Счастье и смысл жизни как понятия этики. Этика эвдемонизма. Счастье — состояние длительного удовлетворения от пережитого наслаждения и полноты жизни

Счастье - состояние длительного удовлетворения от пережитого наслаждения и полноты жизни. Оно сопровождает каждый момент человеческой жизни человека как проявления высшей ценности. Поэтому оно тесно связано с судьбой человека. Именно в смысле цели всех устремлений человека счастье понималось в эпоху античности.

Эвдемонизм (греч.eudemonia- блаженство) - этическое направление, рассматривающее счастье как мотив и цель всех стремлений человека. Приверженцы эвдемонизма считали счастливым того человека, чьи физические и духовные способности могли беспрепятственно развиваться. Благодаря всестороннему развитию способностей человек достигал высшего удовольствия, заслуживал уважения современников и славную память потомков. Представителями эвдемонизма в разное время были Сократ, Эпикур, Б. Спиноза, Г.В. Лейбниц, J1. Фейербах. Г. Спенсер и др.

Основы учения о счастье были заложены и развиты античными школами эпохи эллинизма: стоиками, эпикурейцами и скептиками.

Счастье - бесстрастие и аскетический образ жизни, сопровождающийся отречением от земных чувств. В этом состоит суть понимания природы счастьястоиками. Основным принципом счастливой жизни, по их мнению, должна стать апатия. Апатия (греч.apatheia- бесстрастие) - независимость от чувств и страстей. Поэтому счастливый образ жизни - удел мудреца. Он всегда предан разуму, а его высказывания правильны и беспристрастны.

Счастье - свобода от страстей и бесстрашие перед смертью и смертельными муками. Таков был идеал счастливой жизнискептиков. Он основывался на принципе атараксии. Атараксия (греч.ataraxia- невозмутимость) - нравственный принцип, согласно которому счастье заключается в душевном спокойствии и безмятежности. Путь к счастью лежит через следование другому принципу - принципу эпохе. Эпохе (греч.epoche-остановка или начало развития) - воздержанность от суждений, за которой следовала бестревожность.

Счастье - стремление к наслаждениям и удовольствиям. Таково понимание счастьяэпикурейцами, которые выделяли два вида счастья:

высочайшее счастье, принадлежащее богам, его невозможно приумножить;

счастье, достижимое для человека и допускающее умножение.

Эпикурейцы видели не в каждом наслаждении залог будущего счастья человека, но только в тех из них, которые соответствуют его разумной природе. Счастье невозможно для человека, который живет неразумно, так как разум - высшее благо для человека.

Нравственный смысл счастья состоит в стремлении человека к радости, наслаждениям и удовольствиям, но только к тем, которые не наносят ущерба его духовному и физическому здоровью. Счастье ведомо человеческими желаниями, но не все они нравственно оправданы и часто достигаются в ущерб самому человеку и окружающим его людям. В ином случае стремление к счастью оборачивается несчастьем.

Несчастье - черта характера человека, которая ведет к ошибкам, проступкам, невзгодам, болезням или потерям близких людей. Погоня за наслаждениями не гарантирует счастья и, наоборот, самоотречение является более близким путем к нему. В конечном итоге счастье является результатом добродетельной и согласующейся с нравственными ценностями жизни.

СЧАСТЬЕ

- понятие, конкретизирующее высшее благо как завершенное, самоценное, самодостаточное состояние жизни; общепризнанная конечная субъективная цель деятельности человека. Как слово живого языка и феномен культуры С. многоаспектно. Пол. исследователь В. Татаркевич выделил четыре основных значения понятия С:

1) благосклонность судьбы, удача, удавшаяся жизнь, везение; первоначально, по-видимому, такое понимание превалировало над др. смыслами, что отразилось в этимологии слова (праславянское cъcestъje расшифровывается как сложенное из др.-инд. su (хороший) и «часть», что означало «хороший удел», по др. версии «совместная часть, доля»; др.-греч. eudaimonia букв. означало покровительство доброго гения);

2) состояние интенсивной радости;

3) обладание наивысшими благами, общий несомненно положительный баланс жизни;

4) чувство удовлетворения жизнью.

Философско-этический анализ С. начинается с разграничения в его содержании двух принципиально различных по происхождению компонентов: а) того, что зависит от самого субъекта, определяется мерой его собственной активности, и б) того, что от него не зависит, предзадано внешними условиями (обстоятельствами, судьбой). То в С. что зависит от человека, получило название добродетели. Именно в связи с понятием С. формировались человеческие представления о добродетели и их философско-этическое осмысление. В ходе поиска ответа на вопрос, в чем заключается совершенство человека, которое ведет к его С. было выработано понятие морального совершенства и нравственных (этических) добродетелей.

