Освободись

Аннотация

–1

Ночь

Что на меня нашло?
Что за безумие завладело моим сердцем?
Убежать – единственный выход,
Толкает меня
Броситься (во тьму) –
Источник моего исцеления.
Сладкие тени завладели светом,
Очередной день был поглощён.
Я слышу зов, и в нём вопрос:
Зачем?
Ради моего спасения от всего, что они забрали,
Пусть моя защита обрушится,
Дав мне силу встретить их лицом к лицу.
Я чувствую, как теряю контроль над собой
Здесь, на пути отвержения,
И нет лучшего пути познания.

В мире, который нельзя взять под контроль,
Станешь ли ты отрицать спасителя,
Стоящего прямо перед тобой?
Вглядись прямо в ночь!
Сила, которую нельзя удержать.
Ты хочешь быть рабом
Всю оставшуюся жизнь?
Отдайся ночи!

Это самопознание,
Искупление, овладевшее моим разумом.
Серенада голосов преследует меня,
Зовёт меня
Пировать (во тьме).
Источник моего счастья -
Тёмная дева держит меня за руку,
Пробудите меня от этого сна!
Я полон сил, нет места страху,
Нет смысла спрашивать, зачем.

Ради моего спасения от всего, что они забрали,
Пусть моя защита обрушится,
Давая силу встретить их лицом к лицу.
Я чувствую, как теряю контроль над собой
Здесь, на пути отвержения,
И нет лучшего пути познания.[1]

Никогда не думал, что когда-нибудь смогу совершить нечто подобное. Оказалось, зря. До сих пор щеки и шея покрываются румянцем от воспоминания. При этом, такое ощущение, словно кровь собирается к самой поверхность кожи и вот-вот брызнет изнутри, окрасив все в красный. Дурацкие фантазии.

Кто же мог подумать, что они могут сбыться?

Встав утром как обычно в начале одиннадцатого, я неспешно отправился ванную. Уроки в школе уже давно начались, но в последнем, выпускном году я разрешал себе небольшие послабления, зная, что мне все равно ничего не будет за прогул. В большинстве случае, лишние несколько часов сна гораздо более благоприятно влияют на меня, нежели пара уроков алгебры.

В это время и отец, и мать уже на работе. Андреас и Лисса в школе. Значит, дома остаемся только мы с Талитой.

Наверное, я не с того начал. Если попробовать выйдет так. Мой отец- генерал, заместитель заместителя главного помощника министра обороны. Очень даже неплохо, неправда ли? На самом деле это вовсе не так круто. И очень мало кто знает, что вообще существует такой заместитель, а уж о заместителе заместителя вообще никому не известно. Но если очень повезет, и отец лет через пять сам сможет стать этим помощником, если вообще не министром.

Мой отец - Джонатан Грей – высокий сухопарый мужчина под сорок, с заметно поседевшими висками, короткой стрижкой под машинку, будто он до сих пор служит в армии, и холодным взглядом светлых зеленых, как два бутылочных донышка, глаз. Дети до шести обычно до дрожи в коленках боятся темноты, овсянки на завтрак и монстра, прячущегося под кроватью и питающегося маленькими мальчиками, которым неосторожно захотелось ночью выйти в туалет. Я же всегда боялся прихода отца. Стоило ему войти перед сном в мою комнату, провести осмотр, покачав головой, и он сразу же выносил приговор. Недостаточно чисто в комнате – недельное дежурство на кухне, несделанные уроки – двухнедельный домашний арест. Самое же страшное наказание я понес, даже не подравшись однажды в школе, когда отца вызвали к директору, а когда, не удержавшись, притащил домой маленького мокрого щенка. После этого я неделю мог спать только на животе, и ел стоя за нарушения домашнего порядка. Когда мне было шесть, я частенько пугал своих друзей отцом. Они только смеялись, но стоило им увидеть его, сразу же замолкали и испуганно жались к своим родителям. Впрочем, у меня создавалось впечатление, что те боятся не меньше.

Когда мне исполнилось двенадцать, от страха я перешел к борьбе. Теперь я нарочно плохо вел себя в школе и дрался, чтобы его почаще вызывали. Не делал домашние задания, постоянно прогуливал, нарушал комендантский час, разгуливал вечером в нетрезвом состоянии и делал еще немало подобных глупостей. Со всем этим отец еще мог смириться, понимая, что из меня никогда не получится послушный сын-солдат. Он даже смирился с тем, что я с друзьями основал собственную панк-рок группу, кстати, пользующуюся немалым успехом в нашем городе. Но не с тем, что я полностью наплевал на свою дальнейшую жизнь, постоянно прогуливая школу и отказываясь поступать куда бы это ни было. Вот это он не мог мне простить. Хотя, должен признаться, у меня всегда был запасной план, если вдруг с группой все провалиться. Традиционно каждую среду я посвящал подготовку к вступительным экзаменам. Не решил, еще куда, но у меня все же был шанс поступить. Пусть не в самый престижный вуз, а куда-нибудь на Аляску, но ведь был же.

После вчерашнего у меня было жуткое похмелье, и казалось, вот-вот вырвет. Добравшись, наконец, до ванной, я опустошил мочевой пузырь, умылся и пригладил рукой слегка перекосившийся ирокез. Еще одна моя гордость. Правда, было еще желание перекрасить его то ли в синий, то ли в розовый, красный или еще какой-то, но я все же уступил маме и оставил ему природный иссиня-черный цвет.

Из зеркала на меня смотрел бледный, с лицом нездорового цвета, взлохмаченный семнадцатилетний подросток с ирокезом, черными мешками под глазами и едва проступившей щетиной. Красавец, ничего не скажешь. Хотя, стоило мне вечером появиться на какой-нибудь вечеринке, как девчонки начинали сходить с ума, провожая обожающими взглядами.

Сильный спазм перебил мое разыгравшееся воображение и заставил склониться над унитазом. Все-таки стоило вчера пить поменьше. Если бы я еще мог вспомнить сколько, или хотя бы что мы пили. Вечеринка у Теда затянулась дольше обычного, а запасы спиртного достаточно быстро иссякли. Тогда кто-то из парней принес несколько бутылок…Больше ничего не помню.

Немного приведя себя в чувство, я выпил воды прямо из-под крана, запив четыре беленькие таблеточки, призванные облегчить мое состояние. Оставалось только ждать. Хотя я и проспал не меньше девять часов, отправленный спиртным организм требовал сна. Вернувшись к себе в комнату, я мгновенно отрубился.

Снилась мне почему-то елка. Большая такая красивая елка, что еще несколько лет назад росла у нас во дворе. Позже она стала чахнуть, медленно умирая, и ее пришлось спилить. Но здесь она еще была здоровой. Под ногами похрустывал снег, снежинки ложились на шапку и перчатки, шерстяной шарф уже промок насквозь и теперь неприятно колол шею. Иные особенно большие комья снега забивались прямо в рот, и мне то и дело приходилось выплевывать его. Давно у нас не было такого снегопада.

Совсем рядом послышался смех. Я поднял голову и увидел под елкой маму. Тоже давно ушедший образ. Здесь она еще веселая, улыбающаяся, длинные волосы рассыпались по плечам.

- Дэвид! – кричит мама. – Иди сюда, Дэвид!

И я бегу. Изо всех сил. Короткие ноги утопают в рыхлом снегу, да и местами мне вообще по пояс, но я все равно продолжаю свой трудный путь. Мама ведь зовет.

Она подхватывает меня на руки и кружит, двор наполняется звуком ее смеха. Такая счастливая. Такая живая. Теперешняя мама только тень, призрак этой. Будто бы ее кто-то подменил, а нам оставил заводную куклу.

- Смотри как красиво, Дэвид. Давай лепить снеговика.

- Давай.

Это было очень давно. Еще до рождения Лиссы. Мне четыре. Последний счастливый год в моей жизни. Редко когда дети помнят свое раннее детство. Иногда всплывают какие-то удивительно четкие, но кратковременные воспоминания, как картинки в детской книжке. Но они обычно ничего не значат. Огромное мороженое, потерянная игрушка. Я же очень хорошо помню время, когда мне было четыре. Практически каждый день. Наверное, из-за то, что потом я постоянно мысленно возвращался в собственные воспоминания, как улитка в раковину, надеясь скрыться от опасности. Глупая улитка не понимает, что ее так же легко могут раздавить и с раковиной, и будет только больнее, когда острые края врежутся в тело.

