V. Чужие среди своих

Отрыдал свое похоронный оркестр, провожая в последний путь бесславно погибших братьев Пинчуков…

И еще десятки молодых и старых жителей города легли в рыжую одесскую землю, кто с меньшей помпой, кто с большей, кто с божьей, а кто – с человеческой помощью…

Жизнь тем не менее продолжалась. И она, жизнь, придумывала все новые песни:

А я все давала,

Но я так и знала,

Платят денег мало

За любовь, ла‑ла‑ла.

Развратные девичьи голоса, звучащие из динамиков уличного кафе, заставляли посетителей чувствовать себя так, словно они находились в низкопробном борделе. Некоторым это нравилось, они барабанили пальцами в такт мотивчику и притопывали ногами, как бы намереваясь пуститься в пляс. Другие то и дело поглядывали на колонки, испытывая сильнейшее желание разбить об головы тех, кто производит подобного рода музыку. Или хотя бы об головы персонала чересчур шумного заведения.

Заведение представляло собой круговую барную стойку, торчащую посреди Дерибасовской. Прямо на тротуаре лежали истоптанные зеленые паласы, поверх которых были расставлены пластмассовые столы и стулья. Летом ветви деревьев, раскинувшиеся над кафе, заслоняли посетителей от палящих лучей солнца, но теперь листва на них поредела и скукожилась. Да и солнце больше не светило, затянутое сереньким пологом облаков. От этого было грустно. Невольно вспоминалось, что молодость прошла, старость не за горами, а ты где‑то посередине, сплюснутый жизненными обстоятельствами на манер бутерброда. Даже если ты офицер оперативного отдела Управления контрразведывательных операций ФСБ. Тем более, если ты являешься сотрудником этой организации.

Дожидаясь, пока собеседник соизволит заговорить, Евгений Бондарь продолжал наблюдать за хаотичным перемещением облаков. Не верилось, что за ними может скрываться небесная синева. Откуда ей взяться, если в природе остались сплошь серые или бурые краски? Если бы не яркие пятна автомобилей и рекламных щитов, то Одесса казалась бы бесцветной, как акварель страдающего с похмелья художника.

Вот тебе и «жемчужина у моря», подумал Бондарь. Пасмурное небо над головой вроде бы ничем не отличалось от московского, под которым он находился каких‑нибудь два часа назад, но оно все равно было чужим. И от него веяло неприязненным холодом.

Голавлев, проследивший за взглядом гостя из Москвы, позволил себе намек на улыбку.

– Десять лет назад, когда я только приехал в Одессу, – сказал он, – я сидел на этом самом месте и думал, что моя карьера кончена.

– А теперь? – полюбопытствовал Бондарь, цедя пиво из бокала.

– Привык. Мне здесь даже нравится.

– Да, спокойное местечко.

– Видимость, одна только видимость.

Несмотря на то, что Голавлев был одет в обычный костюм, бросалось в глаза, что тот сидит на нем как фрак на маститом дирижере. Породистое лицо, благородная седина – этот человек выглядел так импозантно, что Бондарю в его джинсах и кожанке было слегка неловко. Тем более что Голавлев, похоже, обладал способностью читать чужие мысли.

– Мой нынешний облик – тоже сплошная видимость, – неожиданно признался он. – На самом деле я прошел примерно такой же путь, какой прошли вы, молодой человек. Так что кошмары нас мучают одинаковые.

– У меня не бывает кошмаров, – заявил Бондарь, который, не далее как сегодня на рассвете, проснулся в холодном поту.

– Конечно, не бывает. – Это было произнесено с понимающей улыбкой. – Просто сны, обычные сны. Самое страшное в них – не умирать, а убивать. Слишком уж реалистичные картинки получаются. Прямо как наяву.

Бондарю такая проницательность не понравилась.

– Где мы можем поговорить о деле, Сергей Семенович? – сухо осведомился он. – Здесь? Или перейдем из этого кафе в другое? Чтобы полакомиться мороженым, например?