Соотношение добродетели и С. точнее, роль и место нравственных добродетелей в составе факторов, образующих С. стало центральной проблемой этики. Различные ее решения в истории европейской этики могут быть сведены к трем основным традициям.

Первая традиция видит в нравственных добродетелях средство по отношению к С. которое выступает в качестве цели. С. отождествляемое в одном случае с наслаждением (гедонизм), в другом - с пользой, успехом (утилитаризм), в третьем - с отсутствием страданий, безболием тела и безмятежностью души (Эпикур), становится критерием и высшей санкцией индивидуальной человеческой морали. Эта традиция получила название эпикурейской, или собственно эвдемонистической.

Вторая традиция, получившая название стоической, рассматривает С. как следствие добродетели. По мнению стоиков, нравственное совершенство человека независимо от его индивидуальной эмпирической судьбы, конкретных обстоятельств жизни совпадает с проистекающей из разума внутренней стойкостью; т.к. считалось, что индивид через разум связан с космосом в целом, то нравственное совершенство само по себе оказывается С. Согласно такому пониманию человек счастлив не в индивидуальных и особенных проявлениях своей жизни, а в ее родовой сущности, совпадающей с разумом.

Третья традиция, по отношению к которой первые две могут считаться маргинальными, является синтетической. Она заложена Аристотелем и вполне может быть названа его именем - аристотелевской (часто ее также именуют эвдемонистической), в Новое время наиболее ярко представлена Г.В.Ф. Гегелем. По этой традиции, нравственные добродетели - есть и путь к С. и самый существенный его элемент. Аристотелизм трактует С. как вторую природу, выступающую как совершенная деятельность, деятельный разум. Разумно преобразованной природе свойственны свои собственные удовольствия. Такой подход связывает проблему С. с конкретным анализом видов человеческой деятельности, открывая тем самым возможность создания теории С. Существенными при этом являются вопросы о С. индивида и С. общества (гос-ва), а также о собственно человеческом и высшем (божественном) уровнях С. С. - фундаментальная категория человеческого бытия. В известном смысле самого человека можно определить как существо, предназначение которого состоит в том, чтобы быть счастливым. Понятием «С.» в самом общем виде обозначается наиболее полное воплощение человеческого предназначения в индивидуальных судьбах. Счастливой обычно именуется жизнь, состоявшаяся во всей полноте желаний и возможностей. Это - удавшаяся жизнь, гармоничное сочетание всех ее проявлений, обладание наилучшими и наибольшими благами, устойчивое состояние эмоционального подъема, радости.

В философско-этическом анализе С. наряду с вопросом о его соотношении с добродетелью важное значение имели еще два:

1) относится ли С. к сфере целей или оно является сверхцелью, императивом?

2) может ли быть счастливым человек, если несчастны его окружающие?

С. - цель деятельности; оно находится в пределах возможностей человека. Но стоит представить себе это состояние достигнутым, как жизнь в форме сознательно-целесообразной деятельности оказывается исчерпанной. Получается парадоксальная ситуация: С. нельзя не мыслить в качестве достижимой цели, но и нельзя помыслить таковой. Выход из нее чаще всего усматривают в разграничении различных форм и уровней С. - прежде всего речь идет о разграничении С. человеческого и С. сверхчеловеческого. Уже Аристотель выделял первую (высшую) эвдемонию, которая связана с дианоэтическими добродетелями и представляет собой нечто божественное, и вторую эвдемонию, связанную с этическими добродетелями. Он же пользуется двумя словами - eudaimonia и makarhiotes, различие между которыми позже приобрело терминологический смысл - «С.» и «блаженство». Эпикур говорил, что С. бывает двух родов: «высочайшим, которое уже нельзя умножить», и другое, которое «допускает и прибавление и убавление наслаждений». Первое свойственно богам, второе - людям. Это разграничение человеческого С. получило развитие в религиозно-филос. учениях, где оно приобрело форму разграничения между земным С. и потусторонним блаженством.

