ВТОРАЯ ПОЛОВИНА СРОКА. Понедельник, 10 августа. Вторник, 11 августа. Среда, 12 августа. Четверг, 13 августа. Пятница, 14 августа

Первые пять дней мы провели на Аттерзее. Все время светило солнце, но вода в озере оставалась зверски холодной. Джаспера это не пугало. Он плавал часами. У одного папиного друга там была парусная лодка. Джаспер был от нее в восторге. Когда он вырастет, сказал он, его отец помрет и завещает ему деньги, тогда он купит себе парусную лодку, отрастит длинную бороду и будет жить на воде.

Все служащие отеля называли Джаспера «Кетчупом», потому что в обед он неизменно заказывал себе три порции жареной картошки и бутылку кетчупа. Местная рыба ему не нравилась, хотя и была здесь фирменным блюдом. Мама говорила, у Джаспера какой-то вкусовой дефект: «Больше всего ему нравится почти обугленная рыба».

Вкус у Джаспера был действительно странный. Например, он брал пакетик леденцов, опускал их в воду, потом выкладывал на горячий от солнца подоконник и сушил до тех пор, пока леденцы не станут липкой массой. Затем совал их в холодильник, чтобы они затвердели. Только после этого, причмокивая, их сосал.

За завтраком он размешивал в молоке ложек шесть абрикосового джема. А пиво, которое ему заказывал на ужин папа, подслащивал. (Мама была против пива. Но папа ее успокоил, сказав, что в ее ореховом торте с ромом больше алкоголя, чем в стаканчике пива.)

В четверг мы собирались на прогулку под парусом. Джаспер хотел взять с собой жестяной чемодан: папин друг тоже интересовался камнями,

...И сейчас для меня загадка то, что случилось дальше. Билли, Джаспер и я стояли в вестибюле отеля. Чемодан Джаспера был у его ног. Мы ждали маму с папой. Они были еще в своей комнате. В вестибюле какой-то маленький мальчик играл с резиновым мячом. Мяч подкатился к нам. Джаспер его остановил и хотел было отфутболить к мальчику. Но... решив, что с такого расстояния мальчик его не поймает, сделал несколько шагов вперед. Мальчик поймал мяч. Мы с Билли крикнули: «Браво!» Малыш опять послал мяч, на этот раз мне. А я - ему. Игра длилась буквально минуту. Когда мы отвернулись от малыша, чемодана уже не было. Мы искали его везде. Напрасно! Билли удивлялась: «Это ведь глупо - красть камни!»

Джаспер был так расстроен, что не заметил, как упал маме на грудь и залился слезами, а мама гладила его по голове. В отеле засуетились, кинулись на поиски чемодана «Кетчупа». Джаспер же ничего этого не замечал. «I wish I was dead» («Я хочу умереть»),- бормотал он у мамы на груди. А мама шептала: «Oh, no, my dear, oh no» («Нет-нет, дорогой!»).

Джаспер сел в кресло и заплакал. Плакал так, что его живот стал мокрым. Тут пришли папа с мамой. Мама решила, что искать дальше бесполезно. Вор не знал, что там камни. Слишком роскошно выглядел чемодан. В такие чемоданы обычно упрятывают дорогую фотоаппаратуру. Потому-то на него и польстились.

Все это продолжалось довольно долго. Потом папа решительно заявил (за это я прощаю ему все его ошибки): «Jasper, my honour word! We drive first off, when all stones are back» («Джаспер, честное слово, мы не уедем, пока не найдем камни»). Джаспер перестал плакать, вытер глаза и нос о мамин рукав.

Прогулка, как вы понимаете, не состоялась. Папа, мама, Билли, Джаспер, я, папин друг, его жена, ее брат и еще трое незнакомых нам людей, сидя в вестибюле, написали следующее

ОБЪЯВЛЕНИЕ

«В вестибюле отеля «Шафберг» пропал чемодан (60×40×20 см). Его содержимое - коллекция камней - представляет интерес только для владельца - 14-летнего английского мальчика. Для него это чрезвычайная ценность! Просим ошибочно взятый чемодан вернуть в отель «Шафберг». Если для нынешнего владельца чемодана он дорог, просим вернуть только содержимое».

Джаспер перевел объявление на английский, жена папиного друга - на французский, брат жены друга - на итальянский, портье - на голландский. (Вор мог оказаться иностранцем.)

Мама отпечатала объявление на машинке, папа размножил его не ксероксе. Потом (было уже довольно поздно) отправились развешивать объявления. Оставляли их в гостиницах, кафе, ресторанах, на улицах - в общем, по всему озеру. Мы приклеивали их к столбам, к витринам, даже к сеновалам и коровникам. Если бы Джаспер так не страдал, это было бы потрясающее приключение.

