Дети надежды

Они среди нас. Они и есть - мы сами. Кто-то прячет в себе чудовище из мрака. Кто-то прячется сам за бездушной маской. И каждый - сам себе самый страшный враг. С кем бы мы ни боролись всю жизнь, в конечном итоге - боремся с собой. И не всегда выигрываем... Но ничто не кончено для того, кто способен почувствовать взгляд матери, обращенный ему в душу.

Автор: Дэви

Размер: Макси

Ориджинал; рейтинг: NC-17;

Предупреждения: ненормативная лексика, однополый секс, насилие (в том числе сексуальное) и жестокость, смерть персонажей, принуждение к сексу и секс с несовершеннолетним.

Комментарий автора: не такое уж далекое будущее, потомки землян освоили множество планет, построив на них общества разной степени благополучия... Общество Терры-16 благополучным не назовешь, но тамошние жители когда-то очень давно уверовали, что у них "свой особый путь", и продолжают идти этим весьма тернистым путем.

Примечание автора: мир создан мной, герои принадлежат мне, всё моё, я - очень жадный автор.

Благодарность автора: Элли, за нелегкий труд беты. И за многое другое.

________________________________________

* * *

На Ильме занималось утро

Он приподнялся на локте. Осторожно, чтобы не потревожить спящего рядом… Огромное – во всю стену - окно смотрело в сторону рассвета. Туда, где вставало над морем солнце – словно выныривало из глубины, рассыпая золотые и бирюзовые брызги по водной глади.

Пошел дождь. Нет, дождик – легкий, теплый. Капли воды, попадая на совершенно прозрачное оконное стекло, казалось, повисали в воздухе сияющей бриллиантовой крошкой.

С высокого холма, на котором стоял дом, был виден берег, где местные рыбаки неспешно снаряжали свои суда для очередного выхода в море. Рядом крутились неугомонными стайками их дети, чинно прохаживались огромные лохматые собаки. И детвора, и животные постоянно попадали под ноги рыбакам, должно быть, изрядно отвлекая их. Но труженики моря и не думали сердиться, занимаясь своим делом неторопливо и без лишней суеты. Как и все в этом тихом и неспешном мире.

Утро Ильма. Золото и бирюза. Запах моря, дождя и мокрой травы, покрывающей холмы. Чувство тепла и уюта. И спокойное дыхание рядом…

Как будто и не было никогда в его жизни другого утра, другого дождя… В другом мире.

1. Волчонок.

«Лопоухий щенок любит вкус молока,

А не крови, бегущей из порванных жил.

Если вздыблена шерсть, если страшен оскал,

Расспроси-ка сначала меня, как я жил».

М.Семёнова

Серое дождливое утро, холодное и промозглое. Таким же будет день. И вечер, и ночь. На Элпис время суток – вещь условная, как, впрочем, и время года. Сейчас вот условное утро условной весны. Хотя, с таким же успехом, это мог быть вечер осени или день зимы. А условное солнце Элпис вполне могло бы именоваться как-нибудь… по-другому. Но первые поселенцы почему-то решили назвать бледное, грязно-серое светило, кое-как обогревавшее их новый дом, именно Солнцем. Впрочем, так поступали в большинстве колоний – сказывалась тоска по Изначальной и желание сделать свой мир хоть отчасти похожим на тот, навсегда утраченный…

… Все личные вещи, которые им разрешили забрать, уместились в четыре коробки. Остальное – то, что можно было быстро продать – конфисковали за долги. Мать Яромира спокойно смотрела, как судебные исполнители упаковывали в казенные пакеты её красивые платья («Всё равно, я их почти не носила»), как погрузчик подцепил их скромное средство передвижения – маленький серебристый электрокар («Всё равно, мы в ближайшее время не смогли бы его содержать»). Когда в пакет с печатью отправилась любимая игрушка Яромира – боевой робот-трансформер, мать прижала мальчика к себе, зашептала, торопливо успокаивая:

- Ничего, ничего… Мы скоро вернемся сюда… Купим тебе нового, ещё лучше.

И Яромир был спокоен, потому что верил – да, так и будет, они обязательно вернутся, и ему купят новые игрушки. Родители никогда не обманывали его…

Только один раз за то утро мать потеряла самообладание. Когда приставы подошли к отцу и потребовали освободить инвалидную коляску. Мать тут же оказалась рядом, разведя руки, заслонила сидящего в коляске отца. Её красивые каштановые брови сошлись на переносице, глаза гневно сверкали – Яромир никогда ещё не видел маму такой.

- Вы не имеете права! – звенел её голос. – За коляску плачено наличными…

- Это не имеет значения, шаида Шоно, - холодно оборвал её старший пристав. – У нас приказ: изымать всё, что представляет рыночную ценность.

- Но… как же… Как же ему теперь передвигаться? – мать притихла, было похоже, что спокойный и бесстрастный тон чиновника каким-то образом лишил её воли к сопротивлению.

- У нас приказ, - повторил пристав, не глядя не неё. – Ничем не можем вам помочь. Лучше отойдите, шаида, иначе нам придется применить силу.

И мать отошла. Она снова прижала к себе Яромира, только теперь молча. И руки у неё дрожали.

Потом отцу сунули на подпись какие-то бумаги, а после им приказали вместе с вещами сесть в полицейский кар. Соседи, спешившие по своим делам, старательно отводили глаза и держались подальше. Будто несчастье может быть заразным…

* * *

… Район шестой категории. Ещё не самое дно, но очень близко к нему. Последняя категория – последняя граница между жизнью и существованием, последний шаг к краю, за которым уже не будет никакой надежды. Единственная оставшаяся возможность…

Но всего этого маленький Яромир ещё не понимал. Новое место жительства ему не понравилось: безликий обшарпанный дом на узкой грязной улочке. В их комнате тоже было грязно и тесно, облупившиеся стены, пол с выбоинами, трещины на давно не мытых стеклах заделаны клеенкой. Из мебели – старенький диван, железная кровать, стол и два стула из пластика. Кухня, душевая и туалет были общими на пять квартир.

- Ничего, - мама ласково потрепала по волосам пришедшего в уныние Яромира. – Это же ненадолго. Мы скоро вернемся обратно, домой. Нужно только потерпеть немного.

Это было вовсе не трудно – потерпеть, Яромиру приходилось терпеть и раньше, как и родителям, как и всем, кого он знал. Они и раньше не жили в роскоши, и во многом себе отказывали, потребности всегда соотносили с возможностями, а капризное «Я хочу!» из уст даже самого маленького ребенка считалось недопустимым.

Однако, было в этой новой жизни кое-что, что требовало от Яромира настоящего мужества. Дело в том, что он очень боялся темноты, до ужаса, до тошноты. А уж спать в темноте… Яромир почему-то был уверен, что во мраке прячутся чудовища, и, стоит ему уснуть, какое-нибудь из них обязательно заберется Яромиру внутрь, а потом завладеет его телом и будет медленно пожирать его душу… Родители никогда не выключали свет в его комнате. Но так было прежде, а теперь у них не хватило денег, чтобы оплатить электричество. И в первую же ночь на новом месте, когда сон, наконец, преодолел отчаянное сопротивление Яромира, чудовище поселилось в нем. Наутро ничего, вроде, не изменилось, но мальчик знал – ОНО там, внутри, лязгает зубами, глаза горят жадным огнем. ОНО ждет…

… Через месяц отец проиграл тяжбу с металлургической компанией, в которой проработал двадцать лет и, в результате, остался калекой. Юристы компании ссылались на договор найма, в котором не было сказано ни слова о том, что наниматель должен за свой счет восстанавливать здоровье работника. «Следовательно, - говорили они, - весь риск работник берёт на себя». Новые законы о труде, принятые год назад, также отменяли все прежние положения об ответственности работодателей. В общем, в компенсации отцу отказали. Сохранялась ещё надежда на пересмотр дела, ведь договор отец подписывал, когда действовали старые законы, и в них были указаны выплаты за потерю здоровья. Но юрист, к которому они обратились, оказался честным человеком и не стал брать у них деньги. «Нет ни единого шанса» - сказал он.

