Глава 17. Бородин шел на работу дорогой, которую знал наизусть

Бородин шел на работу дорогой, которую знал наизусть. Последние двадцать лет он каждый день мерил шагами эту аллею, пересекал площадь и тропинкой сквозь елки пробирался к санаторию. Он успел полюбить эту дорогу и целиком, и по частям. Аллею - за то, что здесь, под сенью тополей, к нему в голову подчас приходили чудесные строчки, образные сравнения, оригинальные мысли. Иногда за дорогу до работы он умудрялся сочинить стихотворение, начатое в тополиной аллее. Площадь любил за то, что здесь встречалось множество знакомых, которые, все до одного, уважительно к нему обращались, и он знал, что уважение искреннее. Елки у входа в санаторий Бородин любил за красоту. Благодаря им он мог сказать себе: я живу и работаю в красивом месте. Сегодня, шагая на работу привычной дорогой, Бородин заметил: он словно убеждает себя, что в его жизни все хорошо, все стабильно, все как всегда - работа, семья, внучку приводят по выходным. Он даже возобновил свои всегдашние вылазки на рыбалку, от которых почти отказался в последний год. По молодости жена не одобряла все эти охоты-рыбалки в кругу друзей. Но в свете последних событий она стала к этому относиться лояльней. Сама помогала собирать рюкзак, варила перловку для прикорма. Дома царил не то чтобы мир, но что-то вроде перемирия. Говорили вполголоса, ходили чуть ли не на цыпочках. В свете тех же событий в гости была приглашена их однокурсница Ирина с мужем.

Дружба, успешно растаявшая лет семь назад, была возобновлена, и Бородин прекрасно понимал - зачем. Но он ни во что не вмешивался, был покладист и тих.

К встрече старых друзей готовились: вместе с Людмилой убирали квартиру, обсуждали меню, вместе толклись на кухне. Жена, обычно не выказывающая рвения в кулинарии, в этот день вызвалась приготовить курицу и нарезать крабовый салат. Курицу Бородин ей доверил, а вот крабовый салат готовил самостоятельно - он терпеть не мог, когда ингредиенты были крупно или небрежно нарезаны. В гостях, как правило, салаты он вообще не ел. А дома готовил их сам и домашних близко не подпускал.

В назначенный час под их балкон подкатила зеленая “девятка”. Они с женой ринулись в прихожую, нацепив на лица улыбки радушия и благополучия. Начались охи и ахи, приветствия, комплименты.

Евгений Петрович нашел, что за семь лет их однокурсница постарела, раздалась, но с готовностью подтвердил слова жены о том, что Ирина не изменилась, а Эдуард Антоныч, ее облысевший супруг, не обрюзг, а заматерел.

Первые минуты встречи говорили все разом, в унисон. Евгений Петрович и Людмила по негласной договоренности изображали полное взаимопонимание и благополучие в семье.

- Ну вы молодцы! - оглядев квартиру, похвалила Ирина. - Мебель сменили, ремонт вон какой отгрохали. Квартира просто блестит. Небось, твой Женя не как мы, простые смертные врачи, зарабатывает?

Ирина подмигнула.

- Не бедствуем, - согласилась Людмила. - Женя на хорошем счету. Оклад у него договорной, местная администрация с ним договор каждые три года продлевает.

- А ты как?

- Как я? Как все медсестры, на энтузиазме.

- Благодари своего Бородина, - усмехнулась Ирина. - Не дал тебе институт закончить, в декрет отправил. Сейчас, глядишь, тоже сидела бы на каком-нибудь лазере и денежки зашибала.

- Самостоятельность и материальная независимость женщину портят, - возразил Эдуард Антонович. - Женщина должна держаться за мужчину, опираться на него.

Евгений Петрович поймал на себе короткий, но насмешливый взгляд жены, “Началось, - подумал он. - Сейчас она станет наводить разговор на воспитательные темы”.

Ударились в воспоминания.

- А как он бегал за тобой! - толкая Бородина в бок, вспоминала Ирина. - Помнится, так и пас тебя везде. Ты в столовую, Бородин в столовую. Ты в читальный зал, он в читальный зал.

- Было дело, - согласился Бородин.

