Pantry Pride—Revlon: решающая кампания 3 страница

Не удалось доказать и другое утверждение Revlon: что Pantry Pride и Drexel выборочно информировали некоторых арбитражеров до об­народования заявки, побуждая скупить крупные пакеты акций компа­нии и «придержать» их для Перельмана и Милкена. Вместе с тем, в последние пять дней перед обнародованием заявки Pantry Pride еже­дневно продавалось и покупалось в среднем 1 258 800 обычных акций Revlon, тогда как в предшествующие пять дней - в среднем 283760. Иными словами, как заметил Браунстейн из Wachtell, «акционерная база компании полностью изменилась раньше, чем были сделаны пуб­личные заявления».

Консультанты Revlon не присутствовали на судебных заседаниях и не пытались обличить Перельмана. Да и «ядовитую пилюлю» - защитные меры, которые применили непосредственно перед офици­альным выступлением Pantry Pride, - они рассматривали не более как выигрыш времени. Остановить Перельмана они задумали крупным корпоративным маневром - предложением обменять десять миллио­нов обыкновенных акций на пакет обязательств и привилегированных акций по 57,5 доллара за штуку, то есть обменять около четверти акционерного капитала на долговые бумаги.

После того как 26 августа предложение о выкупе акций было опубликовано, Бержерак, по рассказам, собрал группу управляющих в большом конференц-зале напротив своего кабинета на 39-м этаже здания General Motors; показав на висевший там меч, он торжест­вующе объявил: «Мы тут кое-что отрезали Перельману и прибили на стену».

Вся схватка сопровождалась подобными воинственными заявлени­ями. Перельман рассказал, что как раз перед опубликованием предло­жения Revlon Рифкинд организовал ему встречу с Бержераком и Лай-меном в своем офисе. «Они думали, что для меня эта встреча - шанс отступить по-хорошему, а я-то думал, они хотят договориться по-хоро-

тему. Никогда не забуду, как Бержерак посмотрел мне в лицо и сказал: «Меня не запугаешь. Я охотник на крупную дичь. Я выжидаю, когда тигр бросится, и с десяти футов всаживаю ему пулю между глаз". Я ответил: „Тогда вам нечего бояться встречного предложения"».

Между тем Бержерак не сомневался в победе, а его уверенность подогревали консультанты. «Они единодушно убеждали меня, что, если мы проведем обмен, Перельману будет конец», - вспоминал потом Бержерак.

Помимо обращения четверти капитала компании в долговые обяза­тельства заявка управляющих предусматривала ограничения, которые, помимо прочего, запрещали продажу большинства активов и увеличе­ние задолженности, без чего не обошелся бы ни один вариант Pantry Pride. Правда, директоры могли отменить эти ограничения.

Большинство сторонних наблюдателей соглашались с Бержераком и его консультантами-оптимистами. Через два дня после обнародова­ния заявки управляющих в деловом разделе «The New York Times» появились две статьи. Одна, под названием «Победа Revlon близка», сравнивала выкуп управляющими Revlon собственных акций с подоб­ной же операцией CBS, которая заставила отступить Теда Тернера. Другая - «Pantry Pride промахнулась» - рисовала Перельмана в виде всадника, бросающегося с копьем на ветряные мельницы, то есть как заведомого неудачника.

«В Morgan Stanley, - вспоминал один сведущий человек, - цари­ло уныние. Люди сетовали: участие во враждебной сделке не в тради­циях фирмы, а Гличер всех заверил, что они никому не враги. Эрик попал в крайне неприятное положение».

Примерно недели две, вспоминал Вра^нчейн, «Перельман казался совершенно на мели. Все то время, пока действовало предложение управляющих, он ничего не делал».

