Культура флэта

Флэты возникали, как правило, с приходом тепла, когда родители друзей перебирались на дачу. Обычно они уезжали с пятницы по воскресенье, отчаявшись зазвать с собой так внезапно повзрослевшего сына. Тогда вдруг возникал ФЛЭТ, то есть свободная от предков («предки» – не говорили, говорили – «парэнты») территория, пригодная для распития алкогольных напитков с представителями противоположного пола, то есть с ГЕРЛАМИ. Лихорадочно звонилось герлам, покупались напитки (в Москве это называлось «кир» или «дринк», в Питере – «бухалово»). Тут каждый покупал что мог, и компания собиралась обязательно большая и разношерстная. Циничный расклад типа «сколько комнат – столько пар» в голову ещё никому не приходил, да и свинство это было бы – лишать друзей радости флэта. Герлы были случайные (все!), так как постоянных подруг ни у кого не водилось, да и водиться не могло, никому не приходило в голову тратить на них время – ухаживать, что ли? Поэтому герлы осторожничали и часто ЛАЖАЛИ, то есть крутили динамо – обещали приехать, а сами ехали на какой‑нибудь другой флэт. Несоскочивших уговаривали взять с собой подружек, как правило, жутких – у каждой красивой герлы было минимум две некрасивые подруги – для оттенения её красоты. Впрочем, после второго стакана и перевода освещения в интимный режим разница между ними становилась практически незаметной. Сейчас я понимаю, что герлы в свои пятнадцать лет были гораздо опытнее нас, и если мы всё ещё мучились проблемой первого соития, то у них эта проблема была, как правило, уже решена, причём с более зрелыми представителями класса мужчин, поэтому глумились они над нами, собаки, страшно. Портвейн на определённой стадии давал юношам крылья, начинались жаркие неумелые приставания, которые ничем не кончались, не считая тянущих болей в области гениталий. В лучшем случае удавалось пообжиматься с некрасивой подружкой красивой герлы в тёмной ванной и даже расстегнуть ей верхнюю пуговку, но в этот момент красивая громко сообщала из коридора: «Лена, я ухожу! Ты идёшь или остаёшься?» Лена вырывалась из объятий, тяжело дыша и застёгивая пуговку, вылетала в коридор и исчезала из твоей жизни навсегда. К этому моменту дринк безнадёжно кончался и если до этого не скинулись и никто не сбегал (до 19.00!), то происходили посягательства на родительские запасы (если таковые имелись). Иногда происходили удивительные вещи. Однажды таким образом была обнаружена бутылка яичного ликёра «Адвокат». Пить жёлтое густое никто не захотел, и тогда один будущий химик предложил сварить ликёр в кастрюльке с целью отделения желанного спиртуоза от яичной дряни. В процессе кипячения всё получилось ровно наоборот – спирту‑оз улетучился, а на дне осталась совсем уже густая субстанция, напоминающая тесто. В отчаянии мы напекли из неё блинчиков, которые никто есть не стал. Съели их потрясённые родители, вернувшиеся с дачи на следующий день. В случае же «скинуться и сбегать» тоже иногда возникали забавные ситуации. Скинуться, понятно, было делом святым, благо, как правило, кидать было уже нечего, а вот бежать никому не хотелось – вставать, расплёскивая и зря расходуя портвейновое тепло, расплывшееся по телу, толкаться в жутком магазине за пять минут до закрытия – эту картину сейчас описывать бессмысленно, сочтут плохим фантастом. Но был среди хипповой братии один чувак (не буду называть его имени – вдруг жив?), который с готовностью вызывался сбегать. Правда, часто ему не везло – на обратном пути одна из бутылок билась. Он переживал, предъявлял битое стекло, и никому ничего такого не приходило в голову, пока однажды чисто случайно всё не раскрылось. А делал он вот что: по дороге из магазина задерживался на лестничной клетке, заходил за лифт, доставал из сумки миску и марлю, осторожно бил бутылку над марлей, на которой оставались осколки, выпивал из миски винище, складывал осколки в авоську, напускал на себя грусть и возвращался на флэт. Его долго били. Когда я недавно рассказал эту историю своему приятелю, он недоверчиво подумал и сказал: «А зачем миска и марля? Неужели нельзя было просто выпить из горла, а потом разбить флакон?» А нетронутая пробка? Эх, темнота… По окончании бардака флэт убирался неумелыми юношескими руками, утраты маскировались – рюмки расставлялись в серванте иным порядком, чтобы количество разбитых не бросалось в глаза. Отпитые родительские напитки доливались водой и чаем. У папы нашего Японца Кавагое (а он был совсем уже настоящим японцем) на видном месте хранилась эксклюзивная бутылка виски «Сантори» какой‑то неимоверной выдержки. Мы с Японцем отпивали по чуть‑чуть и доливали туда чай, пока не заметили, что никакого виски в этом чае уже нет. Спустя пару лет папа‑японец сильно удивился. Конечно, все разрушения замаскировать не удавалось. Я лично помню, как после субботнего бардака в квартире моих родителей на стене, оклеенной светло‑жёлтыми обоями, осталась чья‑то жирная девичья пятерня – прямо над диваном, на который её хозяйку, видимо, пытались завалить. Пятерня не совпадала с моей ни размером, ни формой, я обречённо ждал скандала, всё равно тупо стоял на своём (моя, и всё!) и в результате даже ушёл из дома на двое суток. По истечении коих, впрочем, вернулся. Были, конечно, флэты более долгоиграющие – я знал таких два. Принадлежали они, как правило, дипломатам, исполнявшим свой нелёгкий дипломатический долг вдали от родины, и их элитные московские квартиры временно переходили под ответственность их дочек. Интересно – всегда дочек! Видимо, сыновей этого возраста оставлять одних боялись, а дочек – нет. Зря, зря… Флэты были роскошные, и помимо возможности дринкануть и потискаться, в них присутствовала масса прочих соблазнов – проигрыватели иностранного производства с сумасшедшей акустикой, фирменные диски, всякие заморские штуки. Иногда удавалось вскользь приобщиться к настоящей американской сигарете или, скажем, джину (рассказов потом было!). Публика на этих флэтах собиралась более изысканная и не настолько случайная (правда, это касалось только мужской половины), иногда там даже завязывались знакомства. В остальном, впрочем, происходило ровно то же самое. Непревзойденным специалистом по выявлению таких флэтов и внедрению в число их постоянных посетителей был Кутиков. Он‑то и брал меня иногда с собой. Так что сиживали за столами, не беспокойтесь.