- Я пойду работать, - твердо заявила мать, когда они вернулись домой.

- Нет! – отрезал отец. – У меня ещё есть здоровые органы, можно продать... Этого хватит на какое-то время…

Мать посмотрела на него с нежностью, потом покачала головой.

- Я пойду работать, - повторила она. – Мы ведь хотим выбраться отсюда, так? Возможно, нам удастся накопить денег на операцию, тогда ты снова будешь здоров, сможешь найти приличную работу – ты ведь ещё молод. И мы заживем, как прежде…

Мать говорила ещё долго, ласково, терпеливо, как с ребенком. И отец, похоже, понимал, что выбора нет, лицо его каменело. Ведь единственная работа, которую может получить женщина на Элпис, - это работа в квартале развлечений.

Агенты из многочисленных увеселительных заведений приходили к ним ещё до переезда. Яромир смотрел на них во все глаза: изящные существа в красивой одежде и с певучими голосами, раньше он видел таких только по телевизору или в журналах. Маме не нравились их визиты, мальчик слышал, как она, провожая странных гостей за порог, просила их больше не приходить. Но они приходили опять. Даже в день переезда. Тогда мама накричала на них, Яромир думал – обидятся или разозлятся, но они лишь рассмеялись глубоким мелодичным смехом.

- Должно быть, Вы вышли замуж по любви, прекрасная шаида? – спросил один из агентов. И продолжил, не дожидаясь ответа, - Я о таком только в книжках читал. Как романтично!

- И как трогательно, - добавил второй. – Но чувства, увы, не обладают надежностью крыши над головой. Вы поймете это, шаида, но в кварталах шестой категории Вам уже не предложат тех условий, что у нас…

… Она могла бы остаться, и даже значительно повысить свой уровень жизни. Женщин на Элпис было в десятки раз меньше, чем мужчин, и, поселись она в развеселом квартале Флорес, материальное благополучие ей было бы гарантировано. Но она не захотела бросить двух своих любимых мужчин – мужа и сына…

… Здешние агенты были не похожи на прежних. Они имели тот же вид, что и местные кварталы Флорес, – яркие, но грязноватые и неухоженные. И каждый из кожи вон лез, чтобы заполучить мать Яромира, они льстили, уговаривали, сулили всяческие блага, расхваливая свои заведения. Ещё бы! В местном Флорес всего-то не более десятка настоящих женщин работало, и то – большинство из них уже в возрасте, да и внешность… Что поделать, алкоголь, наркотики, причем, далеко не лучшего качества, были неотъемлемой частью жизни Флорес, особенно, если учесть, что основными потребителями развлечений в районе шестой категории были разнокалиберные преступники. И экология, опять же, отвратительная… А тут – молодая красивая женщина, только что переехавшая из благополучного района, здоровая, свеженькая, ухоженная. Естественно, держатели заведений наперебой зазывали её к себе, предвкушая наплыв денежных клиентов.

Уже через неделю после суда мать приняла предложение одного из агентов - беловолосого размалеванного типа неопределенного возраста, отец на правах законного мужа подписал контракт. Он не сказал при этом ни слова, лицо у него было всё такое же каменное, неживое… В тот вечер он в первый раз приложился к бутылке, после того, как мать ушла на работу…

Разговаривать отец с тех пор практически перестал. Даже когда мать купила ему новую инвалидную коляску – он и тогда не проронил ни звука, и в лице не изменился. А мать не подала виду, что её это огорчило, она накупила всякой вкусной еды, она была нарочито веселой, снова, обнимая Яромира, говорила о том, что скоро они выберутся отсюда, что отцу сделают операцию, он будет здоров и пойдет работать, что у них опять будет хороший дом, что Яромиру купят много игрушек, что всё будет по-прежнему… Яромир верил, конечно, он верил, как можно не верить маме…

По ночам, когда мать отправлялась работать, а отец – пропивать заработанные ею деньги, Яромиру становилось совсем невмоготу. Он не мог заснуть, он слушал, как ворочается внутри него чудовище из мрака. И в какой-то момент Яромир перестал его бояться. Наоборот, вдвоем с чудовищем – уже не так одиноко.

* * *

… Школа в этом районе была всего одна, да и та, как говорили, «паршивого качества и несусветно дорогая». Учеников там было немного – у большинства местных жителей и на еду-то денег не всегда хватало. Однако, когда Яромиру исполнилось семь, мама всё-таки отвела его в школу. Они ведь собирались вернуться обратно, к нормальной жизни…

… Обучающая программа закончила работу. Яромир снял наушники. Мысль о том, что учиться нужно будет каждый день, была для мальчика тоскливой. Яромир рос настоящим непоседой, любил бегать, играть, а тут – надо долго сидеть на одном месте, внимательно слушать, смотреть на экран. Такая скукотища!

- Привет! А ты новенький, да? Давай знакомиться! – раздался тоненький голосок у него над ухом.

Это было так неожиданно, что Яромир сразу вскочил. Ростом мальчишка и до плеча ему не доставал, как, впрочем, и остальные его сверстники в этой школе. Яромир был слишком высоким и крепким для своих лет – наследственность тут сыграла свою роль, но, главным образом, это было действие «ф-про» - физио-программы, - которую оплатили его родители в расчете на то, что мальчик, когда подрастет, займет в компании место отца.

- Ты такой большо-о-о-ой! – глядя на него снизу вверх, восторженно протянул мальчишка. – А меня зовут Тимо. Ты ведь переехал из другого района? А я здесь родился, и нигде больше не был. Расскажешь про твой прежний дом?

Яромир на это только кивал и мычал что-то невразумительное. Ему было неловко. Не из-за того, что Тимо все время тараторил, нет, а потому, что мальчишка явно кокетничал с ним – стрелял круглыми глазками, взмахивал длинными светлыми кудряшками. Яромир и раньше видел что-то подобное, но это были взрослые, и то – родители говорили ему, что так вести себя неприлично. Но Яромиру так хотелось, чтобы у него были друзья, как в той, прежней жизни. Пусть даже такие странные… А Тимо, видя его смущение, осмелел совсем, взял Яромира за руку, стал прижиматься к нему ненароком и не умолкал при этом ни на секунду.

- Я могу показать тебе школу... Здесь есть кое-что интересное... А говорят, твоя мама живет с вами? У тебя, значит, настоящая семья? Здорово, наверное, да? Повезло тебе… В этой школе ни у кого нет настоящей семьи. А моя мама вообще во Флорес живет, и я её даже не вижу…

Что-то нехорошее сейчас было в голосе у Тимо. Яромиру показалось, что мальчишка будто бы обвиняет его в чем-то. Но Тимо тут же сменил тон, снова заулыбался.

- Хочешь, я познакомлю тебя со своими друзьями? Они настоящие крутые парни, они тебе понравятся.

Яромир закивал. Он, правда, не знал, что такое крутые парни, но, наверное, с ними весело.

Они вышли на улицу. Но… Утром Яромир заходил вовсе не здесь. Это был какой-то глухой двор, узкий, темный, жутко воняло мочой и помоями. А ещё там были другие мальчишки, постарше, лет одиннадцати, их было трое, и ухмылки у них были гнусными.

- Эй, мы зачем сюда пришли? – он повернулся к Тимо, но мальчишка, хихикая и кривляясь, подбежал к тому, кто явно был в этой троице главным.

