместе с тем в своих поздних работах (Деятельность, сознание, личность. 1979) Леонтьев вводит понятие «мотива-цели», т. е. осознанного мотива, выступающего в роли цели деятельности, а не действия, и «зоны целей», выделение которой зависит от мотива. При этом выбор конкретной цели связывается с «апробированием целей действием». В заключение своей психологической концепции А.Н. Леонтьев предлагает понятие личности как результата иерархизации отдельных деятельностей индивида, отражающих его отношение к миру и другим людям. Таким образом, возникает известный тезис Леонтьева: личность есть иерархия мотивов индивида.

Также как и Л.С. Выготскому Алексею Николаевичу Леонтьеву не удалось построить завершенную теорию психологии, однако, несомненно он явился одним из последних крупных теоретиков в российской и мировой психологии. Создавая на последнем этапе своего жизненного пути школу психологии Московского Университета, он был убежден, что в обозримом будущем будет сформирована новая система психологического знания, которая вберет в себя многие идеи психологии деятельности.

В начале второй половины 20 века российская психология переживала пору своего расцвета. Мировую известность получили работы многих профессоров Московского государственного университета. Среди них особое место занимали нейропсихологические исследования друга и многолетнего сотрудника А.Н. Леонтьева - А.Р. Лурии (1902-1977) и труды в области патологической психологии Б.В. Зейгарник (). Благодаря деятельности сотрудников Психологического института Б.М. Теплова (1896-1965) и В.Д. Небылицына (1930-1972), новый импульс получила психология и психофизиология индивидуальных различий. Особое и весьма перспективное направление комплексного, междисциплинарного изучения психики развивалось в Ленинграде (Санкт-Петербурге) под руководством Б.Г. Ананьева (1907-1972).

Вместе с тем, немало было и других выдающихся исследователей, чьи имена, к сожалению, оказались почти незнакомы большинству отечественных психологов и совершенно неизвестны за рубежом. Чаще всего это происходило из-за того, что учреждения, в которых они работали, были связаны с военной тематикой. В условиях жесткого противостояния военно-политических блоков в период «холодной войны» возможности открытой публикации для сотрудников таких учреждений были сведены к минимуму.

Примером такой судьбы стала жизнь одного из самых талантливых и парадоксальных психологов 20 столетия Ф.Д. Горбова. Блестящий фронтовой офицер в годы Великой отечественной войны, в послевоенное время Горбов руководил службой психоневрологической экспертизы летного состава Военно-воздушных сил страны. Особое место в его работах принадлежало разработке проблемы пространственных иллюзий у летчиков в полете и возникновению у них пароксизмальных состояний (мгновенно наступающих нарушений сознания). Уже тогда он обратил на себя внимание безошибочной точностью прогноза будущего поведения летчика, как в сложной ситуации полета, так и в привычной, товарищеской среде. Неудивительно, что с началом эры космических полетов именно Ф.Д. Горбов в обстановке высокой секретности должен был осуществлять отбор и подготовку первого космонавта планеты.

В то время многие военные медики и психологи, участвовавшие в программе подготовки космонавтов, главной проблемой считали возможность психического срыва у человека, который первым среди людей выйдет за пределы земного тяготения и увидит Землю со стороны, через стекло иллюминатора. В отличие от большинства Горбов предвидел опасность не в том, что будет непосредственно в самом полете. Он не сомневался в полной психической устойчивости всех, прошедших строгий отбор, кандидатов. Кроме того, первый космический полет должен был быть очень кратковременным и не предусматривал сколько-нибудь сложной деятельности космонавта.

Главная опасность ожидала летчика после полета. Как перенесет молодой человек внезапно обрушившуюся на него мировую славу? Сумеет ли противостоять «звездной болезни»? Горбов понимал, что первый космонавт неизбежно станет кумиром всей планеты и своего рода «лицом» своей страны. В этом смысле любой недостаток его поведения нанесет стране вред сопоставимый с самым крупным просчетом политического руководства. Поэтому главным критерием отбора он сделал эмоционально-нравственные качества кандидата. Результат превзошел ожидания. Личность первого космонавта - Юрия Алексеевича Гагарина обворожила планету, сломала многие предубеждения, накопившиеся против России за годы мирового противостояния. Высшей похвалой Горбову прозвучали раздраженные слова одного из западных политиков обращенные к России: «Я понимаю за счет чего вы смогли сегодня обогнать нас в ракетной технике, но как вам удалось создать феномен Гагарина?»

К сожалению не только политики, но и профессиональные психологи не могли знать, кто же был автором «феномена Гагарина». Между тем, перед Горбовым встала новая задача. Началась подготовка к групповому полету экипажа космонавтов. Теперь на первый план выходила проблема психологической надежности экипажа, которая в свою очередь зависела от правильного выбора его командира. Известные социометрические и другие тестовые методики в этой ситуации оказывались малопригодными, поскольку гипермотивированность кандидатов неизбежно искажала результаты психологических оценок.