Жена сдержанно улыбалась. Вот для чего она пригласила Ирину. Воскресить прошлое. Самостоятельно они этого сделать не могли.

- Я его не замечала, - согласилась Людмила, подкладывая гостям бородинские салаты. - За мной Крупников тогда ухаживал со старшего курса и Боря Вязников.

Бородин почти не помнил Крупникова, но Борьку Вязникова помнил. Борька по тем временам круто одевался. Отец служил военврачом не то в Сирии, не то в Ливии, привозил сыну шмотки фирменные, и Борька выглядел на курсе этаким петухом. Он не слишком увивался за Людмилой, скорее она уделяла ему внимания больше, чем другим. Но все же Бородин чувствовал конкуренцию. Присутствие ярко оперенного Борьки его разогревало. Заставляло быть в тонусе. Боже! Как он измудрялся привлечь внимание холодной и неприступной Людмилы! Он пел серенады под окном их общежития, чем привлек в сочувствующие всю женскую часть Людмилиного окружения, брал на себя организацию всех курсовых вылазок, сам готовил шашлыки, возглавлял в институте команду КВН, изо всех сил стараясь блеснуть, чтобы вызвать улыбку у скупой на эмоции Людмилы. Когда на третьем курсе на его предложение Людмила ответила согласием, Бородин не сразу поверил своему счастью. Из всех претендентов она выбрала его! Она не заставила его ждать долгих три года до окончания института, она согласилась жить с ним в общежитии… О Боже!

Бородин носился с Людмилой как курица с яйцом. А когда она забеременела, то и вовсе запретил ей любые бытовые поползновения. Она была его королевой. Он - осчастливленным ею подданным.

Ирина являлась свидетельницей их отношений. Помнится, даже завидовала подруге, поскольку ее Эдичка на такие экзерсисы способен не был.

- Как мальчики? - спросила Ирина после второй рюмки.

Бородин с Людмилой поймали друг друга глазами. Они должны были придерживаться единой линии насчет детей. Можно сказать, что у детей все хорошо - выросли и стали самостоятельными. Но, с другой стороны, кому пожаловаться, если не близким друзьям?

“Смотря что они скажут о собственном сыне”, - решил Евгений Петрович, наполняя рюмки.

- По-всякому, - уклончиво ответила Людмила. - Взрослые теперь.

- А ведут себя порой хуже детей! - подхватил доселе молчавший Эдуард Антонович. Видимо, наступили на его любимую мозоль.

- Да, Эдик, ты прав, - отозвалась Людмила. - От выпитого вина по ее щекам уже гуляли красные пятна. - Никакой благодарности. Кажется, все для них сделали…

- А они на голову какают, - закончила за нее подруга, - У нас Антошка единственный. Поздний, а сколько мы с ним натерпелись, и не пересказать!

- Ира, лучше не надо, - слабо возразил Эдик.

- А что такого? Все свои, - отмахнулась Ирина, Людмила и Бородин вновь переглянулись, “Видишь, - говорил Людмилин взгляд. - Не у нас одних проблемы с детьми. У всех это. И между собой наверняка всякое бывало”.

- Мы Антошку учили, во всем себе отказывали. В платную школу отдали, потом за институт платили. А он со второго курса сорвался и, ни слова не сказав, уехал.

Позвонил из Питера через неделю, сказал, что жив, и трубку положил.

- Фильмов насмотрелся, паршивец! - Эдик смял подвернувшуюся салфетку. - Пороли мало.

- Какое пороли! Пальцем никогда не трогали! В наше время люди на БАМ убегали, а наш сыночек поехал в мафию устраиваться после фильма “Бандитский Петербург”. Красивой жизни захотелось.

- Вернулся? - Бородин подвинул Эдику пепельницу.

- Вернули. - Эдик с благодарностью закурил.

- Поседели оба, - добавила Ирина, гоняя икринки по бутерброду.

- Как нам все это знакомо, - протянула Людмила.

- Пора подавать горячее, - встрепенулся Бородин и ушел на кухню.