* * *

Как известно, выпивание – занятие общественное. Конечно, алкоголику в состоянии тяжелой абстиненции компания не нужна. Но в остальных случаях – это процесс глубоко социальный. Исторически совместное употребление спиртного за трапезой было важным элементом общения. Человечество создало специальные заведения, где в отсутствии иных помещений, чтобы не беспокоить семью, люди могли насладиться горячительным и закусить в своё удовольствие.

Так сложилось, что, с одной стороны, развивались постоялые дворы, превратившиеся позднее в гостиницы, дававшие кров и еду вместе с выпивкой, с другой – трактиры – то есть стоящие «у тракта» прообразы будущих точек общественного питания на дорогах. В этих заведениях всегда наливали. Интересна история пабов – одних из самых ярких представителей профильного алкогольного направления. Когда‑то пиво варили все. В каждой семье было своё пиво. Ходили друг к другу в гости и пробовали. У кого‑то получалось лучше. Молва шла по округе, и самые успешные начинали продавать свои изделия, специализируясь уже исключительно на производстве веселящего. Пабы становились центрами культурной, общественной и политической жизни. Это были естественные клубы. Кстати, высокие табуреты были придуманы давно, чтобы излишне выпивший у стойки посетитель обозначил своим падением максимально принятую дозу. В России в 1533 году был открыт первый «царев кабак», где продавалась государственная водка. К концу века водка продавалась только в «царевых кабаках» – была введена государственная монополия на производство и продажу спиртного.

Какое это имеет отношение к флэту? Прямое. Чтобы выпивать, надо где‑то собраться. В советское время рестораны были слишком дорогими и формальными, рюмочные и котлетные закрыли, пивзалы и пивбары были слишком шумными и не располагающими к процессу задушевного выпивания. Это были скорее алкогольные фаст‑фуды – «закидался и домой».

Поэтому каждая социальная группа в условиях тотальной алкогольной зависимости всей страны искала и находила свою неповторимую замену кабаку и пабу. Безусловно, абсолютную пальму первенства здесь держит «кухня». Люди, переехавшие в 60‑х из коммуналок и бараков, обнаружили у себя пятачок «свободной земли», где можно было, не вставая с табуретки, дотянуться до плиты и холодильника, на котором стоял приемник ВЭФ и шипел иностранными голосами антисоветские откровения. Эти кухни и выпитое на них были катализаторами самиздата и диссидентского движения. Простому бытовому задушевному пьянству на кухнях тоже было очень уютно.

Следующим по популярности местом я бы назвал гаражи. Гаражи вообще. У человека могло не быть машины и гаража, но выпивать у гаражей – это другое. Это изолированный мир, куда не ворвется чужак. Если же гараж был своим – это давало возможность практически владеть трактиром. У рачительного хозяина конечно же были стаканы, а в погребе гаража хранились соленья и другая закуска. У особо удачливых в гараж вмещалась еще половинка старого дивана (на всякий случай). То время, которое мужчины проводили в гаражах, не объяснялось одним лишь низким качеством автомобилей. Это было алиби – возможность бежать из семейного быта на остров свободы.

А вот эстетствующая молодежь, проживавшая в больших квартирах с модной, нечеловечески дорогой музыкальной аппаратурой, имела флэт. Как правило, предполагалось, что родители – дипломаты или иные «выездные». Это обеспечивало и пустую квартиру, и классную музыку. Экзотические напитки из обязательного бара тоже были немым подтверждением причастности к красивой заграничной жизни, казавшейся недостижимым раем. Отсюда и лексика – флэт, дринк, герла…

Относительно герлов – то есть девушек: флэт был тем местом, где было можно всё. Всё, что удастся. Потому что других мест не было. Ну, разве что дома в отсутствии родителей или в турпоходе. Так что в этом плане – секса в СССР не было. А на флэте – был. Потому что флэт – это был не СССР, это была виртуальная западная территория, на которой творилось, что и должно было твориться на Западе, – секс, рок‑н‑ролл и наркотики, в наше целомудренное время успешно заменявшиеся самой разнообразной выпивкой. Всё поклонение Западу потом рассыпалось в один миг, но тогда…

Я ещё раз могу сказать, что ничто не разрушало социализм с такой силой, как алкоголь, дававший иллюзию стремления к свободе.