Постепенно становится холоднее, солнце еще минуту назад такое яркое и теплое движется к закату. Я уже знаю, что будет дальше.

- Ребекка? Где ты, Ребекка? – оглушительный голос злого волшебника вмиг разрушает мою сказку, не оставляя от нее ничего, кроме воспоминаний.

А вот и он. Высокий, удивительно худой, с бледным, раскрасневшимся от мороза, лицом. Глаза как-то странно блестят. Он подбегает к нам и хватает маму за руку.

- Ты опять пришла сюда? Я же говорил тебе не ходить. Еще и Дэвида сюда привела. Никогда меня не слушаешь. Никогда…

Он еще что-то говорил, а затем закашлялся. Только сейчас я замечаю, как тяжело вздымается и опускается его грудь, будто бы ему очень больно дышать. Будто приходится глотать комья снега, чтобы сделать вдох.

Когда приступ заканчивается, он не говоря ни слова, поворачивается и тяжело бредет к дому, глубоко проваливаясь в снег. Его рука касается дверной ручки, но он вдруг оборачивается:

- Немедленно в дом, иначе заболеете. Вам нужно согреться.

Дверь захлопывается, и мы вновь остаемся вдвоем. Я надеюсь, что теперь, когда он ушел, все станет по-прежнему, игра оживет, но мама только грустно смотрит вперед и качает головой.

- Пойдем домой, Дэвид. Отец прав.

- А как же снеговик?

- В следующий раз закончим. Идем, - она протягивает мне руку, и я хватаюсь за нее, как за спасательный круг. На полянке остается стоять грустный одноглазый снеговик, с носом-шишкой. Еще и рот куда-то подевался.

- А ведь когда-то он был добрый волшебником, - заговорщицки шепчет мама, снимая с меня мокрую куртку.

Я не верю ей. Пусть мне всего четыре, но я уже не верю в чужие сказки. Только в те, что подсказывает мне собственное воображения. Иногда они кажутся такими настоящими, реальнее, чем обычная жизнь.

- Правда, правда, - улыбается мама, целуя меня в левую щеку. – А теперь идем, я приготовлю тебе горячее какао.

Через год родилась Лисса. Это было нечто особенное. Такой маленький, едва различимый в большой груди одеял живой комочек. Почему-то мне казалось, что это не живое существо, а просто кукла. Видя, сколько времени мама проводит с ней, видя оживление на ее лице, я обрадовался. Сейчас все станет, как надо.

Не стало.

Постепенно огонек в маминых глазах потух. Лицо снова стало каким-то опустошенным, уставшим. С каждым днем становилось все хуже. Иногда, заходя в большую комнату, мне казалось, что мама не узнает меня. Она смотрела прямо на меня, кивала, даже пыталась улыбаться, но не узнавала. Это было страшнее всего. Через несколько дней она вроде бы пришла в себя. Все ее руки были покрыты сиреневыми и желтыми синяками, на лице было несколько глубоких царапин, но она была живой. Спустилась на первый этаж, одела Лиссу и собрала коляску с вещами. «Идем, Дэвид. Прогуляемся немного в лесу!».

Но я не стал радоваться. Это не навсегда. И правда, прошло всего несколько недель, и мама снова ушла в себя. Отец был очень зол, кричал, ругался, бил посуду и даже сломал стол в гостиной. А мама только сидела на кровати и пустыми глазами смотрела мимо него.

Я уже тогда ужасно боялся его. Злой колдун не только мог заставить сказку испариться всего от одного слова, но так же ударить, если я недостаточно расторопно отвечал на его вопросы или плохо выполнял свои обязанности.

Но я все же подошел к нему тогда и схватил за руку. Он с силой вырвал ее, отчего я едва не отлетел к стене.

- Чего тебе?

- Когда мама вернется?

В его лице что-то дрогнуло. Будто бы металлический стержень внутри сломался.

- Мама не вернется, - наконец сказал он, и я увидел, как предательски задрожала у него нижняя губа. По-детски. Это был единственный раз, когда он проявлял при мне слабость. Да небось уже и не помнит об этом, или думает, что я забыл.

Но маме все же стало немного лучше. Помогли таблетки, выписанные врачами, так папа говорит. Тогда на кухне висела огромная доска - график, какие лекарства и когда нужно пить. Разноцветные пузырьки, пластинки: желтые, красные, голубые, квадратные, круглые…

Чудо не произошло. Мама не ожила, но и не сидела больше целыми днями, уставившись в какую-то точку. Она ходила по дому, готовила пищу, стирала, убирала, гладила, помогала мне делать уроки, смотрела за Лиссой, но с каждым днем мне все больше хотелось найти у нее заводной ключик, вытащить его и увидеть, как она остановится, замрет и больше никогда не пошевелиться. «Это не моя мама, - хотелось закричать мне. – Верните мне маму!».

Сон про елку – один из моих любимых. Пусть короткий, ничем не примечательный с виду, от него в душе становилось как-то тепло и спокойно.

Конечно, об этом не говорят. Семнадцатилетний парень, бас-гитарист в молодой, но уже достаточно популярной группе, за которым ходят толпы поклонников, а особенно поклонниц, неоднократный победитель соревнований по дзюдо, не должен любить сны о какой-то там елке. Это, можно сказать, моя маленькая тайна. Как и все, что происходит в этом доме.

Через два года после рождения Лиссы у нас в доме появилась Талита. Красивая чернокожая девушка с совершенно обычными европейскими чертами лица. Она хлопотала по дому, в то время, когда мама была на работе. Через несколько лет у нее родился сын, Андреас, такой же темнокожий, как и она. Об этом никто никогда не говорит, но я знаю, что Андреас – мой сводный брат. Я никогда не считал его своим братом, но все равно старался относиться к нему помягче. Изредка даже помогал ему. С Лиссой у нас совсем другие отношения. В детстве она частенько раздражала меня, ходя за мной по пятам, вечно надоедая своими глупостями. Уже позже я научился ценить ее. Не только я ей, она тоже была нужна мне. Мой собственный небольшой островок спокойствия в океане вечной бури. Сейчас ей тринадцать, хотя иногда мне кажется, что она ведет себя как тридцатилетняя. Лисса не только умна не по годам, но и очень талантлива. Она виртуозно играет на скрипке, рисует акварелью и пастелью, неплохо играет на гитаре и рояле. По-моему, у нее вообще получалось все, за что бы она не решила взяться. Гордость отца, в отличие от меня – непутевого сына.

И я хорошо исполнял доверенную мне отцом роль.

Вновь я очнулся уже в двенадцать. Таблетка подействовала, и мозг перестал искать дорогу наружу. Желудок тоже успокоился. Я чувствовал себя как нельзя лучше. Встал, потянулся, стянул через голову промокшую от пота футболку и вышел из комнаты. Мне хотелось немного побродить по дому, а еще неплохо бы выпить зеленого чая. Еще одна давняя привычка. Я пью только зеленый чай, как мама. Возможно, для парня вроде меня не пристало пить только зеленый чай, но я терпеть не могу кофе. Мои друзья частенько прикалываются надо мной, но мне все равно.

Но я так и не успел спуститься вниз. Открылась соседняя дверь, и в коридоре показалась Талита. Ей тридцать пять, но в коротенькой ночнушке выглядела она по-прежнему бесподобно. Честное слово. Красивое стройное тело, гладкая темная кожа, длинные распущенные волосы, правильные тонкие черты лица, прищуренные темные глаза. Я бы мог дать ей двадцать восемь, ну в крайнем случае тридцать.

- Доброе утро, Дэвид.

- Доброе утро, Талита.

- Чай? – спросила она с улыбкой.

- Именно сейчас планирую заняться этим. Ты будешь?

- Да. Как обычно.

- Хорошо, я принесу тебе в комнату.

- Спасибо.

Она направилась в ванную, а я на кухню. У нас большая кухня-студия с высоким потолком, бело-голубыми стенами, современной мебелью цвета металик и огромными окнами, выходящими во двор. В центре, на самом почетном месте, стоит кофеварка отца.

На холодильнике была надпись, сделанная ярко-красным маркером. Узнаю мамин размашистый почерк «Вернусь в понедельник вечером». Я только хмыкнул, занявшись приготовлением чая. Такие записки были вполне в мамином духе: «уезжаю, вернусь через неделю».