- Я же говорил, что приведу его, - верещал Тимо, при этом он ластился к старшему мальчишке, заглядывал в глаза...

Яромиру противно было на это смотреть. Отец говорил – так ведут себя шлюхи из Флорес. Но ведь мама теперь тоже во Флорес… Значит, и она… так же, как этот Тимо?..

А трое придвинулись ближе, разглядывая его, всё с теми же гнусными улыбками. И никто не отвечал на его вопрос. Яромиру стало страшно.

- Как думаешь, сколько нам Шкраб за него отвалит? – спросил тот, что был справа.

Вожак снова окинул Яромира оценивающим взглядом.

- За такое добро я со старого жадины стольник сдеру, не меньше. Но сначала, - он вплотную придвинулся к Яромиру, - сначала я сам им попользуюсь.

Что они такое говорят? Они ведь шутят, правда?.. Яромир завертелся, всматриваясь в их лица, отчаянно надеясь, что вот сейчас они засмеются, радуясь, что так удачно пошутили, что смогли напугать его. А он напуган, да, это стыдно, но он, правда, боится. Он чувствует, как, несмотря на холодную промозглость, весь покрылся противным липким потом, даже ладошки вспотели, а сердце так ухает в груди, вот-вот ребра выломает… Он так напуган, что сейчас описается… А они не смеются, только Тимо гаденько хихикает.

Яромир пятится назад, но вожак хватает его за руки, притискивает к себе, громко причмокивая, облизывает его щеку… Запах дешевого табака изо рта… противно до тошноты! Яромир никогда не дрался раньше, ему не нужно было драться, он и не умеет, он просто пытается вырваться… Он оттолкнул вожака.

Оплачивая «ф-про», родители Яромира хотели, чтобы он вырос очень сильным, чтобы в металлургической компании у него были хорошие заработки. Планы родителей уже не сбудутся, а сила мальчику пригодилась – вожак хищной троицы отлетел на несколько шагов, плюхнулся задом в зловонную лужу.

- Ну, ни хера себе! Во мелкота дает! – это тот, что справа. Он издает смешок, но тут же замолкает – вожак уже не похож не то, что на ребенка, а и вовсе на человека. Маленький монстр, он шипит, медленно поднимаясь:

- Ах ты, выблядок! Сучонка мелкая! Да я тебя… Порву на хуй! Наизнанку выверну!

- Но Шкраб тогда… - недовольно бурчит тот, что справа.

- По херу Шкраб! В лабораторию сдадим. Или на органы. Но своё я с него сейчас получу!

Страх превращается в ужас, Яромир бежит назад, но спасительный выход загородил третий... Яромир прижимается к стене, взгляд падает на Тимо, у которого в глазах – жестокое любопытство… Не будет ни пощады, ни помощи…

Яромир хочет закричать, но крик застревает у него в горле…

…потому, что где-то глубоко внутри раздается утробное рычание чудовища. Порождение мрака хватает зубами страх Яромира, пережевывает, двигая мощными челюстями, и выплевывает…

…злость. Злобу. Он видит надвигающееся на него мерзкое лицо, вспоминает, как только что мерзкие руки шарили по его телу, мерзкий язык лизал его щеку… Волна гнева накрывает его с головой. Эта гадина больше не посмеет прикоснуться к нему!

…Чудовище обнажило клыки, оно жаждет крови. «Накорми меня, Яромир, накорми меня!»

Яромир нашарил за спиной какие-то палки, обломки столов, стульев… нет, не то… железный штырь – то, что надо!

…Чудовище изготовилось к прыжку.

Пальцы Яромира крепко сжимают случайное оружие. Мир сузился внезапно до размеров грязного вонючего двора. А взгляд Яромира, уже не детский взгляд зеленых прищуренных глаз…

… это чудовище смотрит его глазами…

… видит только мерзкое ненавистное лицо. Лицо врага. «Уничтожить!» - кровью стучит в висках. И Яромир бьет. Железной палкой прямо в лицо.

… Это… так легко оказалось…

Брызги крови, крик, переходящий в вой, враг отшатывается, ладонями закрывая то, что осталось от лица. Не выпуская штырь из рук, Яромир разворачивается к выходу, и видит другие лица, растерянные, побелевшие… От страха? Они боятся его, Яромира?! Он замахивается - ему освобождают выход. И Яромир бежит, бежит по коридорам школы. От него шарахаются в стороны – мальчишка с окровавленной железкой в руках и безумными глазами…

Где-то на улице он выбрасывает, наконец, штырь. Он вбегает в дом… Нет, в комнату нельзя, там отец, и мама ещё не на работе… Прямо по коридору, в туалет… только бы не занято было… чтоб никто не заметил…

Его рвет, спазмы сотрясают все тело. Но рвота быстро проходит – у него сильный организм. Яромир смотрит в зеркало, на лице и рубашке – брызги крови. Чужой крови. Он умывается, трет лицо, застирывает рубашку… Вот, теперь не видно, ничего не видно…

- Это не я, - говорит он своему отражению в зеркале. – Это всё оно, чудовище!

Отражение смотрит на него – жестким взглядом прищуренных зеленых глаз.

… Чудовище внутри урчит, сытое и довольное…

* * *

Яромир зря боялся, что его арестуют и заберут в тюрьму. Он не убил того мальчишку, даже не покалечил. Он узнал об этом, когда пришел на следующий день в школу. А он пришел, не мог же он рассказать родителям, у них и так всё плохо – Яромир чувствовал, а тут ещё из-за него бы расстроились…

В школе к нему, как ни в чем не бывало, начал липнуть Тимо.

- Ты такой круто-о-ой! – тянул он, стреляя глазками.

И Яромир понял, что такое «крутой», ему понравилось быть крутым, пусть даже только для Тимо и этих гнусных парней. Они, кстати, тоже потом появились. Вожака звали Раим, голова и половина лица у него были под повязкой. Но Яромир уже не боялся его, а он не собирался драться с Яромиром.

- Кто бы мог подумать, что домашний мальчик умеет драться, - Раим похлопал его по плечу, и Яромир не отстранился. – Вступай в мою банду, из тебя классный вор получится.

Единственные воры, которых видел Яромир, - осужденные преступники, приговоренные к пожизненной каторге, на лицах у них светился перевернутый треугольник – печать контроля. Их называли мечеными, и Яромир вовсе не хотел стать одним из них.

Раим, однако, захохотал, услышав о его сомнениях.

- Да разве ж это классные воры?! Это неудачники. Классный вор никогда не попадется. Глянь туда, - Раим махнул рукой в сторону аляповато разукрашенных частных домов, нелепо смотрящихся рядом с окружающими их трущобами. – Там живут настоящие классные воры. Когда-нибудь и у нас такой будет.

При этих словах и Раим, и Тимо, прижимавшийся всё это время к нему, почти в унисон мечтательно вздохнули. Но Яромира это не убедило. Быть преступником плохо, их все презирают – так всегда говорили родители, так все считали в его прежней жизни. А в этом странном мире все иначе, все с ног на голову перевернуто. Что было плохим, вдруг стало хорошим… Яромир помнил постоянную присказку матери: «Надо приспосабливаться», он понимал, что это значит – жить так, как живут здесь. Но ведь они скоро вернутся обратно, разве нет? А если он станет «классным вором»…

- Во, бля, насмешил! – заливался Раим, тиская Тимо. – Вернуться он собирается. Вы там че, все такие придурки? Хрена ты вернешься! Отсюда никто не возвращается, отсюда можно только за город, на мусорные кучи… Короче, ты про мою банду подумай, я дважды не предлагаю.