– А мы уже говорим о деле, – заверил его Голавлев. – Болтать на отвлеченные темы для таких занятых людей, как мы с вами, – непозволительная роскошь.

– Это вы называете деловым разговором? – Бондарь выразительно приподнял брови, уставившись на кофейную чашку в холеных пальцах резидента.

Голавлев тихонько засмеялся:

– Ситуация, как в том старом анекдоте… Останавливает приезжий одессита: «Вы не подскажете, как пройти на Дерибасовскую?» – «Подскажу, почему же не подскажу, – охотно откликается одессит. – Пойдете прямо, потом свернете направо, там увидите овощную палатку и Сонечку с толстой задницей, я ее когда‑то имел. За палаткой свернете направо, пройдете два квартала, там Розочка газированной водой торгует, я ее тоже когда‑то имел. Потом свернете налево, увидите трамвайную остановку. Сядете на седьмой трамвай, на третьей остановке выйдете, пересядете на одиннадцатый, доедете до конца. Там будет рынок, пойдете туда, найдете мясной ряд, купите себе гуся…» – «Зачем мне гусь? – изумляется приезжий. – Мне нужна Дерибасовская». – «Вот гусю и будете голову морочить, – отвечает одессит. – Зачем вы ее морочите мне, когда вы уже битый час стоите на Дерибасовской?!»

– Смешно, – сказал Бондарь. – Здесь, в Одессе, все такие весельчаки?

– Нет, – отрезал Голавлев с неожиданно серьезным видом. – Здесь обитают самые разные люди. В том числе сотрудники как минимум тридцати различных спецслужб. В Москве, откуда вы прикатили, их, конечно, будет поболе, но и здесь зевать не приходится.

– Поэтому же вы рассказываете мне анекдоты?

– За те полчаса, которые мы просидели рядом, я успел составить ваш психологический портрет, молодой человек. – Голавлев элегантно закурил длинную белую сигарету, подозрительно смахивающую на дамскую. – Возможно, вас не слишком интересует, с кем именно вам предстоит иметь дело, а я работаю по старинке. Взгляды, жесты, любимые словечки – все эти мелочи говорят о человеке значительно больше, чем его личное дело.

– И что же вам удалось выяснить обо мне? – полюбопытствовал Бондарь.

– Вполне достаточно, чтобы пригласить вас прогуляться по Дерибасовской.

– Хорошо, что не на рынок за гусем.

– Я тоже рад этому обстоятельству, молодой человек. – Положив на стол крупную купюру, Голавлев с достоинством встал и указал на выход из кафе. – Прошу. Продолжим нашу во всех отношениях приятную беседу.

* * *

Несмотря на пасмурную погоду, улица была оживленной и многолюдной. По одной ее стороне расположились художники и торговцы всевозможными сувенирами. Ввиду отсутствия покупателей они лениво переговаривались друг с другом, и все как один казались персонажами спектакля про одесситов.

Привычно лавируя в потоке пешеходов, Голавлев вывел спутника на более спокойный отрезок улицы и замедлил шаг. Сложенный зонт в его руке смотрелся как тросточка утонченного джентльмена, прохаживающегося где‑нибудь в районе лондонского Сити. Впечатление не портило даже отсутствие котелка.

– Итак, – заговорил он, – ваша основная задача состоит в том, чтобы денно и нощно приглядывать за известным вам Григорием Ивановичем Пинчуком. Рисковать своими людьми я не имею права. – Голавлев покосился на спутника. – Не потому, что они в чем‑то лучше вас, молодой человек. Просто каждый из них является винтиком единого сложного механизма, за бесперебойную работу которого я здесь отвечаю.

– Во‑первых, не такой‑то я молодой, – ворчливо напомнил Бондарь, поправляя сумку, висящую на плече. – Во‑вторых, не стоит оправдываться.

– Разве кто‑то перед вами оправдывается? – удивился Голавлев. – Вас вводят в курс дела, только и всего.