По кухне распространился потрясающий запас жасмина и лайма. Обычно я делаю себе еще несколько бутербродов, но не сейчас. Ни к чему лишний раз тревожить желудок. Отпив чая, я взял в руки кружки и поднялся наверх. Талита еще не вернулась в комнату. Я аккуратно поставил чашку на прикроватную тумбочку и хотел уже выйти, но передумал. Вместо этого я присел на край кровати, наслаждаясь чаем.

- Какой запах, - улыбнулась вошедшая Талита, садясь на кровать рядом со мной.

Я протянул ей вторую чашку. Допив чай, облокотился о спинку кровати, вытянув ноги вперед. Талита почти полностью повторила мою позу. Какие бы отношения не связывали меня с отцом, с Талитой нам всегда удавалось найти общий язык. Мы частенько полулежали вот так на кровати, разговаривая. Особенно в последнее время, когда отца почти постоянно не было дома.

Мысли неуверенным потоком текли у меня в голове, перескакивая с одного на другое. Талита односложно отвечала. А затем я вдруг повернул голову и внимательно посмотрел на нее. Она лежала всего в десятке сантиметров от меня, в той же коротенькой атласной ночнушке, открывающей длинные ноги. Да и вырез открывал чересчур много темной кожи. Меня словно током ударило. Огромнейшее влечение удавкой захлестнуло меня, не давая ни одного шанса на сопротивление. Сейчас ничего больше не имело для меня значение. Ни то, что у нас с ней никогда не было никаких отношений, кроме легкого дружеского подначивания, ни восемнадцатилетняя разница в возрасте. Это было совсем неважно.

Мозг и тело действовали отдельно. К несчастью, у мозга нет рук или ног. Я перекатился влево, прижав ее к матрасу собственным телом. Было совершенно понятно, что это не очередная игра. Сердце оглушительно билось в моей груди. Я ожидал увидеть в глазах Талиты удивление, испуг, отрицание, но вместо этого увидел то же, что и она читала в моих глазах. Для меня это было совершенно неожиданно, потрясающе, в прямом смысле этого слова, но она тоже хотела меня.

Мне частенько приходилось замечать такие взгляды на себе. Но совсем одно дело глупые однолетки, фанатки, а тут Талита. Не давая ей опомниться, а себе передумать, я наклонился и поцеловал ее в шею. Она обхватила меня руками за спину, притянув к себе. Время словно перестало существовать, будто бы мы были потерпевшими крушение, нечаянно разбившие свои единственные часы. Как знать, сколько времени прошло, если у тебя нечем его измерить? Три минуты? Пять? Сорок? Существуют только четыре времени: утро, день, вечер и ночь, а остальное – лишь самообман.

Я уже чувствовал себя более уверено, начиная понимать, что и, главное, зачем делаю. Мои губы легко двигались по ее теплой коже, затем почувствовал ее руки на своем теле…

В дверь кто-то позвонил. Я едва не подпрыгнул на метр. Мы ошарашено смотрели друг на друга, плохо соображая, что только что произошло. Она не двигалась, лежа подо мной. Мой мозг медленно оттаивал. Я поднялся на руках и встал. Талита рывком села в кровати.

- Дверь, - напомнила она непривычным, немного хрипловатым голосом.

Я кивнул, не доверяя своему.

- Ничего не было, - сказала она неуверенно, пытаясь убедить толи меня, толи себя.

Я почувствовал себя, как ребенок, которому сказали, что из-за плохого поведения его лишат рождественского подарка. Родители частенько запугивают, но никогда не говорят этого всерьез. Она тоже это поняла. На моем лице промелькнула быстрая улыбка.

- Дверь, - теперь уже я напомнил себе и вышел из комнаты.

Странно, но больше никто не звонил. Словно его единственной целью было оторвать меня от Талиты. Впрочем, я давно перестал чему-либо удивляться в своей жизни.

Я выглянул в глазок, но с другой стороны никого не было. Тогда я отворил дверь, пустив в дом холодный воздух и сильный порыв ветра, от которого заколыхались занавески. Я стоял на пороге в одних брюках, и мне сразу же стало холодно. Никого. Я посмотрел сначала вправо, влево и только потом догадался опустить голову вниз. Перед порогом лежал небольшой сверток, завернутый в красную подарочную бумагу. И больше ничего. Я взял сверток в руки и закрыл за собой дверь. Посылка была почти невесомой. Помедлив несколько секунд, я взял на кухне нож и вскрыл пакет. Там лежал круглый амулет размером с половину моей ладони. Каменный. В центре его пересекал зигзаг-молния. Я почувствовал, как зашевелились волосы у меня на голове. Знакомый символ. Не символ даже, а предупреждение. Кроме амулета в свертке еще оказалась записка. Несколько слов, набросанных на клочке бумаги.

Как тебе новые возможности? Осваиваешься? Может, пора преступить к взрослым играм?

Я знал от кого это послание. Они нашли меня. Иначе и быть не могло. Подчинившись какому-то странному желанию, я подошел к окну и выглянул, словно надеясь кого-то увидеть. Но возле дома и его окрестностей не было заметно ни одной живой души. Задвинул шторы, пугливо отступив вглубь дома. Рука сильно сжимала каменный амулет. В памяти всплыли сказанные кем-то случайные слова: «Теперь ты один из нас. Думаешь, тебе удастся смыться?».

Немыслимо. Невозможно. Совершенно нелогично. Бредово, наконец.

«И, тем не менее, правда» - ответил внутренний голос.

- 3

Истина

Летящая стрела
Сверкала опереньем...
Чья грудь ее ждала?
Кто ведал направленье?
Чья легкая рука
ее сквозь облака
могла направить к цели?
Что стрелок шепнуть успел,
когда он взял прицел,
и тетива запела?
Ты над отчаяньем взлетишь, звеня,
Стрелой разгонишь сумрак, Истина.
Переступаю твой порог в краю теней,
Но ты сильнее смерти и судьбы сильней!

Забыв свой дом и род,
Забыв про свой покой,
Я слышал голос твой
За каменной грядой,
Здесь, заброшенный в снега,
для каждого - слуга,
путем, что был неведом,
Я шел к тебе одной,
Чтобы узнать о том,
Каким горят огнем
Глаза Идущих Следом!

Загадки птичьих стай
Мне отданы в наследство.
Но главная из тайн -
Секрет людского сердца.
В нем стучит слепая Смерть,
ее не одолеть,
и с ней не примириться,
Но, в один слепящий миг
лишь тот его постиг,
кто перед ним склонился!

В пыли сияет золотая взвесь,
Горят закатом корабли небес,
Горят во мраке грани проклятых камней,
Но есть огонь, что светит ярче и сильней.
Не закрывай дверей, бери меня,
Пока тебя я знаю, Истина!
Исполнив замысел, не зная о цене,
Благодарю за то, что ты открылась мне![[2]]

Наше выступление только что закончилось. Я вытер рукой пот со лба, Кет ухмыльнулся мне, опрокидывая початую бутылку виски. Никогда не мог понять, как он может хлестать это пойло, да еще и в таком количестве. Парень, носивший женское имя Кет, и бывший по совместительству моим другом и членом моей группы, яростно зарычал, подошел к краю сцены и прыгнул. Толпа отозвалась радостным криком, подхватив его и тем спасши от падения с трехметровой высоты. Концерт окончен, теперь можно позволить себе все, что угодно, говорил всегда Кет, и я не мог не согласиться с ним. Ударник, Бред, и наш вокалист Гай, только обменялись понимающими взглядами, а я уже подошел к краю сцены, отдав Гейлу гитару.

Улыбка до ушей, затуманенный от выпитого до начала концерта алкоголя взгляд, стремительный прыжок, и я уже в воздухе. Только мы с Кетом позволяем себе нечто подобное. Пока толпа не вынесла меня снова на сцену, можно притвориться, что я лечу. Это так классно, зависнуть в воздухе, будто бы паришь где-то высоко в небе, а не здесь.

Но вот мы снова впятером стоим на сцене.

- Еще! Еще! Еще! – вопит толпа.

Как можно отказать? В моих руках вновь оказывается гитара. Гай подходит к стойке и снимает микрофон. Бред садится за любимую установку. В руках у Кета вторая электрогитара, а Гейл занимает место за клавишными. Я уже заранее знаю, что сейчас будет за песня, еще до того, как пальцы Гейла касаются клавиш синтезатора. Мы всегда заканчиваем именно этой песней. «Ода мечте» - наша визитная карточка.