«Отсюда никто не возвращается». Во взгляде Яромира смешались растерянность и злость, он сердито сжимал кулаки. Хотелось крикнуть: «Неправда! Мама говорит...», ведь не мог же он, в самом деле, верить этому… больше, чем маме…

Но чудовище внутри нашептывало: «Не вернешься… Никогда не вернешься…». У чудовища из мрака была своя правда. «Никому нельзя верить – только мне… Ни на кого нельзя надеяться – только на меня… Никто не защитит тебя – только я…»

Яромиру хотелось заплакать. Мир, к которому он привык, и в котором хотел бы жить, мир, где есть любимые игрушки и надежные сильные руки отца, где мама всегда рядом и беззаботно смеется, где уют и защита… Этот мир будто сон, который оборвался внезапно, и осталось горькое сожаление, что не дали досмотреть. А в реальности пробуждения – грязные дворы, сломленный вечно пьяный отец и те, кто может причинить зло просто так.

Он бы заплакал, но крутым парням плакать не положено.

* * *

Подумать Яромир толком не успел. А мама не успела заметить, как изменился её веселый и добрый малыш. А отец… Отцу успевать уже было некуда и незачем…

Как знать, может, Яромир и согласился бы на предложение Раима. Скорее всего, согласился бы. И тогда… Он мог бы умереть молодым во время полицейской операции или многочисленных криминальных битв, мог бы попасться и превратиться до конца дней в бесправного узника с клеймом на лице, мог бы стать богатым и могущественным воротилой преступного бизнеса. Мог бы… Но жизнь в очередной раз раскинула карты, и выпал Яромиру новый излом судьбы.

… Они пришли утром.

Яромир собирался в школу, мама только что вернулась с работы, а отец забылся пьяным сном.

Яромир сам открыл им дверь. Он уже знал, как выглядят судебные исполнители. Но с ними ещё были люди в униформе медицинской корпорации, при виде которых мама сразу побледнела.

- Разбудите своего супруга, шаида. Он должен подписать… - голос пристава был холодным, серым и монотонным, как дождь, моросивший на улице.

«Белые мантии», между тем, разглядывали Яромира.

- Выглядит здоровым… Конечно, нужно всё тщательно проверить, он ведь уже год не обследовался…

Мама схватила Яромира за руку, подтянула к себе. Мальчик посмотрел на неё растерянно – чего хочет пристав? Неужели у них ещё не всё забрали? И зачем здесь «белые мантии», почему они смотрят на него? Почему все смотрят на него?..

- Я не понимаю… - испуганно прошептала мама, глядя на чиновника.

Тот вздохнул, раздосадованный тем, что приходится объяснять.

- Ваш сын, шаида Шоно, получил медицинское обслуживание по программе «ф-про». Ваш супруг подписал договор с медицинской корпорацией об оплате услуг в рассрочку. Это обычная практика…

- Да, да, да, - быстро кивала мама, - Мы всё соблюдаем… мы платим вовремя…

- Боюсь, что это не так, - снова казенно вздохнул пристав. – Вы задолжали за полгода. Представители корпорации обратились в суд. По условиям договора…

- НЕТ! – мама крепко, до боли, стиснула руку Яромира. Она посмотрела на мужа… Она поняла, всё поняла… только слишком поздно.

- Так вот, по условиям договора, - продолжал пристав. – Поскольку медицинская корпорация является государственной структурой, мальчик поступает под опеку государства.

Яромир смотрел на маму. Лицо её сейчас казалось окаменевшим. Совсем как у отца, когда… В тот день… когда для отца всё закончилось…

Один из медиков подошел к маме, тронул за плечо, заговорил вежливо, проникновенно. Как могут только «белые мантии».

- Вы любите сына и желаете ему добра, не так ли? Но какое будущее ждет мальчика в этом районе? Поверьте, государство даст ребенку всё необходимое, то, чего Вы дать не сможете. Он получит должное воспитание и сможет приносить пользу обществу. А у Вас будет возможность подумать о себе. Когда Вы освободитесь от обузы… - медик выразительно посмотрел в сторону спящего отца.

- Обуза, - с каким-то странным удивлением проговорила мама. И выпустила руку Яромира. А в следующее мгновение с пронзительным криком бросилась на «утешителя», вцепилась ногтями в бледное холеное лицо.

… Всё произошло быстро. Пять минут, не больше. Но считанные эти минуты клеймом отпечатались в памяти Яромира, как горящая метка на лице каторжанина…

Один из приставов схватил Яромира за руку, ту, что ещё хранила тепло маминой ладони, и потащил к выходу. Второй медик воспользовался парализатором со снотворным, и обмякшее тело мамы упало на пол. В это время от криков проснулся отец. Наверное, он понял всё в один момент… Он схватил за ноги оказавшегося рядом с ним пристава - руки у отца всегда были сильные – повалил, стал душить… С отцом не стали обращаться так бережно, как с матерью, его били ногами по голове…

Чудовище снова зашевелилось внутри Яромира, он вцепился зубами в руку пристава и не отпускал, пока не почувствовал, как в шею впилось жало парализатора.

* * *

Он лежал, вслушиваясь в тихое жужжание сканирующих приборов. Он не открывал глаз. Нет, он не боялся и не уговаривал себя, что всё произошедшее было только страшным сном, что вот сейчас он проснется, и всё будет хорошо… Это не сон, и всё плохо, а если бояться – будет ещё хуже. От страха никакого толку… Яромир прислушивался, стараясь определить, где он, что увидит, когда откроет глаза. И эти незнакомые голоса – они точно говорили о нем, можно послушать, пока на него никто не обращает внимания, попытаться понять, что его ждет…

- …полностью здоров, как и предполагалось…

- А ведь «ф-про» у него самая наипростейшая – кости, мышцы, иммунная система…

- А что ещё нужно? Сила, здоровье… Я так считаю: чем меньше наворотов, тем эффективнее действие. «Ф-про» ведь не для того разрабатывали, чтобы красоту наводить…

- Ну, мне красоту наводили. Пока никаких проблем.

- Проблемы начнутся, когда ты решишь собственное потомство завести.

- Поживем – увидим… Мы с ним закончили?

- Да, выключай.

Жужжание постепенно стихло. Яромир очень осторожно приоткрыл один глаз. Совсем чуть-чуть. Стены, ослепляющие своей белизной, свет достаточно яркий, но при этом мягкий, не раздражающий. И приборы, приборы. Двое «белых мантий», но не те, что забирали его, другие, сразу видно – рангом повыше. Один – невысокий, худощавый, со строгим лицом. Второй – младше по возрасту, а выглядит, как артист из телевизора. Или как те, первые, агенты из Флорес. Утонченно-изящный, с тщательно уложенными длинными волосами. Он быстро выключает приборы, даже не глядя на Яромира. Уж не собираются ли они пустить его на органы?..

- Куда-то торопишься? – спрашивает первый.

- Лучше передать его заказчику прямо сейчас, пока кто-нибудь другой не перехватил. А то останемся ни с чем.

- Хм, а ты уверен, что мальчишка подходит? Личико-то у него хорошенькое, но всё остальное… Как сейчас принято говорить – устаревший типаж.

- Это ретро-стиль, - засмеялся первый. – Кроме того, я помню заявку: заказчику нужен именно такой типаж. У него шикарное заведение аж в первой категории, там развлечения на любой вкус… Говорит, мальчик будет отлично смотреться в черном латексе. И с кнутом…

Теперь они оба смеются. Яромир не понимает, над чем, но, похоже, «разбирать на запчасти» его не собираются. А значит – он сможет вернуться, ну, когда-нибудь сможет… помочь маме и отцу…

- Какого хрена?! – гремит голос от самых дверей.

«Белые мантии» вздрагивают от неожиданности. Визит явно застал их врасплох - двери здесь открываются бесшумно, пол поглощает звуки шагов… Яромир тоже вздрагивает и, перестав притворяться, разглядывает вошедшего. Огромного роста, даже выше отца. В черно-серой армейской форме. Офицер… правда, в знаках различия Яромир не разбирается, но почему-то уверен, что звание у визитера высокое…

- Простите?.. – спокойно заговорил первый. Только голос у него чуть дрогнул.