Около полуночи, смертельно усталые, мы вернулись в отель, «We made, what we could» («Мы сделали все, что могли»),- сказал папа, утешая Джаспера,- «and tomorrow I think what other out» («Завтра подумаем, что делать дальше»). Однако утром папе не пришлось «out-think» («думать дальше»). Горничная обнаружила чемодан у дверей отеля. К его ручке был привязан мешочек. В нем находились: записка с единственным словом «Sorry» («Извините») и два камня. Один - плоский, красный, с белыми крапинками, другой - овальный, темно-серый, с белыми полосками. Джаспер от счастья не мог произнести ни слова. А мама сказала: «И у воров есть сердце».

Суббота, 15 августа (Праздник)

Мы приехали в Зальцбург и ели мороженое в знаменитом старинном кафе Томаселли. Джаспер не выпускал из рук свой чемодан, подумывал даже, как прикрепить его к кисти. В обед мы отправились дальше, по направлению к Инсбруку. В машине было адски жарко.

- Далеко ли от Инсбрука до Рима? - спросил меня Джаспер.

- Тысяча километров,- ответил я,- а зачем тебе? Джаспер сделал вид, что ему это безразлично.

В Инсбруке мы осмотрели «Золотую крышу» и отправились есть тирольские клецки. Джаспер, по обыкновению, заказал три порции жареной картошки и, поскольку здесь не оказалось кетчупа, опустошил целую упаковку горчицы.

Воскресенье, 16 августа

В Боцене мы разглядывали витрины. Целый день! Туфли, брюки, пуловеры и юбки так и мелькали у нас перед глазами. Кружилась голова, гудели ноги. Ночью Джаспер кошмарно храпел, ничего подобного я в своей жизни не слышал. И не только храпел, но еще бормотал и стонал. Временами это было похоже на плач.

Понедельник, 17 августа

Вечером папа, Джаспер и я пошли погулять, Билли с мамой остались в отеле, чтобы перемерить все накупленное. В этот день Билли и мама жили душа в душу. Мама вела себя, как старшая сестра. Некоторые матери часто говорят: «Я и моя дочь - прямо как сестры!» Так вот, эти боценские «сестры» просто с ума посходили. С нами они не разговаривали, потому что мы не покупали себе тряпок. «Получается так, будто мы - транжирки, а вы такие бережливые!» Но это не получалось, а было на самом деле.

Вторник, 18 августа

Опять ночь с храпом! Утром у Билли с мамой началась «тоска по югу». «Папа, darling (дорогой), ну хотя бы до Флоренции! - канючила Билли.- Наша учительница по искусству советовала осмотреть там музеи». Если что-либо рекомендует учитель - мама считает причину уважительной. (Вспомните английский колледж!)

Но папа и я были против из-за нашей кожи. Под южным солнцем, на море наша кожа покрывается красной сыпью и жутко зудит. Поэтому мы никогда не ездим к морю.

Решение было за Джаспером. Он спросил, не ближе ли Флоренция к Риму, чем Боцен. После уточнения высказался за Флоренцию. Нас с папой занимала проблема: почему Джасперу хотелось быть ближе к Риму?

После того как папа сообщил, что из-за больших расходов на Флоренцию нам придется сократить отпуск, мы туда и отправились.

Среда, 19 августа

Флоренция сияла загаром всех оттенков. Говорят, что это красиво. Не уверен. Мы с папой сидели под тентом открытого ресторанчика и чесали прыщи. Джаспер был с нами. Он был немножко растерян. Со всех сторон слышалась английская речь. Такого количества англичан, заметил он, не встретишь и у себя дома.

Джаспер опять спросил, далеко ли до Рима. Папа подсчитал: четыре-пять часов езды на машине.

- Only four (Только четыре),- повторил Джаспер и одарил папу тоскливым взглядом.

- Ты хочешь в Рим, Джаспер? - спросила мама, а папа от страха заглотнул непрожеванные спагетти.

Джаспер кивнул. Потом, поколебавшись, вынул из кармана потертую бумажку. Развернул ее и протянул маме. Это было письмо. Старое. Наверное, Джаспер приехал с ним в Вену. У нас он ничего не получал. Письмо было грязное, в жирных пятнах. Выглядело почти историческим, хотя, судя по дате наверху, всего от 5 июля.

Письмо было от Мэри. В нем говорилось, что у нее все в порядке и у ее мужа тоже. Две недели назад они переехали в маленький домик. Она часто работает в саду. Мэри надеется, что у Джаспера тоже все хорошо и он больше не делает глупостей. В конце письма Мэри сообщала, что в августе полетит с мужем в Рим - провести там отпуск. Будем жить возле фонтана Ди Треви,- сообщалось в письме (естественно, по-английски). «Я буду каждый день бросать в фонтан монетку, чтобы исполнились твои желания».

Прочитав письмо, мы не знали, что и сказать. Джаспер ведь не рассказывал нам о Мэри, и мы не знали, кто она. Судя по письму, ее можно было считать тетей Джаспера или его кузиной.

- Who is Mary? (Кто такая Мэри?),- лицемерно спросила мама.

- My mother (Моя мама),- ответил Джаспер и зло посмотрел на нас. Так зло, как уже давно не смотрел.

- And what is Mrs. Pickpeer? (А кто такая госпожа Пикпир?) - спросил нежно, как служитель в клетке со львами, папа.