Барабанная дробь и несколько аккордов на гитаре прерывают легкие, спокойные звуки синтезатора. Мы здесь все-таки рок играем, а не классику. Всем старичкам и людям с неустойчивой психикой, просьба покинуть помещение. Гай вступает. У него очень мощный голос, хотя иногда вдруг становится хриплым. Я неслышно напеваю про себя. Не хочу хвастаться, но эту песню написал я. И слова, и музыку. «Ода» - мое главное достижение как автора песен, да и как музыканта тоже.

Вот Гай замолкает, будто бы в самый неподходящий момент. Пора мне вступать. Мое соло. Кульминационный момент в песне. Я делаю шаг вперед, оказываясь в центре ослепляющего прожектора. Ничего не видно, но мне не привыкать. Играть я могу и вслепую, а слушателям сейчас не важно, смотрю я на них, или нет. Важно то, как я играю. В самом конце включаются и остальные. Гай последний раз повторяет припев, и зал поет вместе с нами.

А затем зал кричит:

- «Faint»! «Faint»! «Faint»![3]

Бешеный адреналин переполняет меня, и я начинаю носиться по сцене, как сумасшедший.

- «Faint»! «Faint»! «Faint»!

Песня заканчивается, и отовсюду слышаться аплодисменты. Многие продолжают выкрикивать название нашей группы. И это нравится мне. Позволяет почувствовать, что людям действительно нравится то, что мы делаем.

- Я не слышу вас, люди! – кричит Кет, подзадоривая публику.

- «Faint»! «Faint»! «Faint»! –мне начинает казаться, что у меня сейчас лопнут барабанные перепонки.

Гай кладет руку мне на плечо:

- Угомони его, хватит уже.

От Гая сильно пахнет алкоголем, сигаретами и, пожалуй, еще травкой.

- Ты слышишь меня, Дэйв?

- Хорошо.

Я подхожу к Кету и, забросив здоровяка себе на спину, с трудом утаскиваю со сцены. Фанаты снова кричат. Когда я проделал это в первый раз, мне казалось, что у меня просто сломается позвоночник, но ничего плохого не произошло. Пусть с виду я скорее жилистый, чем накаченный, но все-таки не слабее стокилограммового Кета.

- Сегодня все прошло отлично, - Кет с тихим хлопком открыл очередную бутылку, уж не знаю, какую по счету.

Бред окинул его изучающим взглядом:

- Если ты опять наберешься, как в прошлый раз, я не буду тебя подвозить домой. Чувак, я до сих пор не могу проветрить свою тачку.

- Что ж, тогда меня подвезет Дэйв.

- Ага. Если, конечно, сам будет в состоянии вести машину, - усмехнулся Гай, смотря на меня своими странными зеленовато-карими глазами. Иногда они вспыхивали у него и горели в темноте, как у кота, а на свете наоборот вдруг становились бесцветными.

- Да ладно тебе. Сегодня пятница. Можно и немного поразвлечься, - заявил Кет, отпивая.

Он пришел в нашу группу последним, через год после Гая. А вначале в состав входили только я, Бред и Гейл. Даже не могу вспомнить, кому из нас пришла в голову замечательная идея создать группу, но мы исправно репетировали несколько раз в неделю часов в шесть. Это время соседи Бреда (а мы репетировали именно в его гараже) называли «часом икс» и старались убраться подальше от дома, или же забаррикадироваться, закрыть все окна, двери, наглухо задернуть шторы и затаится в подвале, как при бомбардировке. Все их попытки были тщетны, так как уже тогда мы обладали огромной любовью к тяжелой музыке и офигенным усилителем. За целый год мы всего несколько раз выступили в местном клубе, но так и не стали популярными. Все изменилось, когда однажды к нам пришел высокий тощий парень с длинными, до плеч, спутанными волосами и представился Гаем. Всего за месяц мы возглавили местную десятку групп среди новичков и впервые узнали, что такое слава. Можно с уверенностью сказать, что Гай – самый странный из нас, но при этом именно он – наш козырь в рукаве, гарант нашего успеха.

Что касается Кета, то этим парнем мы обзавелись совершенно случайно. Мы выступали в одном из местных баров, когда он пьяный в стельку ввалился внутрь и, сыпля нецензурной бранью, заявил, что мы совершенно не умеем играть. «Вы называете это металлом? Да это просто песенки для детишек и пенсионеров!». Мы с Бредом собрались тут же выкинуть его из клуба, но он каким-то образом сумел подняться на сцену и схватил запасную электрогитару. В следующую секунду ему удалось выжать из нее такой звук, что по неволе нам пришлось остановиться. Никогда не видел вживую никого, кто бы настолько классно играл.

- Как тебя зовут, приятель? – лениво спросил Гай, отложив микрофон.

- Кет.

- Отлично, Кет. Хочешь играть с нами?

Позже мы узнали, что на самом деле его зовут Кевин. Что же касается прозвища, Кет, то оно было дано ему членом судейского комитета на концерте в средней школе, который заявил: «Бог мой, такое ощущение, будто кто-то режет кошку. Парень, брось гитару и больше ни на метр не подходи к ней». Как видите, даже крутые дяди в темных очках и костюмах за три штуки баксов могут ошибаться.

- Слышишь, Дэйв, Кейт здесь, - послышался негромкий голос из-за кулис.

К нам вошла Лив – подружка Кета. Именно подружка, а не девушка, так как, по-моему, даже он сам не знает, какая она по счету за этот месяц. Лив - симпатичная мулатка с короткой стрижкой и большими темными глазами. Но, как по мне, сейчас на ней чересчур длинное платье.

- Уже пришла? – поинтересовался я.

- Ну да. А ты что, не ждал? – Лив игриво вскинула бровь, хотя смотрела не на меня, а на Кета. Тот ответил ей хмурым взглядом, и она несколько сникла. Им предстоял серьезный разговор, после которого Кет, возможно, вновь станет свободным.

- Почему же, ждал. Где она?

- В баре, внизу. Если поспешишь, то еще успеешь забрать ее оттуда.

- Разумеется.

Мне ничего не оставалось, как отправится на поиски Кейт. Я был уже изрядно пьян, но все еще мог соображать. Кейт же, стоило ей выпить всего несколько коктейлей, начисто теряла эту способность. С трудом проталкиваясь сквозь толпу, я медленно, но верно пробирался к бару. Благо, в клубе сейчас было темно, и изменчивый свет вращающихся прожекторов не мог полностью осветить мое лицо. Оставаясь неузнанным, я мог не опасаться наплыва фанатов, тем более, что многие из них больше похожи на меня, чем я сам.

Я сразу увидел ее хрупкую фигурку. Подошел к ней и схватил за руку. Не знаю, сколько она здесь, но этого времени вполне хватило. Ее слегка пошатывало из стороны в сторону. Меня всегда удивляло, если подружка пила больше парня. Со мной такое впервые, но дело обстояло именно так.

- О, привет, Дэвид, - она очаровательно улыбнулась мне, и я, наконец, вспомнил, почему до сих пор встречаюсь с ней.

Кейт – самая красивая девушка в нашем городке. Темные струящиеся волосы, огромные темно-карие глаза, идеальные черты лица. Но сейчас она нахмурилась, разглядывая меня. Толи рада мне, толи тому приему, который оказали мне ее друзья. Около Кейт всегда собиралась толпа. Она привлекала, невозможно было не обратить внимания на такое милое существо, как она. Идеальная, потрясающая, красивая…Но мало кому были известны другие ее стороны: неуравновешенная, непостоянная, склонная к алкоголизму. При этом ей было всего восемнадцать, на год больше, чем мне.

- Пойдем, - сказал я как можно мягче, потянув ее за руку.

- Куда? – удивилась она, оглядывая толпу.

- Куда-нибудь, где мы могли бы остаться вдвоем.

- Ох, - вздохнула она и затем кивнула. – Ладно. Только выпью еще один коктейль…

- Нет, Кейт, идем, - мое терпение уже почти иссякло.

Я вырвал стакан из ее руки, поставил на стойку и потащил Кейт прочь. Лицо у меня горело, перед глазами плясали красные тени. Лишь выйдя на улицу, мне удалось взять себя в руки. Кейт прислонилась к стене спиной, удивленно глядя на меня.

- Что с тобой? – спросила она, наконец.

- Скажи лучше, что с тобой? – прорычал я. – Сколько ты выпила сегодня? Четыре коктейля? Пять?

- Пять. Ну и что?

- А сколько времени ты здесь?

- Минут тридцать, наверное.