- Я спрашиваю: какого хрена вы не сообщили в военное ведомство о поступлении ребенка?! Вы были обязаны это сделать, как только получили судебное решение!

«Белые мантии» переглянулись. Вид у них был растерянный. А у второго – и вовсе испуганный. Офицер это тоже заметил, поэтому и подошел ко второму.

- Ты за это отвечаешь, не так ли? И, готов спорить, уже написал заключение, где мальчишка объявлен больным и непригодным к военной службе? Верно, умник? – презрительно усмехнулся военный.

Яромир заморгал изумленно, он не представлял, чтобы кто-то мог вот так говорить с всесильными «белыми мантиями». Должно быть, медик тоже не привык к такому обращению, поэтому попробовал возмутиться.

- Что Вы себе позволяете?! Кто Вы такой, чтобы…

- Я – полковник Берт Инсар, - грубо перебил офицер. – Из отдела расследований при Министерстве Вооруженных Сил. В данный момент, как раз, занимаюсь злоупотреблениями в сфере обеспечения армии людскими и прочими важными ресурсами. А тут – злоупотребление налицо, а? Ты ведь хотел продать мальчонку налево?

Медик, с которого спесь слетела окончательно, залепетал:

- Вовсе нет. Вы не так поняли… Этот ребенок… у него отклонения… он ранил судебного исполнителя… всё отражено в его карточке… вот, посмотрите…

- И правда, - офицер, взглянувший в карточку Яромира, внезапно весело расхохотался. – Смотри-ка, чуть руку не отгрыз. И такого бойца собирались для всяких блядских игрищ использовать?!

Вид у медика стал совсем жалкий. Полковник Инсар, глянув на него, снова захохотал.

- Да знаю я, знаю про вашего заказчика. Но могу своим знанием ни с кем и не делиться, - он подмигнул.

- Вы хотите денег? – заговорил, наконец, другой медик.

Офицер обернулся к нему.

- Я хочу забрать парнишку и отправить туда, где ему самое место, - в доблестную и непобедимую армию Элпис. Это во-первых. А во-вторых… - он снова посмотрел на испуганного красавчика, оглядел его с головы до ног, медленно, с удовольствием. – Если уж подкупать меня, то не деньгами.

- А… чем?.. - красавчик почему-то перешел на шепот.

- Ты, и впрямь, такой наивный, лапа? – полковник придвинулся к нему ближе, смотрел насмешливо сверху вниз. – Чем-чем… Задницей, извини за прямолинейность. «Белых мантий» у меня ещё не было, так что, интересно мне. Только не говори, что тебя ещё никто не трахал, – отговорка не покатит.

Медик, беспомощно хлопая длинными ресницами, оглянулся на своего товарища, видно, ожидая поддержки. Но тот лишь пожал плечами.

- В данном случае… Это приемлемое решение.

- Вот именно, приемлемое, - снова хохотнул полковник.

Красавчик, бормоча что-то вроде «да как Вы смеете?!», попятился от него, оступился на ровном месте и точно упал бы, но Инсар молниеносно подхватил его под руку. Потом подтянул к себе поближе, приобнял. На лице у полковника была всё та же веселая улыбка, только взгляд жесткий. И голос, когда он заговорил.

- Вот что, лапа, у меня дел по горло, на долгие ухаживания времени нет, - он достал из нагрудного кармана тонкую пластинку, сунул её в руку медику. – Это ключ от комнаты в гостинице, номер и адрес там написаны. Приличное место, не волнуйся. Будешь там сегодня в девять. И не вздумай опаздывать! Понял? – он легонько встряхнул свою «жертву».

- Угу, - послушно кивнула «жертва».

- Вот и славно. А сейчас – оформи-ка мне парнишку по-быстрому, - полковник отпустил, наконец, медика, шлепнув его напоследок по заду.

И только тут все заметили, что Яромир пришел в себя.

… Полковник Инсар передал его документы офицеру, прибывшему из учебного центра. Потом посмотрел мальчику прямо в глаза. И Яромир ответил таким же прямым и уверенным взглядом. Инсар довольно кивнул.

- Яромир Шоно, значит… Я запомню. Из тебя выйдет толк, волчонок. Если выживешь, конечно.

И, развернувшись, быстро ушел. А Яромир, пока было возможно, смотрел ему вслед, пораженный и зачарованный. Наконец-то, в его темной комнате включили свет, и жизнь обрела ясность. Он станет таким же, как этот большой сильный человек – Берт Инсар, и даже «белые мантии» будут бояться его. И тогда никто не сможет обидеть его родителей. Он вылечит отца, а маме не придется больше работать, она опять станет носить красивые платья и беззаботно смеяться… Так и будет. Он добьется.

Аэрокар приземлился перед серой громадой учебного центра.

- Добро пожаловать домой, солдат!

2. Глаза цвета солнца и меда.

«Любви и жалости не верь,

Не открывай святую дверь,

Храни, храни её ключи,

И задыхайся – и молчи».

З.Гиппиус «Напрасно»

Дождь, конечно же, опять дождь, холодный и противный. И низкое, тяжелое небо затянуто грязным покрывалом туч. Единственное яркое пятно – подсвеченный изнутри золотым светом купол Дворца Софии. Похож на солнце Изначальной…

Дани смотрит в окно, на свинцовое небо, на золотой купол… Это очень трудно – просто тихо сидеть. Это называется дисциплина.

В светлой и просторной аудитории – пара дюжин учеников, от шести до двенадцати лет. Дети амиров, будущее Элпис. Все учебные помещения расположены таким образом, чтобы из окон можно было видеть Дворец Софии – место, где собирается Амират, где принимаются важнейшие государственные решения. Это тоже должно дисциплинировать.

От обучающих программ в свое время было решено отказаться. Юные амиры учились по индивидуальным планам, с настоящими, живыми учителями – достойнейшими представителями научного мира Элпис. Кроме преподавателей по различным предметам, у каждого из учеников имелся ещё и свой куратор-воспитатель. Такое обучение было сочтено наиболее эффективным для будущих правителей. И, разумеется, - дисциплина. Дисциплина прежде всего.

… Дани давно справился со своим заданием. Чего проще – нарисовать кровеносную систему человека, назвать все органы и их функции. Дани всё сделал. И теперь должен был сидеть тихо, чтобы никого не отвлекать. Он и сидел, и не отвлекал. Любовался золотым куполом, пока не надоело.

Свечение купола создавало причудливые тени. На подоконнике аудитории, например, тени напоминали крадущихся пауков. Дани видел настоящих живых пауков – в «Заповеднике флоры и фауны Изначальной». Пауки там были разных размеров и окраса. Дани хотел потрогать одного – большого, мохнатого – но его куратор, суфи Гару, объяснил, что паук ядовитый и вообще, лучше не трогать того, чего не знаешь.

- Если его никто не трогал, - спросил тогда Дани – Как поняли, что он ядовитый?

Других учителей раздражали его вопросы, они называли их странными или вовсе глупыми, но суфи Гару, наоборот, улыбался одобрительно и говорил, что спрашивать – это хорошо.

- А ядовитый паук… Наука – это всегда риск, Дани. Но жизнью рискуют другие, а ученый рискует именем, когда берет на себя ответственность. И для этого нужно гораздо больше мужества и решительности.

Дани, как и полагалось хорошему ученику, тщательно обдумал услышанное. Потом воскликнул:

- Я понял! Есть те, кто дотрагиваются до паука, а есть те, кто наблюдает за ними.

- Верно, Дани, - без улыбки кивнул учитель. – И Вы из тех, кто наблюдает.