Джаспер пожал плечами:

- Госпожа Пикпир меня родила. Но я ее не люблю. И она меня тоже. She only loves Tom (Она только Тома любит).

Мы кивнули, будто услышали самые обычные слова.

- Ну? - спросила мама, посмотрев на папу.

- Я не против,- пробормотал папа,- прыщей у меня и так хватает. Рим не добавит. Но ехать в неизвестность... Отель у фонтана - слишком неопределенно. Да и август - не конкретная дата.

В отеле папа подошел к портье. Из толстого справочника они выписали все римские отели, расположенные вблизи фонтана Треви. Потом портье принялся обзванивать своих римских коллег. Длилось это долго, так как итальянская телефонная связь не из лучших. Иногда ему приходилось по двадцать раз набирать номер, прежде чем дозвониться до какого-либо из отелей и спросить, проживают там господин и госпожа Гольденер. Все это время Джаспер стоял возле стойки и кусал ногти.

Маму раздирали сомнения. Вправе ли мы вмешиваться в жизнь других людей? - беспокоилась она и еще сомневалась: вряд ли господин и госпожа Гольденер отыщутся. Легко сказать - рядом с фонтаном Треви! В прошлом году мы жили в отеле, рекомендованном нам как отель «у озера». На самом же деле к воде надо было идти целую вечность.

Но портье повезло. Спустя час ему ответили, что господин и госпожа Гольденер действительно проживают по этому номеру. Но их сейчас нет. Папа попросил передать Мэри Гольденер, что мы с Джаспером во Флоренции. Джаспер хочет ее видеть. Ехать ли нам в Рим? Назвал наши имена и номер телефона. Римский портье обещал все в точности записать, а записочку положить рядом с ключом Гольденеров.

Ночь была невообразимой. Но на этот раз Джаспер не храпел, потому что не спал. Он говорил. Говорил столько, сколько не наговорил за все предыдущие дни. Как хороша собой Мэри! Увидев ее, мы вытаращим глаза. Как она мила, как добра! Одним словом, «wonderful» («чудесная»). Наверное, теперь он не вернется в Англию, а поедет с нами в Вену. Подождет, пока у Мэри с мужем не кончится «Europe trip» («путешествие по Европе»), а потом полетит в Америку. Ему ведь уже четырнадцать. А с четырнадцати дети могут выбирать, с кем из родителей жить.

- Но она ведь не родитель,- сказал я.

- Нет, родитель! - настаивал Джаспер. Госпожа Пикпир «подарила» его Мэри. А подарки не возвращают.- Когда я был с Мэри,- сказал Джаспер,- госпожа Пикпир меня не навещала и даже не писала. Разве матери так поступают?

- Но закон...- настаивал я.

Джаспер плевал на закон. На этом я сдался. Я очень устал и заснул. Еще некоторое время я слушал его сквозь сон. Слушала ли его Билли или тоже спала, сказать не могу. Во всяком случае, я что-то бурчал, когда просыпался. Чтобы он думал, что меня интересует его рассказ. А то ведь какой ужас - говорить в пустоту. Билли потом сказала, что поступила точно так же. Правда, она проявляла внимание по-другому: просыпаясь, отыскивала в темноте руку Джаспера и гладила ее. Я не делал этого из-за расположения наших постелей. Единственное, что я мог, обосновавшись на диване,- это дотянуться до ног Джаспера.

Четверг, 20 августа

Этот день я опишу по возможности подробно и точно, хотя мне тяжело.

Проснулся я оттого, что к нам в комнату вошла мама. Она села на краешек двуспальной кровати со стороны Джаспера. Тот вскочил и спросил, звонила ли Мэри. Мама кивнула, Джаспер хотел было выпрыгнуть из постели. Наверное, чтобы побыстрее одеться и ехать. Мама сдержала его порыв. Она сказала очень медленно и очень спокойно, по-немецки:

- Мэри не хочет, чтобы мы приезжали.

Джаспер, остолбенев, уставился на маму. Мама повторила то же самое по-английски. Джаспер молчал. Он сидел в кровати, как статуя.

- Мэри сказала, не нужно этого делать,- продолжала мама,- нет смысла. Разумнее, если вы не увидитесь.

Джаспер покачал головой:

- Ты врешь! Это неправда!

- Мама хотела притянуть его к себе, утешить, как после пропажи чемодана, но Джаспер вывернулся и застыл в кровати.

- Почему? - закричал он.- Почему?

Мама не ответила, лишь беспомощно пожала плечами.

- Tell me! (Скажи мне!) - закричал он еще громче. Так, что мама вздрогнула.

- Почему она не хочет? - спросила Билли.- Это же глупо! Я думала, она его любит!

- Конечно, любит! - подтвердила мама.- Она говорит, что не может изменить жизнь. А Джаспер уже большой, почти взрослый и должен смириться. Эта встреча, сказала она, разбередила бы старые раны.

- Ты не поняла ее,- сказал Джаспер.- Ты плохо говоришь по-английски, Она так не думает!

