Эстафета страха

Все сказанное ранее об авторитарных системах, где безопасность вождя, предводителя, императора понималась как безопасность государства и самого народа, в полной - а вернее, в превосходной степени - приложимо к последнему периоду истории нашей страны, периоду осененному знаком серпа и молота. Отличие от прошлого заключалось не столько в возросшей беспощадности (ни Розыскной приказ, ни Тайная канцелярия особой снисходительностью не отличались), сколько в небывалой прежде секретности дел, связанных с тем предметом, о котором говорим мы здесь. Да и могло ли быть иначе? Могли ли вожди-материалисты, вожди марксистов-ленинцев признаться в своем тайном страхе перед неведомой силой, исходившей от людей по сути своей политически безграмотных, не понимавших законов классовой борьбы и тем самым пребывавших даже за гранью той реальности, в которой находились они сами.

Эту-то двоемысленность, столь свойственную советской системе вообще, и призвана была скрывать та повышенная секретность, о которой говорю я. Именно в обстановке такой секретности и внезапности была проведена в стране операция по практически поголовному истреблению шаманов. Как представляется из того, что известно мне, задолго до того, как такое решение было принято в масштабе всей страны, особую тревогу по поводу шаманов проявляли партийные вожди национальных окраин. Ни милиция, ни ЧК и ни личная охрана не могли оградить их и их близких от бубна шамана, не могли защитить от проклятия и болезни, насланной им.

Поводов же к тому, чтобы заслужить все это, по мере того, как шло советское строительство, становилось все больше. Не потому ли по мере того, как на национальных окраинах усиливалась и обострялась война партийного аппарата со своим народом, одновременно и даже обгоняя этот процесс, усиливались и обострялись репрессии властей против шаманов? Окончательный удар был нанесен в год Большого Террора, когда шаманы были арестованы повсеместно от Белого моря до Тихого океана и следы их затерялись за колючей, проволокой ГУЛАГа.

Для народа же, восторженного по своей доверчивости в адрес властей, акция эта преподнесена была, как защита его же, народа, от религии и всякого суеверия. Нетрудно понять, если бы дело обстояло именно так, если бы акция эта была чисто идеологической, служители официальных религий подверглись бы ударам, никак не меньшим.

Однако, этого, как известно, не было. Каким бы репрессиям, вместе с остальным народом ни подвергались священники, муллы или раввины, вопрос о поголовном их истреблении не стоял. А именно такая попытка предпринята была в отношении шаманов.

Ничем, кроме страха перед шаманами и сверхъестественными их способностями, нельзя объяснить столь беспощадные и крайние меры властей. Страх перед шаманами и, как защитная мера, попытки истребить их, не новы. Сибирская и южно-сибирская зоны, где бытует шаманство, оказались в сфере двух великих держав - России и Китая. Несмотря на все различие между ними, и та и другая администрация вели постоянную борьбу с шаманством, вплоть до сожжения самих шаманов. Позднее, правда, наместники центральной власти от сожжения шаманов перешли к сожжению только орудий их колдовства - бубна, костюма и прочих атрибутов колдовства.

В сталинские времена колдунов просто арестовывали и уничтожали. Любителей-самоучек, собиравших литературу по оккультизму, пытавшихся, возможно, даже делать что-то в меру своих сил, арестовывали также, едва о них становилось более или менее известно. Надо думать, существовали какие-то инструкции и тайные циркуляры, предписывавшие постоянно выявлять таких людей и изымать их. Такое, во всяком случае, складывается впечатление из известных мне рассказов. Официальное же обвинение в отношении этих людей, как и в отношении шаманов, было чисто идеологическим: распространение суеверий и мистики в противовес "единственно истинной" материалистической марксистской идеологии. За всем этим, как и в прежние времена, был страх носителей власти перед тем, что жертвами гибельного, вредоносного воздействия этих людей могут оказаться они сами.

О мере этого страха свидетельствует эпизод, который рассказывал А. Л. Чижевский*, невольным участником, а вернее жертвой которого едва не стал он сам.

Послереволюционный Петроград. Первые годы новой власти, от которой никто и, наверное, сами носители власти не знали, что ждать. В те начальные дни самые святые надежды и самое темное отчаяние соседствовали в душах многих. Надвигалась холодная и голодная зима.