- Ты считаешь, это нормально?

Она посмотрела на меня, презрительно сощурив глаза:

- Не твое дело, сколько я пью. Ты мне не папочка. Сам далеко не святой.

В этом она была права. Я точно не святой. Не раз баловался травкой или даже наркотиками, едва не каждый вечер, выступая в баре, не обходится без алкоголя, не говоря уже о нескольких пачках сигарет в день. Святой? Подобный вариант даже не рассматривался. Возможно, действительно, не мне учить ее жизни, но я почти всегда мог удержаться и не переступать черту. Кейт же любила танцевать прямо на ней, как акробатка, балансирующая на канате. Не нужно быть пророком, чтобы понять: это кончится для нее очень плохо.

Это был не первый наш разговор на эту тему, и явно не последний. Обычно, я всегда успокаивался, думая, что привык уже ко всему. Вот она основа наших отношений: я просто привык к ней. Я внимательно посмотрел на нее. Безупречно красива в своем коротеньком платьице и длинных сапогах. Но сегодня, разглядывая ее, я ощущал не желание, не влечение, а только раздражение.

Я знал ее лучше, чем себя и мог перечислить все ее достоинства и недостатки. Например, она очень красива, умна, интересна и харизматична, находчива, целеустремленна, у нее цепкая на детали память, пробивной характер. С другой стороны – слишком самоуверенна, ужасная эгоистка и очень часто бывает настоящей сукой. Именно так, чем она очень гордилась. Для таких, как она, это звучит гордо. Значит, она лучшая, не похожая на других, особенная. И, черт возьми, она пьет больше меня. Это реально меня бесит. Зачем мне нужна подружка-алкоголичка, пусть самая крутая, самая красивая и самая стервозная в мире? Но и оставить все, как есть, я тоже не мог. Пусть и не любил ее, но все же она была мне не безразлична. Хотелось схватить ее за плечи и встряхнуть как следует.

- К счастью. Но все равно ему стоило бы получше присматривать за тобой.

- Мне не нужна сиделка.

- Тебе нужна клиника для лечения зависимостей, - вырвалось у меня.

- Да пошел ты…Только от тебя мне еще не хватало выслушивать это дерьмо.

- Я забочусь о тебе!

- Мне это не нужно. И я не просила тебя об этом, - закричала она и вернулась в клуб, громко хлопнув дверью. Я чувствовал себя просто ужасно. Мне срочно нужна была помощь.

Проследовав за ней через несколько минут, я больше не пытался найти ее. Вместо этого я направился к столику, который обычно занимала наша группа. Там сидели только Кет и Гейл. Остальные, видимо, уже уехали. Не знаю, сколько сейчас времени. Впрочем, плевать.

- Что у тебя с лицом, приятель? – спросил Кет, опрокидывая стопку с виски. – Опять поссорился со своей «подружкой»? – в его голосе было столько сарказма, что я отчетливо слышал, где он расставил кавычки.

Я только нервно дернул головой в ответ, и уселся рядом с ним. Вечер начинался так хорошо, но стоило появиться Кейт, как все сразу же рухнуло. Черт бы ее побрал.

- Что ж, приветствую тебя в нашем скромном холостяцком раю, - горько усмехнулся Гейл, глотая пиво. Несколько недель назад он поссорился со своей подружкой Ким и теперь находился не в лучшем расположении духа. У Кета же вообще никогда не было настоящей подружки. Так, максимум несколько вечером, плавно перерастающих в утро. С одной девушкой он встречался почти неделю, что было для него личным рекордом.

- Хочешь чего-нибудь? – спросил Кет, собираясь сделать заказ.

- Напиться.

- Тогда нам по пути.

Не знаю, сколько мы просидели, но бутылок опустошили немало. Меня больше ничего не беспокоило, по крайней мере, в данный момент, и ладно. Неожиданно прямо передо мной появилось лицо Кейт. Судя по всему, она была так же пьяна, как и я, и с трудом держалась на ногах. Ее зрачки были расширены и светились в приглушенном свете. Сейчас мне почему-то казалось, что они зеленые, а вовсе не карие.

Она нагнулась ко мне, ее дыхание щекотало мне ухо:

- Уйдем отсюда.

- Куда?

- Я знаю одно место.

Я находился в таком состоянии, что согласился бы на что угодно, даже на прыжки с парашютом, хотя до дрожи в коленях боюсь высоты.

Но все же спросил:

- Что за место?

- Один клуб недалеко отсюда, - ответила она, словно бы это объясняло все.

Мне хватило.

Мы вышли из бара, обнявшись. Это придавало нам обоим устойчивости. Нам даже удалось довольно быстро поймать такси. Клуб, о котором говорила Кейт, «Кровавый узор» располагался действительно всего в пяти минутах езды. Название показалось мне совершенно дурацким, но какая в частности разница, где именно напиться до беспамятства?

- Идем, - нетерпение Кейт все возрастало по мере того, как мы приближались к бару.

Из-за яркого света царившего внутри, настолько острого, что на несколько секунд мне показалось, что я ослеп, было трудно что-либо разобрать. Но здесь было очень громко, очень светло, очень многолюдно. И было еще что-то странное в воздухе.

- Что за клуб? – спросил я Кейт, стараясь перекричать толпу.

- Обычный клуб, - она только пожала плечами.

- Тогда зачем мы…?

- Сейчас увидишь.

Она развернулась и пошла куда-то, пробираясь сквозь толпу. Мне пришлось проталкиваться и толкаться, чтобы не упустить ее из виду. Погоня превратился в пытку, из-за мерзкого света. Наконец, вдалеке я увидел ее, подошедшую к одному из столов. Все сразу стало на свои места. За тем столиком сидело двое мужчин. Один лысоватый, другой какой-то неопрятный, со спутанными светлыми волосами. Можно было не сомневаться, что именно они продают здесь, и уж явно не сувениры в виде Эйфелевой башни или еще какой-то ерунды.

Затем лысоватый кивнул и протянул Кейт небольшой пакетик. Та только кивнула ему и отошла, судя по напряженному взгляду, стараясь найти меня в толпе. Я подошел к ней, собираясь прочесть очередную лекцию. Когда я был пьян, меня почти всегда тянуло на дебаты или какие-то разборки.

- Так мы приехали сюда из-за этой дряни. На что ты подсела на этот раз? – спросил я, слыша, как заплетается мой язык.

- Ни на что я не подсела. Это просто легкий наркотик. К тому же я пробую его впервые. Первая доза бесплатно, а там, как сами захотим. От одного раза не возникнет зависимости, это тебе не героин и подобное тяжелая хрень. Если не хочешь, я сама.

Я посмотрел на пакет, который Кейт сжимала в руках. Внутри была небольшая горсть крошечных желтоватых таблеток, напоминавших по виду рыбий жир. На вид, совершенно безвредные. И тут во мне проснулась радость исследователя, которому предложили отправиться на неведомый материк.

- И как это принимают?

Она усмехнулась, трясся пакетом:

- Пять таблеток, запивая алкоголем или водой, все равно. Действие закончится часов через шесть. Так и ты со мной?

- Почему бы и нет.

Она разорвала пакетик и высыпала несколько шариков в ладонь, передав его затем мне. Мы подошли к бару, заказав водки.

- За нас, - произнесла она, когда мы чокнулись. – На счет три. Раз, два, три…

Мы одновременно отправили таблетки в рот, одновременно сделали глоток обжигающей жидкости, ожидая, что же случиться дальше.

- 2

[…]

Это больше всего было похоже на игру. Знаете, как те игры, где нужно бегать по всему городу, искать подсказки и собирать разные вещи, совершенно ненужные в обычное время. Прошло всего несколько часов, а гонка уже утомила меня. Моя напарница легко бежала вперед, будто совсем не чувствуя усталости. Я едва поспевал за ней. Следующий ориентир находился где-то на высоте тридцати метров. Что же это может быть? Высотка? Башня? Скала, невероятно откуда взявшаяся в самом центре города? Меня уже ничем не удивишь. Даже если следующий ориентир нам подскажут высадившиеся из летающей тарелки пришельцы, я только вежливо кивну им на прощание.

- Чего замедляешься? – взорвалась она. – У нас совсем нет времени. Тридцать две минуты до сигнала.

Я знал, что это значит. Не успеешь миновать рубеж – навсегда зависнешь в этой локации. Я огляделся по сторонам: залитая солнцем улица, сотни людей, лениво расхаживающих взад-вперед, голуби… Ну уж нет, мне совсем не хочется остаться здесь. Особенно потому, что навсегда – чудовищно долгий срок.