Это получилось у него неподражаемо. «Вас вводят в курс дела» – это же надо! Словно сиятельный вельможа зарвавшегося дворянчика на место поставил. Нечего и говорить, что Бондарю это не понравилось. Некоторое время он помалкивал, опасаясь ляпнуть какую‑нибудь грубость. Прошло не менее тридцати секунд, прежде чем он почувствовал, что готов к продолжению диалога. Но даже после этого его тон нельзя было назвать приязненным, а выражение его глаз – дружелюбным. Будучи одним из лучших оперативников Управления контрразведывательных операций ФСБ, Бондарь умел скрывать свои чувства. Другое дело, что ему не всегда хотелось притворяться. А сейчас был именно такой случай.

– Украинские правоохранительные органы, разумеется, не при делах, – предположил Бондарь, избегая смотреть на собеседника.

Его взгляд был устремлен вперед. Как будто ответа он ожидал именно оттуда, а не со стороны шагающего рядом Голавлева.

Тот едва заметно усмехнулся:

– Ну, милиция везде одинакова. Надеяться на нее – все равно что уповать на помощь с небес.

– А местные спецслужбы?

– Национальные интересы не позволяют им действовать открыто. Поставили нас в известность о ходе следствия – и на том спасибо. Остальное зависит от нас. Точнее говоря: конкретно от вас, молодой человек.

В подтверждение сказанного зонт в руке Голавлева описал плавную дугу и указал на поморщившегося Бондаря.

– Вообще‑то я не телохранитель, Сергей Семенович, – проворчал он. – Охранять бизнесменов – не мое призвание. Вот если бы наоборот… – Его палец совершил характерное движение, каким нажимают на спусковой крючок.

– Не думаю, что Пинчуку требуется квалифицированный телохранитель, – проигнорировал жест Голавлев. – Те, кто убил сыновей Григория Ивановича, могли бы с таким же успехом избавиться от него самого. По всей видимости, это не входит в их планы. Пока что на него просто оказывают давление.

– Кто?

– Они, как вы понимаете, не представились. Выдвинули по телефону требования, сопроводив их соответствующими угрозами. Когда Пинчук отказался, его ударили по самому больному месту. Крепко ударили, должен заметить. – Взметнувшийся и опустившийся зонт проиллюстрировал сказанное. – Есть все основания предполагать, что это – дело рук специалистов ЦРУ. Именно они заинтересованы в том, чтобы сделка не состоялась.

– Сделка? – переспросил Бондарь.

– Речь идет о крупной партии систем ПВО, которые должны быть проданы Ирану. – Слово «должны» Голавлев подчеркнул особо. – Министерство обороны не имеет права продавать системы напрямую, чтобы Россию не обвинили в поддержке иранского режима. Иначе нас насадят на ось зла, как на вертел, и поджарят до хрустящей корочки. Американская кухня, черт бы ее подрал. – Некоторое время они шли молча, после чего Голавлев подытожил: – Короче говоря, тут замешана большая политика, и Пинчук – лишь пешка в этой игре.

– Но пешка проходная.

– Вот именно. От нее во многом зависит исход сложнейшей партии, разыгрываемой на Ближнем Востоке. Без современного вооружения Иран и месяца не продержится против сторонников так называемых демократических преобразований – вам ясно, кого я имею в виду?

– Вполне, – ответил Бондарь, невольно перенявший светскую манеру общения, навязанную ему собеседником. – За примерами далеко ходить не надо. Сначала Афганистан, потом Ирак, Грузия, потом, наконец…

– Можете не продолжать, – строго произнес Голавлев. – Продолжения быть не должно. – Помолчав, дабы сказанное как следует отложилось в мозгу Бондаря, он заговорил вновь, и голос его звучал мрачно, словно он читал заупокойную молитву. – Без современных комплексов ПВО, таких как «Печора‑2» или «Феникс», Ирану крышка. Все те колоссальные средства, которые мы вложили в эту страну, накроются…

– Медным тазом, – предположил Бондарь.