Выход из положения Горбову показало наблюдение за поведением членов отряда космонавтов в душевых кабинах после одной из тренировок. Плохо подавалась горячая вода и, желая сделать температуру душа комфортной, каждый из летчиков изо всех сил выкручивал в своей кабине кран горячей воды. Однако если это кому-то удавалось, в соседние кабины поступала совсем холодная вода, раздавались возмущенные голоса, росло раздражение. В этих условиях Горбов заметил, что один из летчиков изменил тактику. Теперь он старался повернуть кран лишь настолько, чтобы температура воды и в его и в соседних кабинах была пусть и не самой комфортной, но все же находилась в пределах допустимого. Очевидно, этот человек готов был управлять группой исходя не из своих индивидуальных интересов, а из интересов группы - он и был в ней неформальным лидером.

На основе сделанного наблюдения Ф.Д. Горбов разработал специальный прибор, гомеостат, позволявший определять лидера группы по характеру совместной операторской деятельности нескольких человек. Это была не первая разработанная Горбовым психологическая методика. Еще работая в авиационном госпитале над проблемой помехоустойчивости летчика, он разработал методику, получившую в настоящее время название «черно-красной таблицы Горбова» - (модификации известной методики Шульте). Гомеостат Горбова, его черно-красная таблица и многие другие предложенные им методики являются обязательным инструментом психологического отбора космонавтов и других лиц экстремальных профессий и в настоящее время.

Тем не менее, творческую судьбу Ф.Д. Горбова нельзя назвать счастливой. Ученый с исключительно ярким и нестандартным мышлением, он значительную часть жизни вынужден был заниматься достаточно рутинными вопросами прикладного характера, к тому же заведомо без надежды увидеть многие результаты своей работы опубликованными в печати. Это рождало глубокий разлад с самим собой, хорошо заметный в его так не опубликованной при жизни книге с символическим названием «Я и мое второе я».

***

В целом, развитие психологии в середине и начале второй половины 20 века производило двойственное впечатление. С одной стороны, методическая база и практика психологических исследований испытывали очевидный прогресс. Открывались новые научные центры, психологические лаборатории оснащались все более сложной аппаратурой, активно разрабатывались новые методики, росло число заказов на проведение психологических исследований.

Вместе с тем, несмотря на обилие разнообразных подходов, заметны были явные признаки нового, и даже более глубокого, теоретического кризиса психологии. Как и прежде, психология не имела теоретического единства, но, в отличие от начала века, теперь в ней не было прежнего разнообразия фундаментальных теоретических идей, которые оспаривали бы друг у друга право на лидирующее положение в научном мире. Практически все школы психологии прекратили свое существование. Их эпигоны могли предложить только частные концепции, не претендующие на звание научной парадигмы.

Определенная опасность заключалась также и в том, что как на Западе, так и на Востоке психология устала от бесконечных теоретических сражений и идейного противостояния предшествующих десятилетий. В результате, если первый теоретический кризис психологии хорошо осознавался всей психологической общественностью и побуждал к действию, то теперь, за внешним благополучием дел, лишь немногие наиболее прозорливые исследователи видели необходимость решительного прорыва в деле формирования психологической теории, понимая при этом, что лишенное глубоких теоретических корней дерево психологии в недалеком будущем неизбежно утратит свою плодоносящую способность. Однако сам ход исторического развития неожиданно открыл перед психологией новую перспективу.

32)СМ ВЫШЕ

Социокультурная теория развития высших психических функций

Социокультурная теория развития высших психических функций

Поскольку на Выготского оказали огромное влияние научная деятельность и идеи Жана Пиаже, он тоже считал, что интеллект развивается в ходе социальных контактов. В частности, психолог выдвинул гипотезу, что для того чтобы люди могли взаимодействовать друг с другом, появились конкретные инструменты культуры, такие как речь и письменность. По Выготскому, изначально ребенок осваивает эти инструменты выполнения социальных функций, чтобы сообщать окружающим о своих потребностях, но потом, когда они трансформируются из внешнего во внутреннее, возникает мышление более высокого порядка.

Особую роль Выготский отводил социальному взаимодействию в детском возрасте. Он считал, что дети постоянно и постепенно учатся у своих родителей и учителей, но этот процесс в разных культурах осуществляется по-разному. Кроме того, по мнению ученого, не только общество влияет на индивида, но и наоборот. В теории развития высших психических функций Выготского можно выделить три главные темы:

1. Социальное взаимодействие играет ключевую роль в развитии высших психических процессов. Тут он расходился во взглядах с Пиаже. Пиаже утверждал, что развитие должно предшествовать научению, Выготский настаивал на том, что это происходит в обратном порядке. Он считал, что развитие ребенка происходит в ходе социальных контактов с другими людьми (интерпсихическая функция), а затем оно закрепляется в его сознании (интрапсихическая функция).

2. По Выготскому, любой человек с более высоким уровнем знаний, чем обучающийся, считается более знающим. Однако этим человеком может быть кто угодно: сверстник, ребенок младшего возраста (а сегодня даже компьютер), но в большинстве случаев в этом качестве выступают учителя, взрослые или наставники.

3. И наконец, Выготский ввел такое понятие, как «зона ближайшего развития», подразумевая под этим разрыв между уровнем существующего развития ребенка (задачу, которую он способен решить сам<