Затем, 16 сентября, четыре дня спустя после окончания срока дей­ствия заявки, Pantry Pride вернулась с предложением по 42 доллара за акцию - эквивалентом своей прежней заявки в 47,5 доллара за ак­цию с учетом долговой нагрузки, привнесенной обменным предложени­ем Revlon. Эта заявка, в отличие от первой, не была обусловлена ней­трализацией или устранением «ядовитой пилюли», но была ориентиро­вана на приобретение 90% акций по тендеру, так чтобы ослабить дей­ствие «ядовитой пилюли». Направленность и структура предложения свидетельствовали о том, что Перельман не ушел и готов наступать.

В первой заявке Перельмана, как ни удивительно, утверждалось, что 725 миллионов долларов за счет «мусорных» облигаций будут



Часть вторая, глава 9

Pantry Pride-Revlon: решающая кампания




Pantry Pride-Revlon: решающая кампания 3 страница - №1 - открытая онлайн библиотека Pantry Pride-Revlon: решающая кампания 3 страница - №2 - открытая онлайн библиотека получены на открытом рынке. Это ставило сделку по Revlon в особое положение по сравнению с большинством выкупов и немногими враж­дебными поглощениями, которые финансировала Drexel: во всех про­шлых операциях фирма добывала кредиты (или обязательства) в по­рядке частного размещения. Частное размещение дает выигрыш во времени: его можно устроить за два дня, а размещение на открытом рынке занимает от 45 до 60 дней. Более того, поскольку для откры­того размещения требуется регистрация в Комиссии по ценным бума­гам и биржам, не исключены задержки процедурного характера.

Но система частных размещений Милкена в тот момент была силь­но перегружена. Кое-кто подозревал также, что Милкен хотел откры­то продемонстрировать свои возможности и показать, что даже при враждебной сделке рынки капитала могут воспользоваться его инстру­ментарием. «Добыть деньги для враждебной сделки путем размеще­ния на открытом рынке - это очередной успех, причем триумфаль­ный», - объяснял Стюарт Шапиро из Skadden, Arps.

Однако некоторые юристы Pantry Pride возражали против плана добыть деньги на открытом рынке, считая такой способ чересчур мед­ленным и сложным. Теперь, в пересмотренном варианте заявки Перель-мана, Милкен вернулся к схеме частного размещения. Это недву­смысленно указывало на то, что сделка будет проведена быстро.

Консультанты и директоры Revlon осознали, наконец, что могут и не отстоять компанию. Они начали размышлять о рыцаре-избавите­ле или о ликвидации компании: ликвидировать бизнес примерно так, как замышлял и Перельман, но чтобы доход достался акционерам, а не Перельману.

Тем временем «боеьий штаб» Pantry Pride, располагавшийся аа втором этаже жилого дома MacAndrews в кабинете Перельмана (каби­нет напоминал изысканную гостиную, украшенную скульптурами, картинами Модильяни и Леже), испытывал беспокойство. Команда то и дело подкрепляла свои силы в любимом ресторане Перельмана, знаменитом «Le Cirque», который находился в двух кварталах; его запросто называли «наш кафетерий». Пытаясь разрядить напряже­ние, Дон Энгель сравнивал ситуацию с игрой «синие против красных» в лагере Виноки (где когда-то отдыхал вместе с Драпкином) и подбад­ривал Перельмана: «Синие победят».

Перельман и Драпкин бродили по кварталу, обсуждая достоин­ства своего предложения. Новая жена Перельмана, Клаудия Коэн, ушла из «The New York Post», где работала светским хроникером, и теперь вела развлекательную программу на телевидении. Что бы ни

происходило, Перельман и его команда обязательно смотрели ее утрен­нюю программу. Иногда Перельман, коротышка пяти с половиной футов, просил инвестиционщика из Drexel Пола Абекассиса снять туфли, они вставали спина к спине, и Перельман приказывал кому-ни­будь из сотрудников объявить, кто выше.