Он зажег духовку и уставился на телефон. Он мог бы сейчас позвонить Наташе. Но не сделает этого. Он хозяин своего слова. У них с Людмилой только-только стало налаживаться. Все как бы притихло, притупилось. Вон и про детей Людмила рассказывает с улыбкой, как в то время, когда они шкодили по мелочам и не было так больно. А вот Бородин не сумел бы так, с улыбкой - о Толике. Толик ныл как больной зуб. Парню двадцать с небольшим, а его уже пришлось закодировать. Он бросил институт, в который Бородин его с таким трудом устроил! Да Евгений Петрович давно мог бы ездить на новой иномарке, не вкладывай он столько денег во взрослых детей! А он ездит на своем теперь разбитом и залатанном “жигуленке” и вряд ли в ближайшем будущем поменяет машину. Старшему сыну нужно набрать денег на квартиру. А где их взять? Продать дачу. Ту дачу, куда звал жить Наташу.

Все, шанс упущен. Наташу звать больше некуда. Он все отдаст. Как всегда, без остатка посвятит себя близким. Наташа - это был его бунт. Его прорвавшийся нарыв. Второй раз такое не повторится. Потому что такое, как с Наташей, бывает один раз в жизни. Зато он вылечил Толика. Непьющего Толика взяли на работу в новую телефонную компанию. По блату. Остается надеяться, что возможность зарабатывать реальные деньги заставит парня держаться. Сноха обещала забыть о разводе, если у них с Максом будет отдельная квартира. Что ж, Бородин сделал все, что мог - продал рубленый пятистенок с колодцем во дворе. Теперь он гол как сокол, зато собрал по частям свою семью. Он пожертвовал личным счастьем, и, Бог даст, его жертвы не будут напрасны.

Бородин вынул из духовки разогретые глиняные горшочки, поставил их на поднос и, не глядя на телефон, направился в гостиную.

…Теперь, шагая на работу, Бородин вспоминал этот вечер в кругу старых друзей, вспоминал, как обе стороны довольны были вечеринкой, как, проводив гостей, они с Людмилой даже перекинулись парой-тройкой замечаний по поводу Ирины и Эдика, а потом вместе молча мыли посуду. И каждый думал о своем.

Бородин переступил порог своего кабинета и тут же был приглашен на летучку к шефу. Он с удовольствием отдался рабочему ритму дня. Стало некогда думать о личных проблемах, зато навалилась куча производственных, которые нужно решить в срочном порядке. В середине дня его оторвал от дел длинный звонок междугородки.

- Алло, - своим деловым, немного суховатым голосом бросил в трубку Бородин.

На том конце провода поздоровались и назвали его по имени-отчеству. Бородин долго не мог понять, с кем говорит. Голос молодой, почти детский. Валерия? Какая еще Валерия? Лера Рожнова?! Кровь бросилась Бородину в виски и застучала там молоточками.

- Что с мамой?! - осевшим голосом спросил он, и в голове, как пена от бульона, было множество мыслей: как он мог так жестоко поступить с ней? Она одна, ничего не поняв, с грузом своих проблем, больная… Возможность беды с Наташей резанула его под самое сердце.

- С мамой все в порядке, - торопливо проговорила Лера. - Она в Сочи.

- В Сочи! - эхом вторил Бородин, и мысли роем понеслись в другом направлении: она на юге!

Он хорошо знал атмосферу этого южного города, где сам воздух пропитан флиртом, где все настраивает на любовь и романтические свидания. Ревность со скоростью алкоголя растеклась в крови, бросилась в голову. Он представил Наташу, пытающуюся забыть его, Бородина, в объятиях пылкого, поклонника, и почувствовал, что ему становится плохо. Все, что он спрятал так далеко и, казалось, надежно, в одно мгновение было извлечено на свет и заболело с новой силой, как вскрытая рана.

Он заставил себя попытаться вникнуть в то, что говорила Наташина дочь. Какой-то раненый. Физиотерапия, массаж… Бородин потряс головой.

- Лерочка, дочка, ты из дома звонишь?

- Да, я из дома…

- Детка, положи трубку, я сейчас сам тебе перезвоню, а то ты уже много наговорила.

Бородин искренне воспринимал Наташину Лерку как родную, и его беспокоило, что ребенок изведет на переговоры оставленные матерью деньги. Через двадцать минут он, нервничая, дозвонился до Леры и стал слушать ее, придвинув к себе блокнот. Так. Раненый из Чечни. Операция.