Дневник Спринтера. Понедельник. 10 часов 37 минут

- Чувствуешь что-нибудь? – спросил я.

Кейт разочаровано покачала головой:

- Думаешь, надул?

- Не стоит спешить с выводами. Что хоть это за дрянь?

Она сделала руками неопределенный жест:

- Какая-то хрень, стимулирующая мозг. Говорят, потрясающие ощущения. Разработка ученых из Вашингтона, или еще откуда, не помню точно.

- Пока ничего. Только как-то странно…

- Что именно?

- Будто протрезвел…

- У меня то же самое. Погоди.

Она стала шарить руками по карманам. Несколько мгновений спустя у нее в руках уже был небольшой походный фонарик. Интересно, зачем она его носит с собой? Щелкнул выключатель, и яркий луч света ослепил меня.

- Что ты творишь, твою мать? – закричал я.

Но Кейт молчала. Затем перевела фонарь на себя. Я увидел ее бледное встревоженное лицо и большие темные глаза. Вернее, они были темными. Сейчас они отливали каким-то странным лиловым оттенком. А теперь голубым, зеленым, серым…

- Цвет глаз меняется. И форма зрачка, - просто произнесла она вслух, словно говорила это себе.

- Так вместо кайфа нам предложили полюбоваться на разный цвет глаз? Оно того не стоит.

- Да заткнись ты. Не слышишь разве…?

- Да ничего я не слышу, - попытался отмахнуться я, но увидел ее встревоженное лицо. Теперь ее зрачки были темно-красными, винного цвета.

- Этот голос…Он зовет меня…

Я схватил ее за плечи и начал трясти:

- О, Господи, Кейт. Сколько ты выпила сегодня? Нет здесь никаких голосов. Здесь вообще никого нет, кроме нас с тобой. Пойдем отсюда. Тебя просто надули, вот и все.

Я потащил ее за руку. Она шла, спотыкаясь на каждом шагу, и что-то бормотала себе под нос. Меня это уже начинало злить. Весь этот дурацкий вечер, очередной скандал, еще и прокол с наркотиками. Все не задалось с самого прихода Кейт. И самое мерзкое, что я чувствовал себя почти трезвым. Немного кружилась голова, но отсутствовало состояние «могу все». Было просто противно. Во рту остался тошнотворный горький привкус. Не нужно было вообще ехать сюда.

Протолкавшись к выходу, мне удалось сразу же поймать такси возле клуба и затолкать туда притихшую Кейт. Я посадил ее на заднее сидение, сел рядом, закрыл дверь.

- Куда ехать? – лениво спросил таксист.

Я назвал адрес Кейт. Она жила сама в съемной квартире, за которую платил ее отчим. Возвращаться к себе и разговаривать с отцом мне сейчас совсем не хотелось. Ему даже не будет интересно, почему я не ночую дома. Заметит ли он вообще, что меня нет?

Сомневаюсь.

Вот мы и на месте. К моему удивлению, Кейт первая выскочила из машины. Она больше не выглядела притихшей и заторможенной. Скорее оживленной, активной и совершенно невменяемой.

- Что, - усмехнулся я. – Таблетки начали действовать?

Кейт кружилась, смотря вверх и громко смеясь. Слышала ли она вообще меня, или мир фантазии уже полностью поглотил ее?

Оказалось, смеялся я зря. Через несколько минут накрыло и меня. К счастью, мы уже успели войти в квартиру и закрыть за собой двери. Как только я положил ключи на столик и сбросил ботинки, Кейт обвила меня сзади руками, стягивая куртку. Затем ее холодные ладони проникли под мой свитер…

Мыслить логически больше не получилось. Я оставил ей самой разбираться с курткой, а сам начал стягивать с нее рубашку. В спальню уже втащил ее, обхватившую меня ногами за торс. Мы целовались так, словно не виделись несколько лет. Я бросил ее на кровать, срывая последнюю одежду…

Когда она уже полностью обнаженная лежала подо мной, я подумал, что ей чего-то не хватает. Ах да, длинных шелковистых волос и темно-коричневой кожи. Перед моим лицом совершенно не вовремя предстал облик Талиты. Я зарылся ей в волосы, перебирая пальцами короткие волосы с жесткими концами.

«Все, что захочешь. Ты можешь заполучить все, что захочешь» - вынырнула странная мысль, прежде чем желание полностью поглотило меня.

Когда утром я открыл глаза, то сначала ничего не увидел, кроме яркого белого света.

- Твою мать! – выругался, прикрыв рукой глаза.

Лучше почему-то не стало.

Через несколько мгновений щелкнул выключатель, и свет погас. Только в конце комнаты горела слабая желтая лампочка.

- Тебе уже лучше?

Я повернул голову влево, стараясь рассмотреть Кейт, но ее почему-то рядом не было. Или меня не было? Я лежал на узкой односпальной кровати, в моих руках торчали иглы капельниц. Где я, черт возьми?

Встать не смог, вообще пошевелиться, словно тело налилось свинцом. Вместо этого я попытался хотя бы повернуть голову. В противоположном конце комнаты, прямо под лампой, стояла темная фигура.

- Где я?

- В больнице, - приглушенно ответил голос.

- В больнице? Что случилось? Где Кейт?

- Вы со своей подружкой сильно шумели, и соседи вызвали полицию. Оказалось, что нужнее была «скорая». Признавайся, чем это вы баловались? Кокаин? Героин? Экстази? Морфий?

- Где Кейт? – настаивал я, пытаясь собраться с мыслями.

У меня было такое ощущение, словно кто-то ударил меня камнем по затылку, да с такой силой, что осколок так там и остался.

- У вашей подружки случился передоз. Она умерла по дороге в больницу. Мы сделали все, что смогли.

- Что? – воскликнул я, отказываясь поверить в эту чушь.

Какой еще передоз? От пяти таблеток?

- Лучше бы поблагодарил, - обиделся голос. – Самого вон еле откачали. Еще бы несколько минут, и все.

- Мне нужно срочно уйти. Нужно…Меня ждут…Я…

- Конечно. Мы уже связались с вашими родителями. Один из них ждет в коридоре, чтобы отвести вас домой.

Только это мне еще не хватало. Сам бы добрался. Черт. Черт. Черт. Мамы почти никогда не бывает дома. Если (а скорее всего так и будет) здесь отец, мне конец. Сын-наркоман, торчок, бездомный…У меня один шанс из миллиона, что его здесь нет. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Мне сразу же расхотелось покидать палату, но выбора не было. Медсестра вытащила из меня все иголки, сорвала несколько пластырей и подала мою одежду. Здесь джинсы, свитер, пара носков. Наверняка, привезли сегодня из дому. Если бы они взяли одежду, в которой я был вчера, ее пришлось бы собирать по всей квартире. Неудивительно, что соседи вызвали полицию. Наверное, решили, что мы затеяли там какую-то сатанинскую оргию. Черт бы побрал эти чертовы наркотики. И Кейт…Не могу поверить, что она умерла. Да и как, если ее лицо было последним, что я видел, закрывая глаза? Казалось бы, прошло всего несколько секунд, а, может, и часов. Сколько вообще я пробыл в отключке?

- Шесть часов, - ответила медсестра, меняя постель.

Я что, сказал это вслух?

- Хм, спасибо.

Она поняла мое замешательство и вышла из палаты, дав мне нормально переодеться. Разгуливать по коридору в одной больничной сорочке и святить голым задом мне совсем не хотелось.

Переодевшись, я похлопал себя по карманам. Ага, кошелек, телефон, ключ от дома. Откуда они здесь, если это все было в моей вчерашней куртке? Или они все-таки взяли мои вещи?

Затаив дыхание, я толкнул дверь от себя и боязливо выглянул в коридор. Тут же у меня вырвался вздох облегчения. В коридоре, закутавшись в пальто, сидела мама. Все-таки повезло. Выглядела она скверно: бледное лицо, синяки под глазами, растрепавшиеся во все стороны волосы, опухшие глаза. Наверняка она только вернулся с работы домой, а ей позвонили из больницы.

- О, Дэвид, - сказала она устало, поднимаясь на ноги. – Ну и заставил же ты меня поволноваться. Когда мне позвонили из больницы, я чуть не поседела…

- Прости.