Подобные развлечения свидетельствовали, что команда Pantry Pride временно не знает, чем себя занять. Впрочем, Перельман мог ждать. В худшем случае он рисковал потерять лишь деньги, затраченные на комиссионные и текущие расходы. Он не стал заранее приобретать акции Revlon, помня, что Верховный суд штата Делавэр одобрил дис­криминационное предложение Unocal выкупить свои акции у всех, кроме Пикенса. В новом тендерном предложении Перельман претен­довал на приобретение 90% акций, а это стоило того, чтобы подо­ждать. «Мы целыми днями шумно обсуждали, что же в конце концов получится», - вспоминал один юрист.

Что касается Revlon, то она могла, конечно, «спрятать голову в песок» - и пусть Перельман попробует купить эти 90%; но ее консультанты понимали, насколько велик риск победы Перельмана и, следовательно, уступки компании по 42 доллара за акцию. Ведь Перельман вполне мог достать деньги, чтобы приобрести хотя бы 51 %, и в таком случае пострадали бы оставшиеся акционеры. Найти рыца­ря-избавителя оказалось трудно: никто не хотел брать пеструю Revlon целиком, и особенно косметический бизнес, который несколько лет переживал депрессию.

Но через несколько дней после новой заявки Перельмана малоиз­вестное инвестиционное партнерство Adler and Shaykin, специализи­ровавшееся на LBU, предложило купить никому (кроме Перельмана) не нужный косметический бизнес Revlon, причем цена приобретения в итоге выросла до умопомрачительных 900 миллионов долларов.

Предложение Adler and Shaykin гальванизировало ситуацию. К осталь­ному бизнесу Revlon проявила интерес инвестиционная фирма Forstmann Little, тоже занимавшаяся LBO. Питер Джекит, с которым Бержерак год назад обсуждал перспективы выкупа Revlon управля­ющими, перешел из Lazard в Forstmann Little и был не прочь обновить старый план. Примерно дней через десять появился план, согласно которому Adler and Shaykin в отдельной сделке покупала косметику, Forstmann Little совместно с Бержераком и прочими управляющими приобретала остальную часть Revlon примерно за 1,4 миллиарда (по 56 долларов за акцию), потом косметику они продавали фирме American Home Business, а гигиенический бизнес оставляли себе.



Часть вторая, глава 9

Pantry Pride-Revlon: решающая кампания





Переговоры шли полным ходом, и Pantry Pride знала о них, по-види­мому, не меньше, чем директорат Revlon. Многие участники перегово­ров со стороны Revlon-Forstmann Little были убеждены, что между советами директоров враждующих компаний был по меньшей мере один стабильный канал связи. Как бы ни происходили полезные для Pantry Ride утечки, они были постоянными и сильно вредили Revlon. «Я еще ни разу не сталкивался с утечками такой интенсивности, - сетовал Лумис из Lazard. - Противник получал сведения мгновенно. В результате создалось положение, когда партнеры по переговорам потеряли к нам доверие, хотели иметь дело только с определенными людьми и вообще свести информированность к минимуму. В частности, когда Forstmann Little собралась объявить свою ставку на третьем заседании совета директоров в октябре, она сообщила нам, что даст пятьдесят шесть долларов за акцию, только за час до заседания».

Тем временем Pantry Pride, прекрасно зная о намечавшейся сделке, страстно желала переманить Бержерака на свою сторону. Дон Энгель попытался уговорить Бержерака при посредничестве Гарольда Джени-на, прежнего босса Бержерака по ITT. Дженин от имени Pantry Pride должен был обещать Бержераку прежний «парашют» (как, впрочем, и Перельман при первом знакомстве), а кроме того еще и второй, который можно было обратить в наличные в течение двух лет; Дженин предлагал Бержераку одно из гигиенических отделений (на его вкус) по приемлемой цене - с полным предварительным кредитом. «Он не сказал, что такое „приемлемая цена", - вспоминал Бержерак. - Но стоимость всего пакета доходила до ста миллионов долларов».