- Он начал ходить! Одна нога совсем не ходила, но он ее тренирует. Вот если бы ему настоящие тренажеры, если бы ему физиотерапию, как у вас, и врача, как вы, Евгений Петрович! - слезно умоляла Лерка.

- Он кто тебе? Друг? - перебил Бородин. - Или родня?

- У него нет родных, - пискнула Лерка. - Только младший братишка.

Бородин лихорадочно соображал. Благотворительностью санаторий не занимался. Чтобы провести полный курс такому больному, нужно поставить его на полное довольствие, привлечь врачей, массажистов и прочая, прочая… Конечно, он как главврач мог пролечить раз в год кого-то из близких. Он эту возможность уже использовал, устраивая лечение для Наташи. Если сейчас он положит этого раненого безо всякого направления и курортной карты, с начальством санатория могут возникнуть трения. И еще какие. У него и так последнее время с начальством напряженно.

- Пусть он обратится в военкомат, - вслух подумал Бородин. - Они обязаны выделить ему путевку.

- Он никуда не станет обращаться, - упавшим голосом возразила Лерка. - Вы его не знаете. Он гордый и упрямый. Они с братом смастерили тренажер, но он такой неудобный. И потом… ему нужен врач. Я думала, что вы…

Бородин почувствовал, что Лерка готова зареветь. Бородин злился на себя за свои обтекаемые фразы, за то, что не мог стукнуть по столу кулаком и сказать: “Все сделаю! Ты можешь на меня положиться!” Лерка смотрела на него как на большого и сильного. Как и должны дети смотреть на отца.

- Для тебя это так важно? - спросил Бородин, хотя и так все уже понял.

- Я люблю его, - прохлюпала в трубку Лерка. Бородин еще не придумал, как именно сумеет помочь, но что попытается, знал наверняка.

Лера Рожнова и представить себе не могла, что на конкурсный просмотр в агентство “Ирис” набежит столько народу. Девчонки всех мастей - рыжие, брюнетки, крашеные и натуральные блондинки - наводнили коридор студии. Тут же толпились родители. Атмосфера нервной напряженки захватила всех и мелко потряхивала. Здесь назывались незнакомые Лерке фамилии, из уст в уста передавались легенды о членах жюри.

И через два часа томления в душном коридоре Лерка просто пропиталась всеобщим волнением и зарядилась необходимостью во что бы то ни стало понравиться этим пресловутым членам жюри, пройти этот чертов конкурсный отбор!

Все девушки получили бейджи с номерками и должны были появиться на подиуме два раза - в вечернем платье и в купальнике. Вечернее платье Лерка одолжила у Ани. Из тех, что остались от Аниной матери. Блестящее и гладкое, оно обтекало фигуру и мелкими волнами охватывало ноги при ходьбе. Когда Лерка вышла на подиум в купальнике, она никого и ничего не видела перед собой. Лица жюри слились в одну бледную полосу, и она только приказывала себе не думать о том, что голая ходит по сцене перед незнакомыми людьми. Когда дошла очередь выйти на подиум в платье, Лерка уже успела немного успокоиться и думала лишь о том, как не запутаться в собственном подоле и устоять на высоких каблуках. Она смотрела на членов жюри и пыталась улыбаться. Она заставляла себя задерживать взгляд на каждом. Вот женщина с прямой спиной и красными волосами. Кажется, это и есть хозяйка агентства. Взгляд беспристрастный, даже отталкивающий. Рядом какие-то мужчины. У тех глаза более доброжелательные. Некоторые даже улыбаются.

И вдруг из этой чуждой массы Леркин взгляд выхватил знакомое лицо. Она чуть не споткнулась на подиуме. Прошла до конца и остановилась прямо напротив этого лица. Перед ней сидел известный тележурналист Королев, который вместе с ней и мамой ездил в Вишневый выручать Сашку Морева. Ведущий, как обычно, выглядел весьма уверенным в себе. Скрещенные на груди руки, ямочки на щеках. Интересно, а он узнал ее? Ведь они как-никак целый день провели под одной крышей. Лерка остановила свой взгляд на Королеве чуть больше, чем нужно. Если он вспомнит ее, то хотя бы замолвит словечко по знакомству. Что-то мелькнуло в его глазах, какая-то вспышка произошла, когда Лерка, наклонив голову, уставилась прямо на него.