- Идем. Я хочу поскорее выбраться отсюда, - она накинула на плечи пальто, продолжая кутаться в него, хотя в больнице было безумно жарко. – Тебе очень повезло, что отца не было дома. Иначе сам знаешь, чем бы это для тебя кончилось. Вы с Кейт…, - она осеклась. – О, Господи, Дэвид. Бедная девочка, мне так жаль ее. Ужасный конец. Сколько раз я предупреждала тебя об этом.

Я посмотрел ей в глаза и сразу же отвернулся. Так резко, что затрещали позвонки. Лучше бы я этого не делал. Ложь.

- Как ты? Я так волновалась.

Снова ложь. Я же видел ее глаза. Она снова играет свою роль заботливой мамочки, будто бы ей вовсе не наплевать на меня. Что уж говорить о Кейт. Интересно, она еще способна хоть на какие-нибудь чувства? Может, страх, или таблетки убили и это?

Я заметил это через несколько недель после того, как мне исполнилось шесть. Мама словно бы вернулась. По крайней мере, она больше не сидела и не пялилась в пустоту, как раньше. Но все равно была как чужая. В другой комнате заплакала маленькая Лисса. От звука ее плача у меня по коже пробежали мурашки. Но мама продолжала гладить одежду как ни в чем ни бывало.

- Разве ты не слышишь? – удивленно спросил я. – Лисса плачет.

- Плачет? – удивленно воскликнула она, даже не посмотрев на меня. – Я думала, это телевизор работает в другой комнате.

Телевизор? Когда я был маленьким, мама прибегала, стоило мне просто упасть и заплакать. И не важно, была это опасно, или нет. А теперь она перепутала плач собственного ребенка с телевизором?

- Пойди посмотри.

- Хорошо.

Лисса сидела на попе и громко плакала. Я присел рядом с ней.

- Ну что такое? Что случилось? – спросил я ласково.

Лисса посмотрела на меня глазами, полными слез, и перестала плакать. Так резко, словно кто-то просто выключил звук. Ей было чуть больше года, но на голове почти не было волос, и мама цепляла ей на голову обруч с голубым бантом. Только от одного вида плачущей Лиссы у меня сжималось сердце. Как она могла стоять сейчас там и спокойно гладить?

Помню еще один случай. Это было утром. Мы сидели втроем на кухне, и пили чай. Отец читал утреннюю газету, я завтракал, а мама наливала чай.

- Ешьте оладьи, пока совсем не остыли, - сказала мама, садясь за стол.

- Конечно, - кивнул я, потянувшись за джемом.

Баночка стояла совсем рядом с маминой чашкой. Каким-то образом я задел чашку рукавом, и кипяток вылился на маму.

- О, прости, пожалуйста, я, я не хотел. Тебе, наверное, дико больно. Я…

- Что такое? – удивленно спросила мама.

Я показал рукой на стол. В кухне пахло вареным мясом. Глаза у мамы округлились, но я понял, что она даже ничего не заметила. Кожа на ее левой руке покраснела, и начали проступать волдыри. Папа встал из-за стола и вышел из кухни, вернувшись несколькими минутами спустя с аптечкой.

Мы остались вдвоем. Мама понимала, что ее реакция неправильная, но ничего не могла исправить. Она даже не почувствовала, как полился кипяток, хотя у нее сварилась кожа.

После этого я стал внимательнее приглядываться к ней. И стал подмечать фальшь, когда она целовала Лиссу или приходила пожелать мне спокойно ночи. Эта женщина не была моей матерью. Не любила меня. Ей вообще было плевать. Она понимала, что это неправильно, ничего не чувствовать, но это от нее не завесило. Именно поэтому иногда она неправильно реагировала на какие-то вещи. Как робот со сбитой программой. Мне было и жаль ее, и одновременно жалко нас, даже отца, неудивительно, что он потом нашел Талиту. Но и просто избавиться от матери тоже не мог. Она стала для нас чем-то вроде препятствия, помехи, и я не знал, что с этим делать.

Вот и сейчас она играла, а я просто радовался, что здесь она, а не отец. По крайне мере, она не скажет ему.

Со временем маме надоело играть. Дома она вообще теперь даже не пыталась проявлять никаких чувств, что было, честно говоря, жутко. Но на работе и в общественных местах игра продолжалась. Ее навыки совершенствовались. Теперь она почти не делала ошибок. Я часто видел, как она сидела у телевизора, а потом отрабатывала навыки перед зеркалом. Иногда даже я верил. Она делала все идеально: голос, мимика, жесты…Но мне стоило только посмотреть ей в глаза, чтобы волшебство рассеялось. Глазами лгать она не умела.

Во рту у меня вновь появился привкус горечи, как вчера, когда я только проглотил таблетки. На глазах выступили слезы, и мне пришлось плотно сжать губы и прикусить щеки изнутри, чтобы не начать плакать, пусть даже бесшумно, но на глазах у всех. Затем вспомнил о Кейт, испытав только пугающую пустоту. Наверное, я еще просто не осознал всего, что произошло. У меня было ощущение, что я попал в какой-то дурной сон. Не может быть, чтобы Кейт умерла. Фантастика, бред сумасшедшего.

Мамина хонда стояла у входа. Я сел на пассажирское сидение, захлопнув за собой дверь, и принялся ждать. Несколько секунд спустя мама села рядом со мной и завела машину. Всю дорогу домой мы ехали молча, даже не глядя друг на друга. Я барабанил пальцем по стеклу, пытаясь отогнать мрачные мысли. Кейт…Я очень ясно увидел ее красивые глаза, лукавую улыбку, изогнутые брови…Она не могла умереть. Она не могла у…

Мама резко нажала на тормоза, машину занесло влево, пока она не врезалась во что-то. Я потерял сознание.

*****

Когда очнулся, вокруг было темно. Может, я так сильно ударился головой, что ослеп? Или, может быть, я умер? Как узнать, что со мной? Где я?

- Я рад наконец-то познакомиться с тобой, Дэвид.

Я резко обернулся, но все равно ничего не смог разглядеть. Только мрак. Даже непонятно, откуда именно шел голос.

- Кто вы?

- Я проводник. Это все, что тебе стоит знать.

- Проводник? Где я? Куда вы должны меня привести?

- Успокойся, Дэвид. Ты задаешь слишком много вопросов. У нас есть всего несколько минут, прежде чем ты…должен будешь уйти.

- Куда уйти?

- Обратно в свою реальность.

У меня уже голова шла кругом от этих непонятных слов. К тому же я не настолько много выпил вчера, чтобы поверить во всю эту хрень.

- Тогда где я сейчас?

- Сейчас ты в моей реальности, Дэвид. Но это неважно. Ты сам вступил в нашу игру, когда согласился принять наркотик. Тебя туда не приглашали, только Кейт. Ты нарушил правила, но тебе решили дать шанс.

- Где Кейт, она ведь не умерла, как мне сказали?

- Она не умерла от передозировки, как думает врачи, но ты все равно больше ее не увидишь. Ей предложили войти в игру, она согласилась и проиграла.

- Что за игра?

- Снова вопросы? Что ж. Это можно сравнить с ориентированием на местности. Целая куча людей, одна схематическая карта, постоянно меняющиеся ориентиры, подсказки и вещи, которые нужно найти. В конце пути тебя ждет подарок, - в голосе прозвучал неприкрытый сарказм. - Но гораздо важнее то, что победители смогут вернуться в свою реальность. Когда тебе предлагают принять участие в игре, ты не можешь отказаться. Но у тебя все еще остается выбор: либо игра, либо несчастный случай.

- Я тоже в игре?

- Пока нет, но тебе придется присоединиться к нам в ближайшее время. Тебе придет посылка с таймером. Небольшой круглый амулет с молнией в центре. Дотронешься до молнии, и на циферблате появится отсчет времени. Не успеешь добраться до следующего ориентира вовремя – застрянешь в данной реальности навечно. Все очень просто. Трассу проходят в парах, либо в тройках. А пока у тебя есть немного времени, чтобы развлечься. Знаешь, зачем нужны таблетки?

- Чтобы я поверил во весь этот бред.

- Не совсем так. Они стимулируют работу мозга, и 3 %, которые реально используют люди, превращаются в 40%. Неплохо, да? Тебе доводилась слышать о том, что можно получить все, чего только захочешь? Наверняка, да. В начале трассы каждому выдается четыре таблетки в виде бонусов. Остальные нужно будет искать самому, и, поверь мне, это будет непросто. Зато на два часа ты получаешь безграничную власть над собственным разумом и телом. Ты принял сразу пять таблеток. В таком случае, у тебя есть два дня, прежде чем их действие закончится. И запомни: в этой реальности они не действуют на полную силу.