Сведения Бержерака подтверждает советник Перельмана, хотя сам Перельман и его персональный юрист Драпкин категорически все (лри-цают. Как бы то ни было, отказ Бержерака от столь привлекательных условий привел Перельмана и консультантов Pantry Pride в замешатель­ство. Кто-то даже назвал поведение Бержерака «иррациональным».

«Конечно, найдутся люди, которые сочтут ваш отказ от ста мил­лионов долларов безумием, - рассказывал Бержерак. - Но именно с такими людьми я и решил бороться, поскольку считал их злом».

После того как миссия Дженина провалилась, счастья решил по­пытать Роберт Гринхилл из Morgan Stanley - фирмы, согласившей­ся на подручную роль. «Помню, Гринхилл заявил, что провернет это дельце, Майкл-де поможет, - со смешком вспоминал один сотрудник Перельмана. - Но он только навредил».

Чтобы победить Forstmann Little, Pantry Pride не оставалось иного выхода, как предложить акционерам больше денег. 27 сентября она

подняла ставку с 42 до 50 долларов за акцию, а 1 октября - до 53 дол­ларов. Стюарт Шапиро из юридической команды Pantry Pride расска­зывал, как все было: «В тот день мы все толпились в ожидании, зная, что у них заседание совета в шесть вечера. Все слухи до нас доходи­ли. Мы знали, что Forstmann Little идет на пятьдесят два. И поэтому через полтора часа мы убедили друг друга, что нам нужно пойти на пятьдесят три. Мы составили письмо, и, поскольку было уже шесть часов, кому-то надо было его везти. Мы выбрали Денниса Левина: в здание Revlon трудно попасть вечером, а Деннис очень находчивый и, мы думали, он-то проберется. Вот мы и назначили его вестником. Денниса всего прямо передернуло. Чтобы скрасить ему дорогу, мы посадили его в „роллс-ройс", и он благополучно все доставил».

Еще в августе, по словам Шапиро, они не верили, что компания может стоить столько, но потом узнали, что дивеститура способна принести на несколько сотен миллионов долларов больше, чем пред­полагалось. К тому же они видели, как Phillip Morris Company Inc. заплатила за General Food Corporation почти 5,8 миллиарда долларов, a Procter and Gamble приобрела Richardson-Vicks за 1,55 миллиарда: это красноречиво свидетельствовало, что проверенные, известные производители потребительских товаров стоили гораздо больше, чем предрекали аналитики Уолл-стрит незадолго до этих сделок.

«С самого начала некоторые консультанты уверяли Перельмана, что он переплачивает уже при 47,5 доллара за акцию, - рассказывал Ша­пиро. - Но Перельман здраво рассудил, что большинство слишком кон­сервативны в оценках, а стоимость активов всегда гораздо выше».

Совет директоров Revlon, уведомленный Бержераком, что менедж­мент готовит свой вариант выкупа по более высокой цене, никак не отреагировал на 53 доллара Pantry Pride. Два дня спустя он собрался вновь и проголосовал за совместное предложение управляющих и Forst­mann Little - 56 долларов за акцию. «Парашют» Бержерака учиты­вался и вкладывался в сделку; менеджмент получал 25% в компании. Схема не предусматривала «заслона» (соглашения, которое дает одному претенденту такие преимущества, что для других приобретение ком­пании становится невыгодным) против конкурирующих ставок, но оговаривала «чрезвычайные» комиссионные Forstmann Little - 25 мил­лионов долларов в случае, если конкурент перекроет ставку.

Итак, в четверг, 3 октября, после двух месяцев волнений и пере­живаний, консультанты Revlon смогли вздохнуть спокойно. Сделка Forstmann Little-Adler and Shaykin была очень сложной, и ее участ­ники сомневались, что смогут согласовать детали достаточно быстро.