Потом потянулись два долгих часа ожидания, за которые Лерка успела уже сходить в кафе и неторопливо выпить кофе с молоком для поддержания сил и сгрызть пакет чипсов. Лерка успела в красках обрисовать себе картину будущего триумфа. Она представила себя на подиуме во время показа коллекции одежды. Телевидение, журналисты. Возможно, ее даже покажут по телику, и Андрей увидит. Тогда он посмотрит на нее другими глазами и поймет, от чего отказался. Но она не гордая. Она приедет в Вишневый, возможно, на собственной машине, и тогда… Что будет, когда она зарулит на улицу Станционную в собственном авто, Лерка додумать не успела.

Вывесили списки прошедших конкурсный отбор, и лавина девушек хлынула к вожделенному клочку бумаги. Лерка рванула вместе со всеми и стала шарить глазами в конце списка. Но там, где и положено находиться фамилиям на букву Р, она себя не нашла и вернулась глазами к началу, решив, что список мог быть составлен не в алфавитном порядке, а спонтанно. Лерку толкали, вокруг начался бурный выплеск эмоций - кто-то рыдал, кто-то громко ругался, а кто-то визжал от восторга. Буквы прыгали перед глазами. Но Лерка заставила себя сосредоточиться и перечитать все фамилии заново. Даже когда она перечитала список в десятый раз, она все еще не могла поверить, что фамилии Рожнова там не имеется.

- Валерия!

Лерка обернулась и увидела Королева. Он широко улыбался.

- Что ты тут делаешь? Где мама?

Лерка не расслышала его вопросов. Ее точила одна-единственная мысль - и она с этой мыслью, с этим ниоткуда взявшимся горем кинулась к Королеву как к единственному близкому человеку.

- Меня не взяли! Меня нет в списках!

Лерка разрыдалась на груди у телеведущего и тут же испачкала его рубашку своей водостойкой тушью “Орифлейм”.

- Господи, нашла из-за чего реветь! - Королев отнял ее от своей груди и стал терпеливо утирать слезы носовым платком.

Королев искренне не понимал, как можно реветь из-за того, что тебя не взяли работать моделью. Пока Лерка ревела и сморкалась в его платок, он пытался отвлечь ее и про себя соображал, как лучше поступить. Конечно, он может подойти к Инге, этой стерве с толстым кошельком, и попросить за девочку. Но, во-первых, он не хотел быть ничем обязанным Инге - не дай Бог быть в долгу перед ней. А во-вторых, он хорошо знал, что за работа ожидает эту наивную девочку, попади она сюда. Поэтому Королев, утирая Лерке слезы, тянул время, продолжая вести с ней душеспасительную беседу.

- Мама в курсе, что ты сюда пришла?

- Да. Нет. Она в санатории. Она не знает.

- Тем более. Тут все равно без согласия родителей не возьмут.

- Я бы принесла это долбаное согласие! У меня еще отец имеется! - зло тявкнула Лерка.

Королев, уже поняв, что просто так пройти мимо не сможет, усадил Лерку на широкий подоконник и стал терпеливо расспрашивать обо всем. К концу беседы он сделал для себя некоторые выводы. Девочке плохо. Ей плохо и небезопасно дома, где безвылазно сидит вечно пьяный отец. И не помоги он сейчас этому ландышу на длинной ножке, неизвестно, в какую сторону она кинется.

- Так, я понял, что тебе нужна работа.

- Очень нужна, - подтвердила Лерка.

У нее не осталось сил реветь. Она только прерывисто вздыхала.

- Хорошо. Я придумаю что-нибудь, - строго сказал Королев, хотя ему очень хотелось улыбнуться и вообще чем-нибудь рассмешить эту чудачку. - Вот моя визитная карточка. Не потеряешь?

Лерка покачала головой.

- Нет, - не угомонился Королев. - Продиктуй-ка мне свой телефон на всякий случай.

Лерка послушно назвала номер.