С. заключается в чувстве удовлетворенности индивида тем, как в целом складывается его жизнь. Из этого, однако, не следует, что С. субъективно. Оно не сводится к отдельным удовольствиям, а представляет собой их гармоничное сочетание, синтез. Даже как эмоциональное состояние оно, по крайней мере, отчасти имеет вторичную природу и обусловлено определенными претендующими на общезначимость представлениями о С. Тем более это относится к оценкам в терминах «С.» и «несчастье». За субъективным чувством и представлением о С. всегда стоит какой-то канон, образец того, что такое С. и счастливый человек сами по себе. Говоря по-другому, в своем желании С. человек всегда исходит из того, что такое же желание присуще и др. людям. Более того: С. одних индивидов прямо зависит от С. других. К примеру, не может быть счастлива мать, если несчастны ее дети. Весь вопрос в том, как широк этот круг обратных связей С. Л. Фейербах говорил, что эвдемонизм становится этическим принципом как желание С. другому. Это значит: С. одних индивидов связано со С. других через нравственные отношения между ними, через посредство счастливого общества. Счастливый человек в счастливом обществе - такова одна из типичных и центральных тем филос. трактатов о С.

И. Кант развел понятия морали (добродетели, долга) и С. выдвинув два основных аргумента:

а) хотя С. в качестве высшего блага признают все, тем не менее понимают его по-разному, оно предстает как субъективное чувство и не может стать основой общезначимости (всеобщности) как специфического признака нравственности;

б) соединение морали со С. создает иллюзию, будто добродетельность человека гарантированно дополняется его жизненным благополучием.

Позицию Канта нельзя понимать как этическую дискредитацию С. Последнее признается в качестве фокуса всех эмпирических целей человека, императивов благоразумия, имеет иной источник и иную природу, нежели нравственный долг.

В современной этике проблематика С. растворена в разнообразных натуралистических теориях морали, в ней нет акцентированных эвдемонистических моральных учений, проблема С. не является центральной в этических дискуссиях, что, видимо, отражает трагизм мироощущения и общественного существования современного человека.

Смысл жизни как этическая категория.

Счастье, смысл жизни, цель и идеал человеческой жизни. Трудно найти другие категории этики, которые с древнейших времен и до наших дней не вызывали бы такой живой интерес. Зачем живет человек? Каково его предназначение в мире? Есть ли какой-то смысл в его жизни, если он конечное существо, т.е. смертен?

Эти и другие подобные вопросы, которые Г. Гейне назвал в свое время проклятыми, не могут не волновать каждого мыслящего человека, ибо вопрос о смерти и бессмертии - это глубоко нравственный вопрос - только человеку свойственно задумываться о конечности своего существования. Именно в такие моменты он с особой силой ощущает и осознает потребность определить, в чем же заключается для него смысл жизни, счастлив ли он. Это момент нравственной самооценки человека.

В истории этики известно множество ответов на вопросы о смысле жизни человека.

Все их можно разделить на три основных направления:

1) одни усматривали смысл жизни в индивидуальном благополучии;

2) другие видели его в реализации каких-то внеземных задач;

3) провозглашали бессмысленность и абсурдность человеческого бытия.

Индивидуалистические концепции счастья и смысла жизни мы находим в гедонизме и эвдемонизме. Кроме того, в том или ином варианте понимание счастья как максимума удовольствий встречается в этике утилитаризма.

Второе направление в понимании смысла жизни ярче всего проявляется в религиозной этике. Наивысшей ценностью понимается, провозглашается потусторонний мир, а земное бытие понимается как некое испытание, ниспосланное Богом человеку. Поэтому смысл земной жизни - это перенесение всяческих испытаний, трудностей, но во имя искупления первородного греха, во имя спасения бессмертной души. В противоположность гедонистической концепции религиозная этика делает принципом земной жизни отказ от наслаждения, аскетизм, ее идеал - это человек аскет.

Третье направление в понимании смысла жизни можно назвать пессимистическим. Это отрицание какого-либо смысла человеческого существования, глубокое убеждение в абсурдности, полной бессмысленности человеческого бытия. С этой точки зрения жизнь человека лишена какой-то объективной определенности, а поэтому всегда бессмысленна и абсурдна. Одинокий, предоставленный самому себе человек испытывает постоянное чувство беспокойства и страха. Как сказал еще Байрон: "Кем бы ты ни был, лучше было бы не быть". Пессимистические настроения мы найдем в самой поэтической книге Библии, в Екклесиасте: "И возненавидел я жизнь, ибо все суета и томление духа", "Все произошло из праха и в прах возвратится". В книге Иова говорится: "Человек рождается на страдания".

Отцом пессимизма в европейской философии признается А. Шопенгауэр, согласно которому желания человека никогда не смогут быть удовлетворены и поэтому "жизнь со всех сторон по существу своему - страдание" (Смысл жизни и цель жизни - не равнозначные понятия, хотя они и тесно связаны между собой. Смысл жизни - это объективная независимая от желания человека значимость его жизни, она имеет место, хочет того человек или нет. Цель жизни ставится самим человеком, это внутреннее, личное осознание человеком смысла и содержания жизни, конкретизация его в каком-либо деле, или явление.