– Звездой, – возразил Голавлев в совершенно несвойственной ему грубой манере. – Вообще‑то Россия планирует подписать совершенно легальный контракт на поставку систем противовоздушной обороны Ирану. Об этом уже заявил на недавней пресс‑конференции наш вице‑премьер. Он особо подчеркнул, что Россия намерена поставлять Ирану только оборонительные, а не наступательные системы вооружения. Однако дальше этого дело пока не пошло. Как говорится, воз и поныне там.

Бондарь раздраженно повел плечами:

– Я, конечно, не дипломат, но, по‑моему, Россия и Иран – независимые страны, вольные строить свои отношения без оглядки на Запад. Почему же мы не продадим иранцам эти чертовы установки открыто? Иран не попадает ни под какие запреты и эмбарго, разве я ошибаюсь?

– Большая политика. – Голавлев произнес это так, будто речь шла о чем‑то не совсем пристойном. – Выступление премьера было лишь пробным шаром. Чтобы понаблюдать за реакцией американцев.

– И какова же она была, эта реакция?

– Крайне негативная. Пришлось министру обороны тоже выступить и, как бы невзначай, обронить фразу о том, что между Россией и Ираном с момента подписания давней записки Гора–Черномырдина никаких новых военно‑технических контрактов не существует.

– То есть мы пошли на попятный?

– Нет, просто сменили тактику.

– Это называется: юлить, – холодно заметил Бондарь.

– Это называется: поддерживать в мире дипломатический баланс.

Голавлев отвернулся, давая понять, что распространяться на эту тему не намерен. Лицо его приняло надменное выражение, хотя на душе скребли кошки, десятки кошек с прищемленными хвостами.

* * *

Государство, которому Голавлев служил верой и правдой, занимало стабильное положение в пятерке ведущих мировых экспортеров оружия после США, все сильнее опережая Beликобританию, Францию, Германию и Израиль. По оценкам западных экспертов, доля России в общем объеме мировых продаж оружия доходила до десяти процентов.

Среди наиболее конкурентоспособных образцов выделялись экспортные модификации истребителей «Су». Российские вертолеты тоже расходились как горячие пирожки – и боевые «Ми‑24», и транспортно‑десантные «Ми‑17» и учебно‑тренировочные «Ми‑34У». Огромным спросом пользовались зенитные системы семейства «С‑300», переносные ракетные комплексы «Игла», дизельно‑электрические подлодки класса «Кило», корабли на воздушной подушке «Зубр», «Мурена», «Чилим»…

Главными потребителями всего этого изобилия являлись Индия и Китай. Кроме того, в самое ближайшее время намечались крупномасштабные закупки новейшей военной техники российского производства Ираном. Ему перед угрозой американского вторжения экономить на вооружении не приходилось.

Казалось бы: производи, торгуй, богатей. Ан нет. Америка всеми правдами и неправдами стремилась вытеснить опасного конкурента с оружейного рынка. Ах, какой дипломатический скандал разразился, когда Кипр попытался приобрести российский комплекс ПВО «Сатана»! Вынужденные уступить нажиму США, киприоты приобрели гораздо менее совершенные и более дорогие американские комплексы «Пэтриот».

Соединенные Штаты действовали грубо и напористо. Россию же держали на коротком поводке, сердито одергивая ее всякий раз, когда она находила нового потребителя своего товара. Возня вокруг систем ПВО, предназначенных для продажи в Иран, была очередным тому подтверждением. Голавлева крайне раздражала эта ситуация, и он считал делом чести не допустить срыва сделки. Хотелось верить, что присланный из Москвы специалист сумеет переиграть противников из ЦРУ.