- Нет! - сказала мама.- Я поняла ее. И господина Гольденера. Он хорошо говорит по-немецки. С ним я тоже разговаривала. Года через два, сказала Мэри, когда ты повзрослеешь, вы увидитесь.

Джаспер все еще не верил маме. Тогда мама сняла телефонную трубку, набрала восьмерку и попросила портье соединить ее с римским отелем.

Ожидая звонка, она сказала Джасперу:

- Мэри не хотела этого. Но лучше поговори с ней сам.

Джаспер кивнул. Четыре пальца правой руки он засунул в рот и грыз ногти. Тут позвонил римский портье, и мама попросила пригласить к телефону госпожу Мэри Гольденер. Джаспер вынул пальцы изо рта и потянулся к трубке. Сначала он молчал, потом заорал: «Мэри! Мэри!» И опять замолчал. Говорила Мэри. Мы слышали ее голос. Высокий и даже крикливый. Я ее голос представлял себе другим.

Мама встала и кивнула нам, чтобы мы покинули комнату. Мы выкарабкались из постелей и вместе с мамой проскользнули через коридор в родительскую комнату. (Мы были еще в пижамах.)

Папа лежал в постели. Жутко возбужденный. Он сказал:

- Эта Мэри - настоящая гусыня! Что плохого в том, что они увидятся! Глупость какая!

Когда я рассказал о желании Джаспера поехать в Америку, папа немного утих. А мама заметила:

- Мы не настолько хорошо знаем Джаспера, чтобы решать, что для него лучше.

На это папа возразил:

- Жизнь Джаспера не из лучших. Он нуждается в доброте. А повидаться с ней - это и есть доброта.

Как только мама сказала, что Джаспер, вероятно, уже поговорил и надо о нем позаботиться, из коридора донесся ужасный грохот. Будто там бушевал разъяренный бык. Ну, а раз там находился только Джаспер, он и был этим быком. Слышались и другие звуки. Какой-то шум, треск, удары.

Мы кинулись в коридор. Папа был в пижаме. В комнате Джаспер, сидя на полу, рычал. Рычал оглушительно! Рядом с ним лежал чемодан с камнями. И Джаспер швырялся ими. Другие вещи он уже разбросал. Мои джинсы висели на лампе, Биллина сумка раскачивалась на двери. А все, что в ней было, валялось на полу. Один из камней угодил в зеркало и расколол его.

Мама кинулась к Джасперу. Навстречу ей полетел камень и ушиб колено. Она с трудом вырвала у Джаспера чемодан. Потеряв «боеприпасы», Джаспер стал биться об пол, и кричать, и плакать. У открытых дверей собрались горничные. Они беспомощно молчали. Появился официант в черном фраке. Постучал себе по лбу. Нагрянули любопытные жильцы. Папа схватил Джаспера.

- Jasper, shut up! (Замолчи!) Джаспер, послушай! Послушай же!

Мама, потирая колено, просила Билли:

- Может, ты его успокоишь. Он всегда тебя слушает.

Тем временем папа перенес орущего, трясущегося, отбивающегося Джаспера в постель и придавил его всей своей тяжестью. Билли нерешительно подошла к кровати и склонилась над Джаспером. Хотела ему что-то сказать. Но тут у Джаспера высвободилась рука, и он взмахнул ею. Билли получила настоящую пощечину. Неумышленную, конечно. Билли даже не пискнула. «Оставь его!» - сказала она папе.

Мама закрыла дверь перед носами любопытных зрителей. Папа отпустил Джаспера. Тот еще пару раз двинул кулаком в воздух, перевернулся на живот и уткнулся в подушку. Билли села рядом и стала тихонечко его гладить. Очень-очень нежно. Нам она кивнула, чтобы мы ушли. У дверей теперь стояла только горничная. Чуть позже мы спустились на лифте сообщить о разбитом зеркале. Мама сказала в лифте, что не хочет здесь больше оставаться. Все слышали крики. Теперь будут на нее пялиться. А ей от этого не по себе.

Папа заплатил по счету и за зеркало, и за долгий телефонный разговор. В обед мы покинули Флоренцию. Джаспер сидел сзади, между мной и Билли. И молчал. После приступа бешенства он не произнес ни слова. Только реагировал на приказы: «Иди оденься! Мы уезжаем», «Садись в машину!», «Выходи из машины!», «Пей кофе».

Даже о своей коллекции он не вспомнил. Билли собрала разбросанные камни в чемодан и подтащила его к машине.

Папа хотел было положить чемодан Джасперу на колени (он всегда так ездил), но тот покачал головой. Тогда папа сунул его в багажник.

Вечером мы приехали в Боцен. Джаспер по-прежнему молчал. И не ел. Только пил минеральную воду. Папа решил переночевать в Боцене. Стали искать, где остановиться. Но тут мама заявила, что у нее больше нет желания отдыхать. Она хочет домой. Согласны ли мы отправиться в Вену? Я согласился. Билли тоже. Джаспер по-прежнему молчал.