Часть вторая, глава 9

Pantry Pride-Revlon: решающая кампания




Pantry Pride-Revlon: решающая кампания 3 страница - №3 - открытая онлайн библиотека Pantry Pride-Revlon: решающая кампания 3 страница - №4 - открытая онлайн библиотека Однако хватило всего десяти дней. Теперь, когда компании предстояло разделение, они были уверены, на сей раз уже твердо, что ускольз­нули от ненавистного Перельмана.

Но в следующий понедельник Pantry Pride вернулась, предложив 56,25 доллара за акцию.

В течение 48 часов, к среде, Drexel достала обязательства на 350 миллионов долларов из намеченных 700 миллионов и «с полной ответственностью» заявила, что добудет остальные 350 миллионов. Перельман заплатил за обязательства пять с лишним миллионов ко­миссионных.

В среду Артур Лаймен - он всегда был больше расположен к переговорам с Перельманом, чем коллеги-защитники Липтон и Рога­тин, и пытался выступать посредником еще в июне - настоял, чтобы Бержерак, Теодор Форстманн и Перельман встретились и выработали трехстороннее соглашение.

Около полуночи 9 октября Перельман со свитой впервые появил­ся в пышно раззолоченном фойе Revlon на 39-м этаже здания General Motors. «Никогда не забуду, как эти 20-30 ребят вывалились из лифтов, - рассказывал Бержерак. - Все низенькие, все лысые, все с огромными сигарами! Если бы киношники захотели собрать трид­цать подобных, им вряд ли удалось бы. Но это действительно напоми­нало плохой фильм, где действие происходит, скажем, в Миссисипи или Луизиане и такие вот ребята собираются, чтобы подтасовать ре­зультаты местных выборов».

«Сцена еще та, - вторил ему Лаймен. - Все они расселись в одной комнате, положили ноги на столы Майкла и стряхивали пе-иел на его ковры».

Со своей стороны, свита Перельмана невысоко оценила местные роскошества: развешанные всюду головы охотничьих трофеев, пуфы из слоновьих ног, настенные изображения львов и тигров в духе Аберкром-би и Фитча, а также антикварный троноподобный стульчак в личном туалете Бержерака («верх безвкусицы», как выразился Драпкин).

Три стороны в различных комбинациях вели переговоры до четы­рех утра и выработали предварительный вариант: Перельман приоб­ретает Revlon и продает Forstmann Little одну из ее дочерних гигиени­ческих компаний по устраивающей Форстманна цене (потом Перельман назвал ее слишком низкой). Но Форстманн подчеркнул, что согласен лишь в том случае, если такая схема устроит Бержерака - ему ведь и дальше руководить компанией. На следующее утро Бержерак за­явил, что она его не устраивает.

В результате встречи Перельман принял решение, которое произ­вело самое сильное впечатление на соперников: он заявил, что, по­скольку, в отличие от Форстманна, не имеет доступа к цифрам Revlon, отныне будет использовать Forstmann Little в качестве ориентира и перекрывать любую их ставку на 25 центов (собственно, так он уже и сделал, предложив 56 долларов 25 центов).

«К этому времени, - считает Лумис из Lazard, - Перельман ра­дикально изменил свою позицию. Раньше он хотел провести сделку века по 47,5 доллара, продать все и получить косметику даром. Теперь у него был иной принцип: „Сколько бы ни дала Forstmann Little, я буду на четверть доллара впереди". Теперь его в первую очередь волновала не дешевизна сделки, а выплаченные комиссионные, обслу­живание полученных кредитов и собственная репутация как умелого покупателя. Я убежден, что, если бы Forstmann Little поднялась до 59 долларов, Перельман дал бы 60. Он чувствовал, что обязан побе­дить любой ценой».