Голавлев внимательно ознакомился с личным делом капитана Бондаря и остался доволен прочитанным. Внешне москвич ему тоже импонировал. Подтянутый, собранный, аккуратный. Длинноватые для кадрового офицера волосы причесаны волос к волоску, пробор слева прочерчен, как под линеечку. Красивый, уверенный в себе мужик с твердым взглядом больших серо‑голубых глаз. К сожалению, в глазах этих читалось явное пренебрежение к предстоящей ему миссии.

Нужно было во что бы то ни стало заставить Бондаря проникнуться важностью момента, и Голавлев делал все, что мог. Хотя ему казалось, что говорит он не то и не так.

Слов всегда меньше, чем чувств, которые ты пытаешься выразить. Пытаясь подобрать самые нужные, самые важные слова, Голавлев заговорил снова, и его лицо выражало все, что угодно, кроме начальственного высокомерия:

– Послушайте, капитан, не нужно ершиться. Постарайтесь понять: для нас очень важно, чтобы Пинчук‑старший здравствовал как можно дольше, а его бизнес – процветал. Заметьте, он не просто случайный посредник, а доверенный человек Москвы. Причем весьма состоятельный: партия вооружения была приобретена на его собственные деньги. Иранцы действуют через аналогичную фирму, однако заплатят они не раньше, чем будет подписан договор, а договор находится на грани срыва. Американцы позаботились об этом. Не удивлюсь, если они предложат Пинчуку те же самые деньги, которые он рискует потерять.

– А я, – добавил Бондарь, – не удивлюсь, если подобное предложение уже было сделано и принято. Коммерсанты – ушлый народ. Ни за что не упустят своей выгоды.

– Маловероятно, но допустимо, – согласился Голавлев. – Это как раз еще одна причина, по которой вы должны стать ангелом‑хранителем нашего бизнесмена. Человек, сломленный горем, способен наделать много глупостей. Постарайтесь, чтобы этого не произошло. Комплексы ПВО должны попасть по назначению. И те, которые приобретены одесской фирмой, и все остальные. Идет война. – На скулах Голавлева проступили и пропали желваки. – Это только кажется, будто бомбят Басру или Багдад. В действительности удары направлены по России.

– Пусть ярость благородная вскипает, как волна? – усмехнулся Бондарь.

– Выберите другой повод для шутки, и мы посмеемся вместе.

– Да уж поводов для шуток сколько угодно. Обхохочешься.

Мужчины остановились на продуваемой всеми ветрами площадке, откуда уходила вниз знаменитая Потемкинская лестница. Каждый, кто видел фильм «Броненосец Потемкин», неизбежно вспоминал эпизод с детской коляской, катящейся по этим ступеням от ощетинившейся штыками цепи солдат.

С самодержавием давно покончили, как, впрочем, и с пришедшим ему на смену социализмом. Вот только детская жизнь не стала цениться дороже. Люди, поднимающиеся и спускающиеся по лестнице, тоже мало изменились с тех пор. Разве что одеваться стали чуточку лучше. Радикальных перемен в их сознании не произошло. И, вздумай Христос совершить второе пришествие на землю, вряд ли его проповеди были бы услышаны и поняты лучше, чем три тысячелетия назад. Поэтому он никогда не вернется. Зато коляска с обреченным младенцем готова срываться с верхней площадки Потемкинской лестницы снова и снова.

* * *

Припустил холодный моросящий дождик. Голавлев торжественно раскрыл зонт и предложил Бондарю укрыться под матерчатым куполом, но тот отказался. Так и стоял с непокрытой головой, чувствуя себя довольно‑таки глупо.

Вместо того, чтобы повторить приглашение, Голавлев закурил очередную сигарету, с наслаждением затянулся и, выпуская дым сквозь ноздри, сказал:

– Ваша миссия не должна ограничиваться охраной Пинчука. Нам бы очень хотелось выявить вражескую агентуру, действующую против него. Конечно, не чекистское это дело – в шпионском дерьме ковыряться, но вы все же попробуйте, молодой человек, авось повезет.

