От редактора 4 page

Водитель посмотрел на меня.

- Мне сказали, что вы будете ждать.

Еще один долгий, оценивающий взгляд. Наконец:

- Можете называть меня Барнаби. Вам лучше сесть.

Я распахнул дверь и забрался на заднее сиденье. Внутри все было в длинной белой шерсти, от которой исходил запах мокрой собаки и которая смертельной хваткой вцеплялась в одежду.

- У вас, значит, есть собака? - спросил я, пытаясь завязать разговор. Я пристегнулся, а Барнаби вызвал двигатель к жизни.

- Собака? С чего вы взяли, что у меня собака? Ненавижу этих паршивых тявкалок.

Последовала долгая и очень неловкая пауза. Только проезжая мимо помоек Стоквелла, мы заговорили снова.

- А что вы читаете? - спросил я наконец, все еще пытаясь быть вежливым.

Барнаби, напугав меня, оторвал глаза от дороги, чтобы взглянуть на название.

- «Очерки Райдера Хаггарда и структуралистские проблемы современности».

- Ничего себе названьице.

Барнаби прореагировал на это с почти нескрываемой яростью, словно я оскорбил его сестру.

- Вы что, думаете - я водитель? Или таксист какой захудалый? Так вы подумали?

Я неуклюже дал задний ход.

- Да я даже толком не знаю, что я имел в виду.

- Так я знаю, что вы имели в виду. Я прекрасно знаю, что вы имели в виду. Послушайте, до того как меня завербовали дедлокские приспешники, я был намного больше, чем простой водитель.

- Правда? И чем же вы занимались?

- Я был профессором литературы в одном из самых передовых учебных центров этой страны. Я был признанным авторитетом по литературе страха конца столетия. Так что я хочу оставаться в курсе. Ничего удивительного. Вас это смущает?

- Конечно нет. - Хотя его воинственность и ошеломила меня, я был исполнен решимости оставаться вежливым. - И что же заставило вас оставить науку ради этого?

- А у меня что - был выбор? Эти корыстолюбивые мерзавцы загнали меня в угол. Подстроили мое увольнение из колледжа по самым отвратительным обвинениям. Вся эта история от начала и до конца была сфабрикована. Во всех этих обвинениях не было ни грана правды. Это было подлое, злобное нагромождение лжи. Вы меня понимаете, Ламб? Это все было вранье. Вся эта пакостная выдумка. Вы слышите, что я вам говорю?

- Безусловно, - поспешил сказать я. - Вне всяких сомнений.

Остальная часть поездки прошла в угрюмом молчании - мы ехали через Клапам, Брикстон и дальше в центральную часть Лондона по необычно обходному маршруту. Потом мы резко свернули и оказались на стоянке такси у вокзала Ватерлоо. Барнаби шумно выдохнул:

- Здесь можете выйти - дойдете пешком.

Неподалеку от «Глаза» меня ждал мистер Джаспер. Вокруг него по тротуару змеей вилась очередь экскурсантов, а пассажиры, исторгнутые из кабинок, уже вразвалочку удалялись по улице.

Странно, что в двадцать первом веке самый главный аттракцион города - это взгляд на тот же город с высоты птичьего полета. Невзирая на весь его заносчивый футуризм, в «Глазе» было что-то викторианское. В нем было ощущение надежности и времени, словно он стоял здесь десятилетиями, глядя на Лондон, который рос и расцветал внизу. Легко представить себе Человека-слона,[26]садящегося в кабину и с трепетом взирающего вниз сквозь стекло, рассыпающегося в благодарностях за всеобщую доброту, проявленную к нему.

- Доброе утро, мистер Ламб. - Джаспер был старше меня на год-два, но он неизменно обращался ко мне как к выпускнику школы на практике. - Миленький костюмчик.

Это было сказано с ядовитой иронией, но я тем не менее пробормотал в ответ слова благодарности.

- Как вам понравился наш водитель?

- Не уверен, что первое впечатление было благоприятным.

- Ну, к Барнаби нужно немного привыкнуть.

- Могу себе представить.

- Идемте. Дедлок ждет.