… Суфи Эрден читал какой-то толстый научный журнал, остальные ученики занимались своими заданиями. На Дани никто не обращал внимания. Он вытащил заколку, закреплявшую сплетенные на затылке волосы – перламутровая сердцевина, разноцветные проволочки… «Ф-про» сделало тоненькие детские пальчики очень сильными, они без труда гнут твердую проволоку. Всего несколько минут – и Дани с гордостью кладет на свой стол маленького паучка с перламутровым тельцем и разноцветными ножками. Вот бы показать паучка суфи Гару! Но… на занятиях нельзя отвлекаться на «посторонние дела». А паучок – наверняка «постороннее»… Дани, вздохнув, засовывает своё произведение обратно в волосы. Правда, заколка из паучка уже не получится, но, если не слишком вертеть головой, прическа продержится до конца занятия, а потом кто-нибудь из слуг снова приведет волосы Дани в порядок…

Он опять смотрит на золотой купол. Суфи Гару однажды сказал ему, что его глаза такого же цвета, как купол Софии. И как солнце Изначальной. Священного цвета. До этого Дани стеснялся своих глаз, потому что кузен Алег всегда твердил, что желтые глаза – это не просто не модно, это признак вырождения. Но суфи Гару сказал…

Глаза у Дани были от матери. Они не подверглись изменениям «ф-про», это Дани знал. Он помнил эти глаза, хоть и не должен был помнить, слишком он был мал, когда… Никто из детей амиров не помнит своих матерей. Так нужно. Так правильно. А Дани, тем более, не следовало помнить: его мать была «с отклонениями». Каким-то образом этого не заметили сразу, когда выбирали её из многих других кандидаток. Это великая честь – родить сына амиру, это обеспечит девушку и её семью на всю жизнь. Естественно, её обследовали, и не раз. Отец Дани, правда, даже не контактировал с ней, ему всегда нравились только мужчины, так что, будущую мать своего сына он выбирал по медицинским показателям. Что ж, он выбрал, ей сделали искусственное оплодотворение, далее всё шло, как полагается. Пока не наступил момент, когда она должна была оставить ребёнка. Есть договор, есть закон. Её сын не принадлежит ей, она всего лишь рожает и выкармливает сына для амира… Она решилась нарушить закон, оставить ребенка себе, бежать. Такое и раньше случалось, но всегда заканчивалось одинаково. Её поймали почти сразу же. То, что она совершила, считается тяжким преступлением. Но закон Элпис гуманен по отношению к женщине, что бы она не совершила. Женщина на Элпис может не бояться, что её посадят в тюрьму, что выжгут клеймо на лице. Нет, всего лишь щадящая «пси-про» - небольшая коррекция памяти или же психо-кодирование. Скорее всего, она бы вовсе не помнила, что у неё был ребёнок. Или, как все нормальные женщины, гордилась бы тем, что родила сына амиру, и не требовала большего… Но она предпочла покончить с собой. История, которую элита Элпис сочла совершенно дикой и непонятной.

Дани, разумеется, всё это знал. Скрывать от него факты, касающиеся его биологической матери, было бы крайне неразумно. Кроме того, нужно было объяснить мальчику, почему его с самого раннего детства подвергают столь тщательным обследованиям, почему уделяют повышенное внимание его эмоциональному состоянию. Ему и объяснили.

Он отнесся к этому спокойно, как и полагалось юному амиру. И все обследования и наблюдения не выявили в его состоянии и поведении каких-либо отклонений. Вот только… Он помнил её глаза. Не должен был помнить, а помнил. Всё остальное – волосы, овал лица, губы, скулы, подбородок - размыто, словно в густом тумане, а глаза – четко и ясно.

… Дани взял чистый лист, сменил краски в ручке и принялся рисовать…

Сначала и были только глаза. А потом – будто золотой взгляд очистил его память, разогнал покрывавший её туман. И рука начала уверенно выводить то, что казалось стертым, забытым, навсегда потерянным. Тонкие дуги бровей, мягкие губы, румянец на круглых щеках… Она смотрела на него и улыбалась. И Дани улыбался ей. Не замечая, что урок закончился и все, кроме него, поднялись из-за столов, чтобы сдать выполненные задания. Он улыбался той, что смотрела на него из иного мира.

И в этот момент чьи-то пальцы выхватили заветный листок.

- Суфи Эрден, взгляните! – уверенный голос с уже прорезавшимися повелительными нотками принадлежал двенадцатилетнему Алегу Дин-Хадару, тому самому кузену Дани…

… Занятие «посторонними делами» на уроке – это очень, очень серьезное нарушение дисциплины. Серьезнее может быть, разве что, неадекватное поведение и неконтролируемая агрессия…

- Не смей! Отдай!!! – Дани, в одно мгновение припомнив ненавистному кузену все обиды, бросается на Алега, вцепляется в его руку мертвой хваткой.

- Отдай сейчас же! – ногти Дани впиваются в кожу на руке обидчика, прочерчивают кровавые борозды. Алег вскрикивает – от боли, от испуга, он не ожидал такого от шестилетнего Дани, никто не ожидал. Дани всегда вежливый, приветливый, улыбчивый. Безобидный…

Алег выпускает листок, рисунок падает на пол, и его подбирает уже сам суфи Эрден.

- Дани Дин-Хадар! Немедленно прекратите! – возмущенно выкрикивает он. Потом смотрит на рисунок. – Что Вы… Вы позволили себе отвлечься от выполнения задания?!

Дани, наконец, отпускает исцарапанную руку Алега.

- Вовсе нет! Я не отвлекался!

Дани энергично встряхивает головой и… Пушистые кудряшки рассыпаются золотым потоком – на плечи, на лицо. Паучок, бывший когда-то заколкой, со стуком сваливается на пол, прямо под ноги онемевшему суфи Эрдену…

* * *

- Это возмутительно! Результат недосмотра и невнимательности со стороны уважаемого Наля Гару… - эпитет «уважаемый» Эрден произнес с явной издёвкой. Однако, его мишень – Наль Гару, в адрес коего уже прозвучало из уст почтенного Эрдена множество нелестных фраз, - сохранял пока молчание, выслушивая все нападки спокойно, с ироничной полуулыбкой на лице. Той самой полуулыбкой, что вечно выводит из себя коллег Гару.

И достойных суфи легко понять: как можно было этому наглецу и выскочке доверить воспитание юного Дин-Хадара, отпрыска правящей династии, правнука самого Великого Оакима?!

Исен Дин-Хадар, Председатель Амирата и фактический верховный правитель Элпис, выслушав речь суфи Эрдена, пристально посмотрел на внука. Трудно было поверить, что их связывают узы родства – настолько мало общего во внешности. Разве что, высокие скулы и твердый подбородок… Над внешностью Исена тоже, в своё время, поработала «ф-про», но тогда программа была значительно проще. Да и стандарты красоты были другими. Мужчины старались подчеркнуть свою мужественность высоким ростом, крепким сложением и рельефной мускулатурой, женщины щеголяли пышными формами. С тех пор всё сильно изменилось…

Исен Дин-Хадар неодобрительно разглядывал тоненького хрупкого мальчика с длинными золотыми волосами, убранными в сложную прическу – растрепанную шевелюру Дани успели-таки привести в порядок перед визитом к грозному деду. Исену решительно не нравилась эта новомодная внешность.

- Чего удивляться? Будущие правители государства… Выглядят, как девки, и ведут себя соответственно, - проворчал он.

- Но… - Айгор Дин-Хадар, младший сын Исена и отец Дани, протестующе поднял руку. – «Ф-про» не оказывает влияния ни на эмоции, ни на интеллект. Это, всего лишь, коррекция физического состояния и внешности. По каждой новой разработке проводятся тщательные проверки, обследования…

- Обследования? – перебил его Исен. Он брезгливо глянул на рисунок, который все это время вертел в руках. – Её тоже обследовали. И что?..