– Почему бы вам не обращаться ко мне по званию? – спросил Бондарь, успевший изрядно промокнуть под дождем.

Голавлев пожал плечами:

– Потому что в Украине звание капитана ФСБ России вам ни к чему. Вы здесь инкогнито, разве это нужно оговаривать особо?

Сразу несколько ледяных капель попали Бондарю за шиворот, вынудив его поднять воротник куртки.

– Тогда с вашей стороны было опрометчиво показываться вместе со мной у всех на глазах, – сердито сказал он. – За вами может вестись наблюдение.

– О, конспирация – это лишь дань неким условностям, которые свято соблюдаются людьми моего круга. Сотрудник ЦРУ не кричит на каждом углу, что он выполняет свой профессиональный долг, а маскируется. То же самое вынужден делать я. Таковы правила игры.

– Кто мешает их нарушать?

– А кто мешает шахматистам сбивать фигуры противника щелчками, как при игре в «Чапаева»? – Голавлев усмехнулся. – Назовите это профессиональной этикой.

– Или круговой порукой.

– Не имеет значения. Но если вы не будете следовать правилам, то Служба безопасности Украины будет просто обязана выслать вас из страны. Не лучший итог вашей миссии, учитывая, что представители иранской стороны появятся в Одессе со дня на день. Между тем Пинчук боится подписывать контракт, пока мы не покараем или хотя бы не обезвредим людей, убивших его сыновей. Иранцы же доверяют только своему проверенному поставщику и вряд ли сделают предоплату кому‑либо другому.

– Восток – дело тонкое? – усмехнулся Бондарь.

– В первую очередь: подозрительное и коварное, и вам это должно быть известно не хуже, чем мне. – Щелчок, которым Голавлев отправил окурок в урну, как бы подвел черту под сказанным, после чего он заговорил совсем другим тоном – командирским, не терпящим возражений. – Короче говоря, Григорий Иванович вас ждет и надеется на вашу защиту. Не обманите его ожиданий. Наших ожиданий тоже обманывать не следует. Мы не в состоянии прочесать всю Одессу, от Перес до Молдаванки, в поисках терроризирующих Пинчука мерзавцев. Гораздо легче выявить того, кто работает на них из окружения самого Пинчука. Информатор выведет нас на организаторов.

– Вы подозреваете кого‑то конкретно? – осведомился Бондарь.

– Лично я подозреваю абсолютно всех, чего и вам желаю. – Голавлев достал из кармана конверт и протянул его спутнику. – Тут адрес офиса Пинчука, копия досье на него самого и кое‑какие сведения о его сотрудниках. Документами и оружием вы снабжены, а что касается денег, то их вы получите у своего нового босса.

Бондарь нахмурился:

– Надеюсь, мне не придется выпрашивать подачку на задних лапках.

– Это уж как получится. Но если вы не готовы поступиться какими‑то важными принципами, то никто не запрещает вам провести операцию за свой счет. – После этих слов Голавлев заулыбался, вернувшись к своей прежней светской манере общения. – Кстати, я забыл поинтересоваться, как вы находите Одессу? Довольно неприглядный городишко, не правда ли?

Назло ему Бондарь возразил:

– Напротив. Рай, сущий рай. Летом обязательно вернусь сюда и сниму дачу на побережье, чтобы ходить на пляж в одних плавках.

– У, молодой человек! – саркастически воскликнул Голавлев. – Боюсь, что если вы снимете дачу на побережье, вам придется ходить в одних плавках не только на пляж, потому как вы моментально останетесь без штанов. – Он отвесил собеседнику весьма изящный, но вместе с тем ироничный полупоклон. – А пока что позвольте пожелать вам удачи. Она нужна вам сейчас, как никогда.

Закончив разговор на этой оптимистической ноте, Голавлев развернулся на каблуках и стремительно зашагал прочь, оставив Бондаря мокнуть под усилившимся дождем. Со стороны это выглядело так, будто Голавлева подхватил и унес пронизывающий черноморский ветер.