- И как это работает?

- Разберешься по ходу дела. А теперь, пора. Удачи, Дэвид Грей.

Когда я открыл глаза, ощутил сильную боль в затылке и в висках. Коснувшись рукой головы, почувствовал что-то холодное и мокрое. Пальцы были испачканы свежей кровью. Мама сидела рядом со мной, смотря прямо перед собой.

- Как ты? – спросил я.

Она повернулась ко мне. Ее лицо, как и мое, было забрызгано кровью. Зрачки расширенные. Шок.

- Вроде бы могу двигаться, - ответила она неуверенно.

- Будем надеяться, что нам удалось ограничиться небольшими ушибами. А что вообще произошло?

- Маленькая девочка выбежала на дорогу прямо передо мной... Кажется, я сбила пожарный гидрант.

- Главное, что мы живы. Машина еще на ходу?

Она попыталась завестись, но затем окончательно заглохла и начала дымиться.

- Выходи, - сказал я, - Доберемся домой на такси, вызовем эвакуатор, а расходы на машину покроет страховка.

Я уже ничему не удивлялся.

«Разберешься по ходу»… «удачи тебе»…. «Дэвид Грей»!

[…]

- Ложись, - крикнула она, и я сразу же последовал совету. Я едва успел пригнуться, прежде чем оно пролетело над моей головой.

- Что это было?

- Птичка. Лучше не высовываться, пока оно не улетит подальше.

- Сколько у нас осталось времени?

- Двадцать семь минут.

Я выглянул из-за угла. Улица была разрушена, от домов в лучшем случае остались только несколько несущих стен. Спрятаться негде. Стоит высунуться, и нам конец.

- Что будем делать?

- У тебя остались таблетки?

- Только одна, - я сжал руку в кармане, где в отдельном непромокаемом пакетике лежала небольшая желтая таблетка, похожая на аптечный рыбий жир.

И тут до меня дошло.

- У тебя ничего нет. Ты воспользовалась последней, чтобы перебраться через забор под напряжением.

- Именно так. Я возьму птичку на себя, а ты пойдешь дальше.

- Я не брошу тебя здесь.

- Что за детский сад? Ты должен пойти дальше, иначе мы умрем здесь оба.

- Тогда иди ты. У тебя больше шансов выжить.

Она повернулась ко мне, сверкнув темными глазами:

- А у тебя есть шанс выиграть. Этого достаточно.

Дневник Спринтера. Вторник 13.48

И вот теперь это. Пора начинать игру. Я посмотрел на круглый амулет с молнией в центре, ожидая, что он сейчас оживет и набросится на меня. Меня нашли - время игры. Каменный медальон казался мне чем-то очень страшным, враждебным, практически живым существом, жаждущим моей крови. Мне уже почти удалось убедить себя за эти несколько дней, что это все просто моя воспаленная фантазия, вызванные алкоголем, наркотиками и смертью Кейт. Но теперь, когда он лежал на моей ладони, я ощутил всю реальность происходящего. Нет, чтобы это не было, но это точно не ложь.

Наконец я решился. Поднес палец к молнии и легко нажал на нее. На амулете вспыхнуло табло с горящими в темноте зелеными цифрами: 2 часа 17 минут. И это все. Погодите, так куда же мне идти?

Озаренный очередной глупой идеей, я схватил листок с запиской и коснулся его амулетом. Лист вспыхнул, объятый пламенем, и за считанные секунды превратился в пепел, который, осыпаясь на пол, сложился в адрес. Улица и номер дома, ничего более.

2 часа 15 минут.

Время уходит. Нужно спешить.

Я повесил медальон на шею, схватил рюкзак, который непонятно для чего собирал последние два дня, набросил куртку и вышел из дома. Наверняка Талита будет искать меня. Да и родители тоже. Но у меня не было времени на разговоры, да и что я им скажу? Я попытался вспомнить, о чем говорил мне проводник. Несчастный случай. Неужели они тоже решат, что меня сбила машина, или бандиты зарезали в темной подворотне?

Мне с запасом должно было хватить двух часов, чтобы добраться до места, но я мчал, как угорелый, расталкивая прохожих. Какой-то странный неуловимый страх подгонял меня, заставлял переставлять ноги. Все быстрее и быстрее.

1 час 37 минут. 1 час 28 минут.

Наконец, я увидел впереди здание. Не знаю, откуда, но я сразу же понял, что это именно то здание. На вид ничего особенного: обычная высотка с блестящими стенами и окнами. Множество людей толпились у входа в здание: кто-то входил, другие выходили. Какой-то торговый цент, судя по всему.

Ну и что дальше?

У меня еще есть время: 1 час 3 минуты. Я на месте, но что дальше? Были бы у меня хоть какие-нибудь инструкции насчет дальнейших действий. Ну хоть что-нибудь. Внезапно, медальон у меня на шее стал ужасно холодным. Я дотронулся до него и вынужден был немедленно забрать руку. На коже появились мелкие красные пузыри, которые очень болели да еще и чесались. Но зато у меня появился ответ.

«Прислушайся к проводнику. Знающий приведет тебя к следующей локации».

Понятия не умею, откуда я узнал это, но мысль была настолько четкая и понятная, словно всегда была у меня в голове. Знающий. Это явно кто-то из участников, но более осведомленный, более опытный. Сразу же вспомнились слова Проводника о том, что участники обычно путешествуют в парах, редко в тройках.

Я принялся пристально всматриваться в толпу, пытаясь найти что-либо необычное, но видел только среднестатистических людей. Да и глядя на меня, вряд ли кто-то сможет предположить, что я не обычный парень, а псих, верящий во всякую чушь.

Прислонившись спиной к стене противоположного дома, я стал ждать. Осталось 46 минут. Мне не хотелось думать о том, что случится, если я не успею. Я наблюдал за случайными прохожими, пытаясь понять, что они делают. Вроде бы ничего особенного не происходило. Все как обычно. Я был уверен в том, что все еще нахожусь дома, но почему-то не покидало ощущение нереальности, словно вокруг игра, хорошо спланированная постановка. А что если я уже нахожусь в одном из параллельных миров, в реальности, настолько похожей на нашу, что это даже пугает? Что если я могу застрять здесь навечно, не в силах смириться с этим ощущением сосущей пустоты и нереальности? И как знать, настоящий ли это мир? Может, все дело в моей воспаленной фантазии.

«Доверяй сердцу, не разуму. Как иначе узнаешь, где обман, а где хорошо спланированная ложь?»

И сердце говорило мне, что я нахожусь где угодно, только не дома. Пусть даже в мыслях это звучало глупо и нереально, но сомневаться в этом не приходилось ни на минуту. Я уже принял правила этой игры, стоило ли удивляться, что они действуют?

Странное ощущение вывело меня из задумчивости. Притворную сонливость как рукой сняло, мозг стал лихорадочно работать, зрение и слух сразу же обострились. Лишь несколько секунд спустя до меня дошло, что я ищу кого-то. Еще через несколько секунд я даже понял кого: проводника, знающего, да называть его можно было как угодно. Главное, что он сейчас здесь, или скоро будет здесь. Я не знал, кто это будет, или как бы примерно он мог выглядеть, но верил, что смогу узнать его с первого взгляда. Слишком самонадеянно? Возможно.

Я снова вперился взглядом в толпу. Какой-то мужчина в белой шляпе, дамочка с крокодиловой сумочкой на настолько высоких каблуках, что ее немного штормило, бойкая бабулька лет шестидесяти, лысеющий менеджер, которого можно было охарактеризовать одним словом «среднестатистический». Калейдоскоп лиц завертелся еще быстрее. Молодая женщина в стрекозиных очках, парень моих лет в свободно болтающейся футболке, старик с тростью, мужчина – альбинос средних лет. Никто из них не привлек моего внимания. Более того, они воспринимались как голограмма, хотя были совершенно материальны на ощупь.

«Как распознать, где правда? - спросил я мысленно. – Как не дать себя обмануть? Чему можно верить, а чему нет?»

«А как узнать, реален ли ты?» - поинтересовался насмешливый голос, удивительно похожий то ли на голос Проводника, то ли на голос генерала Грея. Черт бы побрал их всех.

…И тут я увидел ее. Это было подобно удару током: так же неожиданно, ре