Действительно, обслуживание кредитов и процентных платежей по облигациям на 750 миллионов долларов стоило Перельману около ПО миллионов в год. В проспекте эмиссии Pantry Pride содержалась оговорка (которую Drexel потом сделает стандартной), что «средства, которые компания получает от текущих операций, не гарантируют выполнения ею данных обязательств». Почти половину из получен­ных за облигации примерно 730 миллионов долларов (после уплаты причитавшихся Drexel комиссионных) Перельман вложил в другие «мусорные» бумаги, сами по себе столь же рискованные, и должен бы.ч считаться с возможностью потерять основную сумму долга.

По большинству своих бумаг Pantry Pride платила чуть больше 14% годовых. Учитывая, что банковская ставка в тот момент состав­ляла 8% годовых, Перельман нес дополнительные расходы почти на 40 миллионов долларов. Но дело было, конечно, не только в них. Как ему вообще возвращать 750 миллионов долларов? А ведь эти деньги (даже при всех хитроумных отсрочках) рано или поздно придется отдавать. Если Revlon уходит, значит, нужно искать что-то другое. И быстро. А на покупку годится только хорошая и не сверхдорогая компания - такую все труднее найти. Если же приобретение будет враждебным, то - после всех комиссионных и многомесячных теку­щих расходов, которые не возместить, - и здесь может ничего не выйти. Тогда он окажется уже не борцом с ветряными мельницами, а в чистом виде неудачником.



Часть вторая, глава 9

Pantry Pride-Revlon: решающая кампания




Pantry Pride-Revlon: решающая кампания 3 страница - №5 - открытая онлайн библиотека Pantry Pride-Revlon: решающая кампания 3 страница - №6 - открытая онлайн библиотека Кроме того, нужно учесть время и деньги, непосредственно вложен­ные в операцию по Revlon. Одним только юристам и инвестиционным банкам Перельман был должен 20 миллионов долларов комиссионных, не считая тех пяти миллионов, которые заплатил за обязательства по частным размещениям на 350 миллионов.

Но даже и эти несомненные практические соображения, как все единодушно подтверждают, не шли ни в какое сравнение со страст­ным желанием Перельмана выйти победителем. Общее мнение выра­зил Фред Салливан: «Перельман фантастически упорен. Заставить его уступить так же трудно, как отнять кость у собаки. Он будет цепляться до конца. Если бы ему пришлось идти на 90 долларов, я думаю, он пошел бы».

«Не знаю, где Ронни остановился бы, - вторил Абекассис из Drexel. - Мы сидели как на иголках. Ситуация становилась все бо­лее рискованной».

В лагере Revlon-Forstmann Little тоже заметили новый настрой Перельмана. И недели не прошло, как Лумис и его коллеги поняли, что хоронить Перельмана рано и что он, напротив, самый опасный со­перник, готовый на любую ставку. «Нас так и подмывало, - вспоминал Бержерак, - назначить 60 или 65 долларов и посмотреть, что он будет делать. Но вот что делать нам самим, если он вдруг отступит?»

Увлеченные водоворотом событий, консультанты и директоры Revlon незаметно для себя отошли от первоначальной и оправданной позиции - не отдавать компанию Перельману по явно заниженной цене в 47,5 доллара за акцию - и втянулись в опасную игру «кто - кого». Динамика процесса изменилась, но они продолжали обороняться, ослепленные враждебностью к Перельману.

В последнюю неделю к ситуации добавился новый фактор. Когда совет директоров Revlon одобрил выкуп с участием Форстманна, ему пришлось отменить все защитные меры, принятые против Pantry Pride. Он приостановил действие «ядовитой пилюли» и ограничение на допол­нительные кредиты (предусмотренное обменной операцией), чтобы Форстманн мог кредитовать сделку займами под активы Revlon.

Но объявление о кредитованном выкупе привело к падению цены выпущенных 26 августа обменных векселей, которые должны были продаваться по номиналу. (Векселя стали менее обеспеченными, по­скольку доля долга в структуре капитала Revlon должна была вы­расти.) В своих письменных показаниях Рифкинд заявил: «Со дня нашего заседания 3 октября векселя упали до 87 долларов и по срав­нению с номиналом стоили в общей сложности на 60 миллионов дол-

ларов меньше. Меня захлестнул шквал звонков от разгневанных дер­жателей векселей: они обменяли свои акции на бумаги доходностью 10,75% в расчете, что их стоимость не будет ниже номинала, а она мгновенно упала на 13%».