Айгор потупил взгляд. Эта девушка… Возможно, если бы он тогда проверил всё лично… А теперь вот – Дани…

Со стороны казалось, что Айгора Дин-Хадара интересует лишь наука, а всё остальное – как дела государственные, так и воспитание сына – лежит за пределами его внимания. Однако, когда настала пора подыскивать Дани куратора, Айгор затратил на это столько времени и сил, сколько не тратил ни один высокопоставленный амир ради своего чада. Он лично изучал послужные списки кандидатов, проводил собеседования. Многие решили, что второй сын Исена просто перестраховывается после той жуткой истории с матерью его наследника. И каково же было всеобщее удивление, когда куратором юного Дани Дин-Хадара был назначен молодой и амбициозный Наль Гару, долго работавший в странах Торгового Союза. Многие консервативно настроенные амиры были буквально шокированы таким назначением, многие заслуженные суфи сочли себя униженными… Исен тогда вызывал сына к себе, но Айгор отстоял своё решение.

А теперь – кольнуло сомнение: не были ли надежды, возложенные на Гару, напрасными? Айгор смотрел на куратора сына. Тот казался абсолютно спокойным и, как полагалось по этикету, терпеливо дожидался, когда амиры обратятся к нему. Они и обратились.

- Как Вы всё это объясните? – небрежно кивнул ему Исен.

- Не сочтите за дерзость, но… - ироничная полуулыбка вовсе не собиралась покидать лицо Наля Гару. – Но, честно говоря, я не думаю, что нужны какие-то серьезные объяснения.

Исен удивленно приподнял брови. Жестом он остановил собиравшегося снова возмутиться Эрдена.

- Продолжайте, суфи Гару.

- Дани ведь выполнил задание, не так ли, суфи Эрден? И, насколько я понимаю, выполнил быстро и безукоризненно? Вы бы не стали молчать о допущенных ошибках…

Эрден нехотя согласился:

- Ошибок не было, но…

- Ну, а тот факт, что у мальчика осталась масса свободного времени, говорит о том, что моему подопечному давно пора давать более сложные задания, дабы не заставлять его скучать на уроках. Дани очень быстро усваивает материал, разве я не говорил Вам?

Эрден начал раздражаться: этот Гару пытается увести разговор в сторону, переложить свою вину на кого-то другого. Не бывать этому!

- Вы забываете, Гару, что причина, по которой Вы здесь сейчас находитесь, - это неадекватное поведение Вашего подопечного. Проявленная агрессия тоже не требует серьезных объяснений?

Наль Гару пожал плечами.

- Не вижу ничего плохого в здоровой агрессии. Дани трудился над этим рисунком, поэтому дорожит им как… своей интеллектуальной собственностью, если хотите. Как бы Вы, уважаемый суфи Эрден, отнеслись к попытке отобрать Ваш проект?

Эрден потерял дар речи – он знал, что у Гару язык хорошо подвешен, но такого поворота не ожидал. А Исен одобрительно хмыкнул: пожалуй, Гару прав. Он снова глянул на внука - нет, мальчишка, всё-таки, истинный Дин-Хадар, обличье обличьем, а порода в характере проявляется, её под кукольной внешностью не скроешь.

- Что же до самого рисунка, - уверенно продолжал Гару. – Вы позволите?..

Куратор протянул руку, и Исен охотно отдал ему злосчастный листок.

- Очень высокая техника исполнения, учитывая то, что рисованию Дани специально не учился, - Гару на секунду задумался, затем обратился к Исену и Айгору. – Думаю, занятия в художественной студии пойдут Дани на пользу.

Эрден аж поперхнулся от такой наглости, а Исен нахмурился.

- Художественная студия? Это ещё зачем? – ему не нравилась мысль, что внук будет якшаться с изнеженными и пустоголовыми детьми богемы, нахватается ещё всякой пакости… Но Гару явно не считал это угрозой.

- У Дани есть желание и способности к подобным занятиям. Развитие же творческих способностей в будущем приведет к более смелым, энергичным действиям в науке и управлении, принятию нестандартных решений. Об этом сказано в книге по педагогике уважаемого суфи Риз-Кумара – труд, получивший признание Амирата. Я удивлен, что суфи Эрден не знаком с ним…

Для престарелого Эрдена последняя фраза Гару была, как пощечина, лицо его пошло багровыми пятнами. Но Исен и Айгор потеряли к нему интерес. Они уже обговаривали с Гару новый учебный план для Дани. Айгор благодарно улыбнулся Гару и внутренне ещё раз поздравил себя с удачным выбором куратора для сына.

… А главный виновник всего этого переполоха уже понял, что наказывать его не будут. И, пользуясь тем, что на него никто не обращает внимания, потихоньку отрывает лепесток вкусно пахнущего экзотического цветка, красующегося в вазе на столике. «Те, кто дотрагивается… те, кто наблюдает…» Дани решает, что наблюдать он будет, когда вырастет, а пока… Он засовывает лепесток в рот, жует… Фу, гадость! А так вкусно пахнет…

* * *

Здесь было так красиво. Здание Театра переливалось разноцветными огнями, а внутри все было ярко, роскошно. Так в книгах по истории Изначальной выглядели старинные дворцы.

- Этот стиль называется нео-барокко, - объяснял ему суфи Гару. – Истоки его, как Вы правильно предположили, - в искусстве Изначальной. В данном случае можно смело говорить о подражании великим зодчим и художникам Изначальной. Сочетание пышности, экстравагантности и динамичности…

Дани впервые был в Центральном Театре. Он вообще во Флорес был впервые. Детям его возраста не полагалось… Хотя, тут было полно детей богемы, живущих во Флорес. Они бегали по роскошным фойе, скакали по мраморным лестницам, громко смеялись. И обнимались друг с другом. Постоянно. Дани даже представить не мог, чтобы осмелиться вот так себя вести, да ещё на людях.

Двое детей, мальчик и девочка, лет десяти, похожие друг на друга, как две капли воды, пробежали мимо них, потом обернулись, посмотрели на Дани так, как… В общем, воспитанным людям так смотреть не полагается.

- Какой хорошенький! – воскликнула девочка, засмеялась весело, заливисто, и они убежали.

А Дани почему-то смутился. Посмотрел на суфи Гару, который, казалось, ничего предосудительного не замечал.

- Они не знают дисциплины, - серьезно произнес Дани. Так всегда говорили про детей из Флорес. Каково это – без дисциплины? Смеяться, когда хочешь, говорить, что хочешь? – Суфи Гару, а я, правда, хорошенький? И что значит – «хорошенький»?

Наставнику понадобилось всего пара секунд, чтобы «перепрыгнуть» с беседы об искусстве на беседу о внешности Дани и лексиконе Флорес.

- Эта девочка сделала комплимент Вашему внешнему виду. Справедливый комплимент, - суфи Гару чуть улыбнулся уголками губ.

- А он пристойный? – засомневался Дани. Если пристойный, тогда чего она смеялась…

- Вполне, - развеял его сомнения куратор. – Уверен, в будущем Вы часто будете слышать что-то подобное. Но повторять я бы не советовал. По крайней мере, пока…

- Ааа, значит, в нем, всё-таки, есть что-то непристойное!

В глазах суфи Гару пляшут веселые искорки, и Дани кажется, что наставник вот-вот рассмеется, совсем как та девочка… Но он не смеется, потому что… Дисциплина – всегда и во всем.

… Зал был полон: богема, щеголяющая экзотическими нарядами и прическами, дельцы и высшие чиновники из Серого Города, даже кое-кто из Амирата… Анж Нуар, «Тысячеликий», выступал всего два раза в год, и каждый его концерт был важным событием в культурной жизни Элпис.