Мама уселась за руль, а папа прикорнул рядом. Думаю, мы ехали быстрее, чем разрешено. Обычно мама так не ездит. Она - очень осторожный водитель. К счастью, из-за позднего времени машин на дороге было мало.

Возле Инсбрука голова Джаспера скатилась на Биллино плечо. Джаспер спал и храпел. Я бы тоже заснул, но мне вешали его храп и шум мотора. Возле Зальцбурга голова Джаспера уткнулась в Биллины колени, храп стал потише: теперь он храпел в Биллин живот. А живот приглушает звуки.

Я заснул. Проснулся, когда мы подъехали к дому. Все у меня онемело, у Билли еще больше. Обе ноги затекли от тяжести спящего Джаспера. Мама сказала, она так устала, что готова спать в машине. Только папа был бодр. «Я спал, как ребенок»,- сказал он, потягиваясь.

Светало. Мама решила: багаж заберем потом, сначала - спать! Мы поднялись по винтовой лестнице. Четырежды повернули ключи. Обессилено кивнув друг другу, разбрелись по постелям. Бодрый папа хлопотал возле Джаспера. Помог ему раздеться, потом закрыл одеялом и опустил жалюзи, чтобы его не разбудило солнце.

Пятница, 21 августа

Билли и я спали до обеда. Проснулись, наверное, от запаха, доносившегося из кухни. Папа с мамой пили кофе. Нам они тоже оставили. Мама попросила, чтобы мы вели себя потише: Джаспер еще спит. Чем больше он будет спать, тем лучше, считала она. Папа заметил, что нам ничего не остается, как быть приветливыми с Джаспером. Но нормально приветливыми, добавил он. Быть чересчур приветливыми - глупо!

Билли и я прождали часа два, чтобы быть нормально приветливыми. Не скажу, что у меня было в это время какое-то предчувствие, но, клянусь, мне показалось, что-то стало не так. Что-то не в порядке. И вдруг я понял. Джаспер не храпел! А спящий и нехрапящий Джаспер - такое невозможно! Я подошел к его комнате и открыл дверь. Комната была пуста. Джаспера там не было. На голубом столике лежал исписанный листок бумаги. Прощальное письмо. Английские и немецкие слова были там вперемешку. Все было написано вкривь и вкось на простой тонкой бумаге, расплывшимися буквами. Читать было трудно.

Джаспер думал, что Мэри его больше не любит. Причины, по которым она не хотела с ним встретиться, он считает смехотворными и глупыми. И мы, полагал он, тоже от него откажемся, раз он так себя вел. Теперь ему безразлично, любит его кто или нет! Камни он оставляет Билли. А одежду - мне. Он уходит. Идет на вокзал. Дорогу найдет сам. Там он английские деньги обменяет на австрийские и купит билет на скорый поезд. Если он выпрыгнет из скорого поезда на ходу, то, конечно же, разобьется и умрет. Яда у него нет. Да он слышал: яд иногда подводит. А если он прыгнет в воду, то точно - выплывет. Такой пловец, как он, не утонет. В конце он написал, что мы ему нравимся, а Билли он даже любит.

Папа с мамой, прочитав письмо, прямо задрожали. Папа громко себя проклинал. Оказывается, когда мы спали, а он в гостиной читал газеты, раздался какой-то шум у входной двери. Однако он не обратил на это внимания.

- Ах, я глупец! - восклицал папа.- Почему же я не посмотрел! Дурак набитый!

Мама оделась и сказала папе:

- Для самобичевания нет времени. Быстрее одевайтесь! - приказала нам с Билли. Кинула ключи от машины папе.- Ты с Эвальдом поедешь на Южный вокзал. Я вызову такси и поеду с Билли на Западный.

Потом мама схватилась за телефон, стала звонить в диспетчерскую. Но в пятницу вечером заказать такси - дело нелегкое. Прошло много времени, пока она сказала: «Машина будет через три минуты».

Я уже хотел было идти с папой, но папа перерешил:

- Постой! Один должен остаться здесь у телефона. Для связи.

- А кто? - спросила Билли. Я согласился добровольно.

Папа, мама и Билли кинулись из дома. Но вскоре мама, запыхавшись, вернулась. Она забыла кошелек.

- Не бойся, Эвальд,- сказала мама прежде чем выйти.- Мы его найдем! Я уверена!

Я сел возле телефона и попытался читать газету. Но ничего из этого не получилось. Читать-то я читал, но ничего не понимал. Одна надежда - Джаспер не найдет вокзал. А если найдет - все пропало! Скорых поездов у нас много. Ждать ему не придется.

Через полчаса позвонил папа и сообщил, что на Южном вокзале Джаспера нет. Но папа предупредил полицию. Его будут искать. Может, он заблудился в городе. Папа предусмотрел и другие возможности. Четверть часа назад отбыл скорый поезд, с которым есть телефонная связь. Кондуктор уже предупрежден. Он пойдет по всем купе искать Джаспера. И кондуктор другого скорого, отъехавшего полчаса назад, будет тоже предупрежден на следующей станции. И тоже проследит.