10 октября «The Wall Street Journal» поместила статью под заго­ловком «Инвесторы Revlon заявляют, что действия компании могут принести им миллионные убытки». Некоторые владельцы векселей, сообщалось в статье, рассматривали возможность судебного иска.

Как Pantry Pride относилась к проблеме векселей, не совсем ясно. 11 октября Джиттис отправил в Revlon письмо с заявлением, что Pantry Pride заплатит по векселям проценты и основную сумму - иными словами, ничего сверху. Правда, Драпкин (согласно его письменным показаниям) 10 октября позвонил Липтону и сообщил, что они «на­мерены решить беспокоящую Revlon проблему держателей векселей, и этот вопрос не должен быть препятствием к сделке».

Предельно ясно высказалась Forstmann Little: она обещала обме­нять старые векселя на новые по номиналу и поднять ставку до 57,25 дол­лара - на доллар выше Перельмана. Взамен Форстманн попросил защитные гарантии, которые практически не позволяли больше нико­му претендовать на Revlon: если некто аккумулирует 40% акций ком­пании, автоматически вступает в силу право Fortsmann Little приобре­сти два ее дочерних отделения, Vision Care и National Health Labora­tories, за 525 миллионов долларов (то есть, по оценкам Lazard, ниже рыночной стоимости). Кроме того, по новой схеме Форстманна управ­ляющие выпадали из числа собственников компании. Липтон и Лай-мен предупредили Бержерака, что, если условия Форстманна будут приняты, резкий конфликт в руководстве компании неизбежен.

12 октября, после того как весь предшествующий день Драпкин безуспешно пытался связаться с консультантами Revlon, чтобы возоб­новить переговоры, совет директоров одобрил новую версию Forst-rnann Little с защитными гарантиями. Гарантии были принципиально важны не только для Форстманна, желавшего отделаться от настыр­ного Перельмана, но и для совета, который хотел того же. Согласно протоколам заседания (в соответствии с традиционной практикой Липтона они велись очень подробно), «цель защитных мер, как под­черкнул Липтон, - воспрепятствовать повышению ставки сверх 57,25 доллара».

На решающем заседании к совету директоров обратился Форст­манн. Он заявил, что объединился с директорами Revlon, чтобы побе­дить общего врага, парвеню худшего сорта.



Часть вторая, глава 9

Pantry Pride-Revlon: решающая кампания




Pantry Pride-Revlon: решающая кампания 3 страница - №7 - открытая онлайн библиотека Pantry Pride-Revlon: решающая кампания 3 страница - №8 - открытая онлайн библиотека «Мистер Форстманн отметил, что до этой сделки никогда не слы­шал о Роналде Перельмане. По утверждению мистера Форстманна, мистер Перельман предложил ему разделить компанию между ними. Как подчеркнул мистер Форстманн, мистер Перельман ни словом не упомянул о сотрудниках компании... У мистера Форстманна спро­сили, что в конечном счете отвратило его от соглашения с Pantry Pride. Мистер Форстманн ответил, что его с самого начала не устро­ила позиция мистера Перельмана. Он заявил, что не для того участ­вует в этой сделке, чтобы сговариваться с мистером Перельманом. Принимая участие в сделке, сказал мистер Форстманн, он руковод­ствуется не только финансовыми интересами, но и другими сообра­жениями, а эти соображения, несомненно, пострадали бы, если бы он заключил соглашение с Pantry Pride».