Если бы суфи Гару не рассказал про Тысячеликого, Дани вряд ли поверил бы, что на сцену всё время выходит один и тот же человек. У Анж Нуар были уникальные связки – результат сложнейшего и весьма рискованного эксперимента с «ф-про», - поэтому голос его менялся до неузнаваемости. К каждой песне подбирались свои, особые декорации и костюмы. Но, самое главное, - певец каждый раз выходил на сцену с новым лицом. Сделанные на заказ маски тоже были уникальной и сложной работой. И песни были – словно истории, рассказанные разными людьми, - веселые, печальные или даже страшные, но всегда интересные.

- Столько лиц… и все не настоящие… А как он на самом деле выглядит? – шепотом осведомился Дани у наставника.

- Об этом, мой любознательный ученик, Вы сможете спросить у него сами. После концерта.

… Фруктовый напиток в театральном ресторане был гораздо вкуснее, чем те, что Дани привык пить дома. Сладкий… Мальчик ерзал в своем кресле, ему было очень трудно сидеть прямо и с достоинством – как положено – и не оглядываться постоянно на вход: ему не терпелось увидеть настоящее лицо Тысячеликого. Когда, наконец, вошел Анж Нуар, окруженный толпой поклонников, Дани даже дернул наставника за рукав, что было вопиющим нарушением этикета.

- Суфи Гару, мы подойдем к нему?

- Он сам подойдет к нам, - невозмутимо ответил суфи Гару и, чуть повернув голову в сторону артиста, негромко произнес, - Анж Нуар, не будете ли Вы столь любезны?..

Певец тут же оставил поклонников и подошел к их столику. Кивнул почтительно и остался стоять, терпеливо ожидая, когда юный амир закончит его рассматривать.

- Мне очень понравилось, как Вы пели, - произнес, наконец, Дани, с искренним восхищением глядя в красивое молодое лицо.

- Благодарю Вас. Я старался, - улыбнулся артист.

- Ваши маски… Они такие чудесные, точь-в-точь как настоящие лица…

- Да, именно так они и должны выглядеть. Маски помогают мне входить в образ. Я надеваю их не только на сцене, но и во время репетиции. А иногда – сначала находится новое лицо, и только потом пишется песня…

Он продолжал стоять. Дани это показалось странным. Да, и неудобно всё время голову задирать. Мальчик наклонился к самому уху куратора, это тоже нарушение, но…

- А почему он не садится?

- Возможно, потому, что Вы не предложили ему, - пожал плечами суфи Гару.

Дани покраснел. Да-да, по правилам этикета… Он совсем забыл.

- Пожалуйста, присаживайтесь, - он указал артисту на кресло, отчаянно стараясь не выдать своего смущения. Загладить бы поскорее эту неловкость! – Ваше собственное лицо прекрасно, разве не жаль скрывать его под масками?

- Моё собственное лицо? – переспросил Анж Нуар и рассмеялся. Его изящные пальцы оттянули кожу под подбородком и… Это не была настоящая кожа.

- Ещё одна маска?! – поразился Дани. Вот это да! – А… А Вы не могли бы её снять?..

Анж Нуар покачал головой.

- При всем уважении, амир… Но – нет. С этой маской я не расстаюсь никогда.

Дани озадаченно замолчал. Интересно, что у него с лицом, почему он боится его показывать? Если есть секрет, всегда хочется его раскрыть.

- Вы могли бы приказать, - тихо произнес суфи Гару.

- Но… Если он не хочет…

- Он обязан повиноваться.

Дани посмотрел на артиста: Анж Нуар слышал их разговор, в его глазах мелькнул испуг. Приказать? Заставить сделать что-то, возможно, очень неприятное? Зачем?.. Просто потому, что интересно?.. И столько людей вокруг – вдруг это унизит Анж Нуар, причинит ему боль?

- Я не буду приказывать.

- Почему? – суфи Гару, казалось, ждал именно такого ответа.

- Ну… Если есть что-то, что он не хочет показывать другим… Я тоже не хотел никому показывать свой рисунок, но Алег… это было так ужасно…

Куратор кивнул понимающе.

- Хорошее объяснение, Дани. Кстати, раз уж Вы сами заговорили об этом рисунке… Он Вам дорог? Вы хотели бы получить его обратно?

Дани растерянно смотрел на наставника.

- Но разве дедушка не велел Вам выбросить рисунок?..

- Рекомендовал… - уточнил суфи Гару.

- Так… Вы можете мне его вернуть?

- Если Вы прикажете Анж Нуар снять маску.

Иногда суфи Гару так шутит, что… Нет, сейчас не шутит. Он может отдать рисунок… Дани пытался, много раз пытался нарисовать снова, но не видел её, как тогда… тогда она словно выглянула на миг из своего нового мира – взгляд золотых глаз, ласковая улыбка – и скрылась опять. Суфи Гару может вернуть... её улыбку… Но для этого… надо заставить Анж Нуар… «Заставить» - нехорошее слово, злое.

- Я не понимаю… - Дани беспомощно смотрит на наставника. Сейчас он вовсе не будущий амир, он – лишь маленький мальчик, который ничего не понимает, да и не хочет понимать в этом странном, пугающем взрослом мире. – Чего Вы хотите?

- Вопрос не в том, чего хочу я, - суфи Гару старается говорить мягко, важно не перегнуть палку, не давить слишком сильно – мальчик должен принять решение сам. – Вопрос в том, чего хотите Вы.

Дани хотел получить назад свой рисунок. Он имел на это право. А маска… Это всего лишь маска. Что она может значить?.. Это несерьезно, во Флорес всё несерьезно – так ему говорили. Если у Анж Нуар есть какие-то проблемы с лицом… На Элпис лучшие в мире пластические хирурги, он может сделать себе любое лицо… ну, почти любое… Носить постоянно маску – какая глупость! Если он сам этого не понимает – ему же хуже! Вернуть рисунок…

- Я хочу, чтобы Вы сейчас же сняли эту маску. Я приказываю Вам!

* * *

Дани нетерпеливо выхватил из рук куратора заветный листок, как будто боялся, что суфи Гару передумает.

- Почему он так боялся снять маску, ведь у него совсем обычное лицо, ничего особенного?..

- В том-то и дело. Думаю, ему не хотелось разрушать ореол таинственности, придающий ему дополнительную популярность. Для артиста важно, чтобы о нем говорили. Слухи, сплетни – нужно всё время поддерживать интерес к своей персоне. Иллюзия недоступности, некая тайна – всё это часть славы Анж Нуар…

- Была… тайна… Теперь нет, - заключил Дани.

Наставник помолчал. Потом спросил, понизив голос:

- Вы сожалеете о принятом решении?

Дани посмотрел на листок.

- Я ведь хотел получить рисунок, - он говорил тихо, но неуверенности в его голосе не было. – Я его получил.

- Хорошо, - куратор кивнул. – И Вы не вините себя за это?

- Нет, - голос Дани чуть дрогнул.

- Вы вините меня, не так ли?

Мальчик отвел глаза и промолчал.

- Что ж, это тоже правильно, - наставник был абсолютно спокоен, в его голосе звучало одобрение. – Я очень доволен Вами, Дани. Вы, правда, быстро учитесь.

Теперь Дани поднял на него глаза. Давно знакомое лицо казалось чужим. Суфи Гару, которого он совсем не знает…

- Суфи Гару, а у Вас лицо настоящее? Или это тоже маска?

Чего он ожидал? Что наставник обидится или рассердится? Но тот остался по-прежнему спокоен и холоден. Только во взгляде мелькнула тень… усталости? Печали?..

- Вам придется принимать трудные решения, прид