Вскоре позвонила мама.

- Эвальд, голубчик,- сказала она. В ее голосе звучали веселые рождественские колокольчики.- Мы его нашли!

Я сообщил маме о действиях отца. Она пообещала уведомить полицию, чтобы ничего не предпринималось.

Через час вся наша семья была в сборе. Царила чудесная атмосфера. Вели мы себя, как мне теперь кажется, глупо. Мама, к примеру, спрашивала Джаспера, не поджарить ли ему рыбы. Как вы думаете, можно ли человека, собравшегося выкинуться из поезда, спрашивать о рыбе? Папа читал Джасперу программу телевидения и спрашивал, что ему хотелось бы посмотреть. Советовал ему «Высокого блондина в черном ботинке». А я? Я дурацки улыбался Джасперу.

Билли была благороднее. Она не делала ничего. Вечером, когда мы чистили зубы в ванной, Билли сказала, что не боялась за Джаспера.

- Я была уверена, что он не выбросится. Он только хотел, чтоб мы видели, как он страдает.

- Откуда ты знаешь? - спросил я, сплевывая пену.

- Я так думаю. Он не сделал бы этого. Я посмотрела расписание. Там были три скорых поезда, куда он мог бы сесть. Но не сел. Он ждал. Ждал нас.

Позже, в постели, я долго думал об этом. Может, Билли и права. Но, наверное, в конце концов он все равно бы сел в поезд и выпрыгнул, если бы его не нашла мама. Потому что вернуться и сказать: «Я передумал» - невозможно.

Суббота, 22 августа

Мама послала меня с Билли в магазин и попросила побыть там подольше. Она хотела поговорить с Джаспером. Папу еще раньше она услала проведать бабушку.

- Понимаешь,- сказала мама Билли, немного смущаясь,- я могу любить человека, даже если он неблагоразумный. Я хочу сказать это Джасперу. Я люблю его, несмотря на то что он бьет зеркала, буйствует и вообще такой, как он есть. Мое сочувствие ему - не просто сочувствие.

Билли, не проронив ни слова, взяла сумку и направилась к двери. Мама ей вслед прокричала:

- А тебя буду любить, даже если ты будешь получать двойки, красть и курить!

- Как мило с твоей стороны! - сказала насмешливо Билли. Но думаю, мама этого не услышала, мы были уже за дверью.

Мы купили, что нужно, и пошли в кафе поесть мороженого. Там мы говорили о жизни, ее коварстве и о Джаспере. А потом и о том, как изменилась этим летом мама. Лишь заметив в сумке растаявшее масло, мы пошли домой, чтобы у нас еще и молоко не прокисло.

Джаспер был с мамой на кухне. Он ел жареную рыбу. И был почти счастлив. С обеда и чуть не до часу ночи мы смотрели телевизор. Такое у нас бывает редко. Наверное, потому, что все были потрясены.

Воскресенье, 23 августа

Спокойный день. Джаспер, лежа в постели, поедал гору жареной картошки, которую ему наготовила мама. И читал книгу «По следам Финегана». Я говорю об этом не потому, что злюсь на Джаспера, а из-за мамы. Она за мной так ухаживает, только когда я бываю болен. Да и то дает мне настой ромашки, а вовсе не жареную картошку. В ответ на мое брюзжание мама объяснила, что Джаспер болен, болен душевно. А такое не излечивается настоем ромашки.

Понедельник, 24 августа

Утром позвонила госпожа Пикпир. Первой взяла трубку мама, услышав ее голос, отдала трубку папе.

- Не хочу разговаривать с этой женщиной,- сказала она. Папа заверил госпожу Пикпир, что Джаспер «happy and well up» («счастлив»), что он «а good child and high intelligent darling» («хороший и умный ребенок»), Джаспер слушал этот разговор с ухмылкой. Папа, положив трубку, прошептал маме: «Она никак не может этого понять. Глупая гусыня!» Мама в ответ прошептала, что нельзя огульно обзывать человека, если не знаешь, почему он такой. «Мы уже раз ошиблись с Джаспером»,- добавила она.

Больше в этот день ничего не произошло. Ах, да! Чуть не забыл! Когда я был в комнате Джаспера, то увидел на голубеньком столе листок. Там было написано красным карандашом:

24, 25, 26, 27, 28

и черным: 29.

Сначала я ничего не понял, но потом вспомнил, что 29 - день отъезда.

Вторник, 25 августа

Я спросил у мамы, не можем ли мы оставить у нас Джаспера навсегда. Мама покачала головой:

- Если они его не оставили Мэри, то и нам не оставят.

- Но ведь они не любят его.

- Это говорит Джаспер. Госпожа Пикпир, наверное, думает по-другому. Я даже уверена. По-своему, конечно, она его любит. Билли ведь тоже говорит, что я люблю вас не той любовью.

Я сказал маме, чтобы она не огорчалась из-за Биллиных речей:

- Она так не думает!

Мама вздохнула:

- Кроме того, есть еще кое-что,- и замолчала, не решаясь продолжать.- Есть еще одна проблема...- мама опять споткнулась.- Он... Он...