Спустя две недели судья Канцлерского суда штата Делавэр Джозеф Уолш отменил предоставленные Форстманну защитные гарантии. (Правила обнародования информации и гарантирования кредитов, предполагаемое нарушение которых разбиралось на предшествующем процессе, регулируются федеральным законодательством, в то время как данный вопрос - о нарушении советом директоров Revlon фиду­циарной обязанности перед акционерами посредством введения за­щитных мер - находится в юрисдикции штата.)

Суд постановил, что совет Revlon действительно «не выполнил свою фидуциарную обязанность перед акционерами» и нарушил тре­бование действовать «честно и добросовестно». Хотя суд счел допус­тимыми прежние защитные меры - «ядовитую пилюлю» и обменное предложение, - он констатировал, что. nocKo.nbKv нричйржнлгтЬ пяр-членения компании стала очевидной, задача директоров состояла уже не в защите от агрессивного поглощения, а «в надлежащем проведе­нии аукциона с целью получить за отдельные части Revlon как можно более высокую цену».

В подобной ситуации, считал суд, совет директоров не имел права исходить из своих симпатий и антипатий к претендентам. Однако он проявил фаворитизм, выразившийся в «предпочтении Forstmann Little, несмотря на упущенную выгоду». Причиной такого решения, конста­тировал суд, послужила личная ответственность директоров перед держателями векселей. Но главную и единственную ответственность директоры должны нести не перед держателями векселей, а перед акционерами. Таким образом, по мнению суда, они преследовали «лич­ный интерес», который и побудил их пойти на уступки Forstmann Little и выключить из сделки Pantry Pride.

Директоры, говорилось далее в постановлейии, не ограничились предоставлением защитных гарантий Forstmann Little, но предприня­ли дополнительные шаги с целью затруднить противодействие этим защитным мерам: после заседания совета компания перевела на депо­нент активы двух включенных в соглашение дочерних отделений. Суд удовлетворил протест Pantry Pride и запретил любые переводы акти­вов до того момента, как будет подана и рассмотрена соответствую­щая просьба. По мнению Джо Флома, перевод активов был «их самой крупной ошибкой и во многом предопределил решение суда».

В четверг, за два дня до финального заседания совета директоров Revlon, на котором выступил Форстманн, судья Уолш принял юрис­тов Revlon и Pantry Pride. Юристы Перельмана просили незамедли­тельно рассмотреть их ходатайство о наложении запрета на действия, предпринимаемые в связи с соглашением Revlon и Форстманна (в пользу которого проголосовал совет Revlon). Юристы Revlon, со своей стороны, указывали, что для подобной спешки нет никаких осно­ваний и рассмотрение вполне можно провести после выходных, на следующей неделе, поскольку никакие дополнительные действия не планируются. Совет Revlon собрался в субботу и утвердил защитные гарантии. А в понедельник, когда у банков выходной, Revlon и Forst­mann Little сумели перевести активы и 25 миллионов долларов комис­сионных на случай срыва сделки из Manufacturers Hanover в Morgan Guaranty. На следующий день разъяренные юристы Pantry Pride яви­лись к судье; он пришел в такое же состояние и немедленно запретил дальнейшие переводы активов.

1 ноября Верховный суд штата Делавэр утвердил решение ни­жестоящего суда и положил конец битве, начавшейся еще в августе. В частном определении суд отметил:

«В ходе переговоров Форстманн получил все преимущества, кото­рых была лишена Pantry Pride: сотрудничество со стороны менедж­мента, доступ к финансовым данным и эксклюзивную возможность сообщить свои предложения непосредственно совету директоров. Фаворитизм по отношению к рыцарю-избавителю ради решительного отражения враждебного притязания был бы оправдан, если бы послед­нее существенно угрожало интересам акционеров. Но в случае, когда претенденты делают сопоставимые предложения или расчленение компании становится неизбежным, директоры не имеют права вести себя подобно руководству Unocal [ссылка на судебное решение по Unocal, директоры которой значительно превысили свои полномочия] и ставить на фаворита в ущерб соперничающей стороне».