Вечерами улицы погружались во мрак. Трамваи почти не ходили. Последнее обстоятельство и сыграло решающую роль в судьбе Чижевского. Точнее - спасло его.

Накануне знакомый из философского кружка, где иногда бывал и он, пригласил Чижевского на очень важную, как обещал он, встречу с людьми, у которых есть ответы на вопросы, которые мучат сейчас многих. Такая или почти такая, но во всяком случае достаточно туманная форма, в которую было облачено приглашение, была данью приближающимся временам, когда осмотрительность и осторожность становились условием выживания.

Адрес, записанный на клочке бумаги, являл название переулка где-то на окраине города. Эта удаленность, а может смутное чувство недолжности самого своего присутствия там, нежелания отправляться туда, чувство, которое упрощенно принято называть предчувствием, внушили ему было мысль проигнорировать приглашение вообще. Тем более, что он и не обещал определенно быть там. Когда уже вечером это необъяснимое нежелание ослабло и внезапно вдруг остановило его, он все-таки заторопился на встречу, жалея лишь, что опоздает. Ко всему еще долго не было трамвая. Обычно даже в те времена ему не приходилось ждать так долго, как в тот вечер.

Когда, наконец, он сошел на остановке и стал приближаться к переулку, указанному на листке, навстречу ему стали попадаться встревоженные кучки. Все смотрели в одну сторону, туда, куда он шел. Сначала обрывки слов и разговоров, которые доносились до него, никак не соединялись в его сознании с местом, куда направлялся он.

- Сразу окружили и все! Чекисты...

- Чекисты. Десять машин...

-Я как услышала, что стреляют...

- Никто не ушел...

Небольшой особняк, стоявший несколько на отшибе и открывшийся ему за поворотом, был весь залит ослепительным и непривычным в те годы электрическим светом. Не менее, чем с десяток легковых автомашин, обступивших дом, заливали его ярким светом включенных фар. В их свете видны были какие-то фигуры, сновавшие с носилками из распахнутых дверей особняка к стоявшему поодаль в тени фургону.

Не останавливаясь и не замедляя шага, чтобы не обратить на себя внимание, он продолжил путь и, обойдя оцепление, постарался затеряться среди глухих окрестных улиц.

Через пару дней он знал уже, что произошло в доме, где он счастливо опоздал появиться в назначенный час. В тот вечер там договорились о встрече самые сильные оккультисты, экстрасенсы и чернокнижники Петербурга.

То действо, которое они намерены были произвести там, хорошо известно адептам тайных наук. Это то, что исследователи называют инволютивной магией. Прием этот един у русских колдунов, колдунов Африки, сибирских шаманов или жрецов вуду. Для этого берется изображение конкретного человека, при помощи неких действий оно как бы идентифицируется с оригиналом, после чего все, что проделывается с изображением, должно отразиться на самом человеке.

Кто-то успел донести о цели собрания в ЧК. Дом был бесшумно окружен. За мгновение перед тем, как с револьверами в руках одновременно ворваться туда через окна и двери, чекисты успели увидеть в небольшом зале человек двадцать, перед которыми стояли портреты вождей революции - Ленина, Троцкого и других, с которыми они проделывали непонятные манипуляции. Интересоваться, что именно делали они, у чекистов не было ни времени, ни нужды. Те, кто послали их, наверное, знали это лучше. Они же просто выполняли приказ: не задавая вопросов, не спрашивая имен, они открыли стрельбу, Все, кто оказался в зале, были убиты на месте.

Те, кто отдал команду, пренебрегли даже традиционным арестом и допросом, предшествующими расстрелу. Столь велик был страх.

У атеистических вождей, которые сами устранились от защиты хотя бы церкви, не оставалось ничего другого, кроме террора, что могло бы оградить их от вредоносных воздействий чернокнижников и колдунов. Любая система пропусков, самый беспощадный контроль бессильны были защитить их от гибельных флюидов и незримых сил. И они понимали это. Единственная защита, это - пуля каждому шаману, колдуну или оккультисту, каждому, кто мог считаться хотя бы потенциально опасным.

И они всякий раз, не колеблясь, пускали это испытанное средство в ход.