- Что еще? - допытывался я.

Мы сидели на кухне и чистили картошку. Когда мама замолчала, вошла Билли.

- О чем речь? - спросила она.

Мама вертела перед глазами картофелину, будто видела ее первый раз в жизни. Потом, посмотрев на Билли, решилась:

- Он любит тебя, Билли.

- Вот как! - произнесла Билли не без гордости.

- Да, так! Хочет с тобой обручиться.

- Этого еще не хватало! - пробормотала Билли, опускаясь на ведро с очистками.

Такой беспомощной я ее никогда не видел.

- Он еще и поэтому хотел уйти из жизни,- сказала мама.- Он считает, ты с ним не обручишься.

- Но ведь он ребенок!

- Он младше тебя на год.

- Что же делать?

- Не знаю! - ответила мама.- Он попросил меня спросить о твоем согласии. Я это и делаю.

Билли вскочила с мусорного ведра.

- А ты не сказала ему, что он слишком молод для меня, и вообще?..

- Нет! - ответила мама.- С его стороны - это признак большого доверия. Да и что говорить! Я счастлива, что он жив!

- Как он вообще пришел к такой мысли?

Мама приложила палец к губам и кивнула в сторону комнаты:

- А почему бы и нет? Если человек любит кого-то и тот его тоже, им нужна уверенность. Раз у него нет больше Мэри, он сделал выбор. Не меня же или Эвальда ему выбирать!

Я глубоко вздохнул и сказал Билли:

- Обручись с ним!

Билли растерянно уставилась на меня.

- В субботу он улетает. Побыть обрученной четыре дня - небольшой труд.

Билли, покачав головой, объяснила, что, во-первых, он никогда не будет обручаться, а если все-таки будет, то уж, конечно, не с ребенком, а с мужчиной. И тот должен соответствовать ее идеалу: быть высоким, загорелым, с черными волосами и зелеными глазами.

Такую глупость мне было противно слушать, и я ее перебил:

- Прекрасно! Совсем недавно ты выговаривала маме, что она любит лишь благоразумных людей. Ты еще хуже. Можешь любить только красивых. А любить Джаспера просто так, потому что он нуждается в любви, ты не можешь!

- Он передергивает! - сказала Билли маме, на что мама ответила:

- Ну правда же! Джаспер улетает в субботу. Осталось немного...

- Ты тоже так думаешь? - Билли вновь опустилась на мусорное ведро.

- Не знаю. Но это никому не повредит. А ему поможет. Это ведь не настоящее обручение, он же ребенок. Я думаю, ему нужна уверенность. Понимаешь?

- Нет! - ответила Билли.

- Он сказал, что уже породнился с нами.- Мама взяла картофелину и принялась ее чистить.- А может, это все глупости.

- Нет, не глупости,- сказал я.- Ты права, мама.

Я понимал, что было на уме у Джаспера. Раз они с Мэри не родственники, то его не оставили с ней. И не разрешили ее навещать. Теперь он хочет породниться с нами. Логично!

- Может, мне с ним просто поцеловаться,- проворчала Билли,- и стать его возлюбленной?

- Билли! - мама в ужасе чуть не отрезала себе палец.- Не говори так! Я уверена - Джасперу не нужны поцелуи. Ни про какую такую любовь он и не думает.

- А в следующее лето он опять приедет. Что тогда? - спросила Билли уже менее ворчливо.

- Целый год! За это время многое изменится. Надо радоваться, если такой человек, как Джаспер, будет счастлив год.

- Ну ладно! Хватит устраивать театр! - сказал я.- Сейчас мы нажарим ведро картошки. И ведро рыбы. Достанем белую скатерть. У каждой тарелки положим красную розу. Я куплю два кольца. Наденем им на пальцы. Вот и все обручение.

- Я должна подумать! - сказала Билли.

- Сделай это, Билли. А не хочешь - не делай. Не думай, что я тебя заставляю. Все зависит от тебя.

Я не понимал, почему они против праздника с картошкой и рыбой и обмена кольцами. Вечером, в постели, Билли сказала, что решилась.

- Я обручусь. Но если в следующее лето он приедет и захочет на мне жениться, потому что ему уже пятнадцать, то посмотрим, как вы меня вытащите из этой истории! Об одном прошу тебя: никому не говори. Если разболтаешь в школе, я тебе покажу!

Я поклялся страшной клятвой.

Среда, 26 августа

Билли сказала маме, что готова к обручению. Мама сообщила об этом папе. Папа - Джасперу. Уж не знаю, какими словами, на каком языке. (Позже папа говорил: ничего глупее в его жизни не было!)

Джаспер выслушал это спокойно. Он сидел за столом, будто ничего особенного не происходило. Только ел больше обычного.

После обеда мы поехали к Дунаю покататься на лодке. Только отплыли, начался дождь. Погребли обратно. Когда приблизились к берегу, дождь перестал. Вернулись. Так мы трижды отплывали и возвращались. Наконец нам это надоело. Сдали лодку и поехали в Пратер.

Папа с Джаспером кидались на автоматы, как сумасшедшие. У нас с Билли настроения не было. Мы сидели на лавочке у входа в «пещеру». Билли была обижена; Джаспер не обращал на нее никакого внимания.

- Я себе по-другому представляла сгорающего от любви мальчика,- сказала Билли.

Четверг, 27 августа

Праздновалось обручение. Было так, будто мы все обручались друг с другом. Много ели. Не только картошку с рыбой, но и сосиски, торт, пирожное. Папа открыл бутылку шампанского.

Джаспер, балда, придумал «обручение с кровью», что-то вроде кровного братства. Он надрезал своим ножом (который всегда носил на животе) палец, потребовал того же от Билли, а потом приложил свой палец к ее. Когда же я отдал ему два кольца, купленных на остаток «табельных» денег, он был доволен. Потом мы пели. Английские песни, венские, отрывки из оперетт, детские песенки - все вперемешку. Когда я затянул церковный канон, снизу позвонила одна дама и спросила, не сошли ли мы с ума. Тут мы заметили, что уже далеко за полночь, и разошлись спать.

Но еще долго Билли и я слышали в соседней комнате пение Джаспера. «Ах, мой милый Августин!» - пел он. Билли хихикала и говорила: у ее жениха великолепный баритон. Потом она перестала хихикать и сказала:

- Собственно говоря, веселиться тут нечего. Джаспер - бедняга, а вся эта история весьма печальна.

- Печаль ему не поможет,- пробормотал я и постучал в стенку. Хотел напомнить Джасперу о времени. Чтобы нижняя дама вновь не позвонила. Но Джаспер не понял. Продолжал петь, а нам в ответ постучал в такт своей песне.

Тут зазвонил телефон. На этот раз звонил господин с пятого этажа. Папа возмутился: почти два века наша семья живет здесь и ведет себя безупречно. Он считает возмутительным выговаривать нам за небольшой шум. Господин с пятого этажа извинился.

В общем и целом вечер получился приятным.

Пятница, 28 августа

Билли, Джаспер и я спали ужасно долго. Мама не будила нас. (После она сказала, что было бы лучше, если бы Джаспер проспал весь последний день.)

Встали к обеду. Джаспер принялся сортировать свои камни и упаковывать их. Мама перестирала все его вещи и погладила. Потом сложила в лягушачий чемодан и сумку. Влезли они с трудом. У Джаспера появились новые майки и ласты.

Папы не было. Он с другом отправился на рыбалку. Все, что происходило дома, разрывало ему сердце.

Суббота, 29 августа

Поехали в аэропорт. И опять были жутко непунктуальны. О рейсе на Лондон еще не было слышно. Мы отправились в ресторан. Джаспер не хотел ни есть, ни пить. Он подарил нам свои самые любимые камни. У мамы на глаза навернулись слезы. Папа положил в кошелек, в маленькое отделение на кнопочке, свой плоский голубой камешек и сказал, что теперь его кошелек никогда не будет пуст. Камень принесет ему счастье.

Объявили наш рейс, Моя сверхпунктуальная мама сказала:

- Они объявляют трижды. Еще есть время.

Я не поверил своим ушам. Когда объявили в третий раз, папа сказал:

- Надо идти.

Мама вздохнула:

- Да! Надо!

Джаспер доверил мне нести его чемодан с камнями. И я обрадовался, как ребенок. Лондонские пассажиры уже собрались у выхода. Мама сморкалась. Папа переступал с ноги на ногу. Билли стояла возле Джаспера и держалась за его руку. Пора было сдавать багаж. Билли с Джаспером пристроились в конце очереди.

Больше я ничего не видел. Стоял невообразимый шум. Возле паспортного контроля толпились дети. Где-то среди них был Джаспер.

- Теперь я ему даже руку не смогу пожать,- сказал я маме,

- Я тоже,- всхлипнула мама,- не думала, что все так быстро.

Вскоре Билли проскользнула сквозь толпу. Одной рукой она держалась за щеку.

- Он поцеловал меня трижды. За каждого из вас. Я должна вам передать.

Так как в семье у нас не было привычки целоваться, мы пренебрегли этим. На обратном пути мама сказала:

- Что за лето!

Непонятно было, говорила она это одобрительно или нет.

Папа заметил:

- Во всяком случае, у Эвальда теперь есть друг,

Но тут мама вздохнула:

- Однако произношение у него не улучшилось.

Билли пихнула меня и повела глазами. Она всегда слишком строга к маме. Я же думаю, если папа и мама останутся такими, как в это лето, я буду доволен. А мамину страсть к хорошим оценкам приму во внимание. Ведь учиться-то совсем не трудно!


[1]Моя сестра Сибилла, сокращенно Билли, нас снимает, поэтому ее не видно.

[2]Дорогой Том, мы счастливы встретить тебя в следующее воскресенье. Мы все приготовили для тебя. Надеемся, что тебе будет хорошо у нас. Твой друг Эвальд, его родители и сестра.