Дверь кабины была открыта, и я увидел внутри ту же компанию туристов, что и в прошлую пятницу, но сегодня они казались странным образом замороженными, окаменевшими и неподвижными, как статуи, указующие на достопримечательности, которые им не видны.

- Мы не поддерживаем иллюзию круглые сутки семь дней в неделю, - пробормотал Джаспер. - Недостаточное финансирование.

Смелее, чем в прошлый раз, я шагнул в этот мираж и предстал перед лицом старика. Он подплыл вплотную к стенке своего аквариума, пальцы его прижались к стеклу.

- Доброе утро, - сказал он. - Надеюсь, вы хорошо отдохнули за выходные.

- Да, спасибо. - Голос мой немного дрожал. - Но мне бы хотелось получить кое-какие ответы от вас.

- Всему свое время. - Он развернулся к моему спутнику.

- Джаспер? Почему вы без шапочки?

Джаспер скорчил гримасу.

- Я думал, вы шутите.

Старик стукнул кулаком по стеклу и прорычал:

- Немедленно наденьте ее.

Джаспер раздраженно сунул руку в карман, вытащил розовую, аккуратно сложенную бумажную шапочку и надел ее на голову.

Дедлок посмотрел на него холодным взглядом.

- Так-то лучше. - Он удостоил меня натянутой улыбки, и тут я впервые заметил, что зубов у старика осталось всего ничего, да и те, что остались, - корешки, желтые, гниющие и кривые. - Мы хотели, чтобы вы чувствовали себя как дома, - сказал он. - С днем рождения, Генри Ламб.

Я подавил истерический взрыв хохота, чуть не вырвавшийся у меня из груди.

Дедлок снова обнажил остатки зубов.

- Наслаждайтесь своим днем рождения. Радуйтесь тому, что выжили. Но молитесь, чтобы вам не досталось столько испытаний, сколько мне.

Кабина вздрогнула, начав подъем, и когда человек в аквариуме снова посмотрел на меня, улыбки на его лице уже не было.

- Ну все, веселье закончилось. Теперь к делу.

- Я бы хотел знать, что вам нужно от меня. - Я говорил со всем спокойствием и рассудительностью, на какие был способен. - Ничего особенного я собой не представляю. Я всего лишь клерк-классификатор. Я не имею никакого отношения к вашей гражданской войне.

- Вы абсолютно правы.

- Гм. - Меня это несколько покоробило. - Значит, прав?

- В вас нет ничего особенного, Генри Ламб. Абсолютно. Но вот ваш дед - он был личностью выдающейся. Я его очень хорошо знал. Некоторое время мы даже были друзьями.

- Вы и он? Друзьями?

- Конечно. И безусловно, мы призвали вас сюда только из-за его необъяснимой привязанности к вам.

В голове моей стали зарождаться кое-какие подозрения.

- Мой дед имел какое-то отношение к этому?

Дедлок и Джаспер обменялись настороженными взглядами.

- Он что - был… - Голос у меня сорвался, я едва отваживался выразить эту мысль. - Он был одним из вас?

Старик долго изучал меня внимательным взглядом, потом сказал:

- Были времена, давным-давно, когда он был, я бы сказал, лучшим из нас.

- Расскажите мне еще, - сказал я. - Прямо сейчас.

Дедлок отвернулся и стал загребать к другой стороне аквариума.

- Мы ищем женщину по имени Эстелла. Найдите ее - и война закончится. Ваш дед был последним живым человеком, который знал, где она, и я могу только надеяться, что он позаботился о том, чтобы оставить нам наводку. Мне нужно, чтобы вы взяли Джаспера в больницу.

- С какой стати…

- Это приказ. Может быть, ваше поколение бесхребетное и безответственное, но, по крайней мере, вы должны знать, что такое приказ.

Я ничего не сказал.

- Придет время, Генри Ламб, и я расскажу вам все, что вы пожелаете узнать. А пока - исполняйте свой долг.

Меланхолически произнеся сие последнее увещевание, старик повернулся к нам спиной и молча принялся разглядывать город.

Когда мы прибыли в палату Макена, нам сказали, что старого хрыча моют. У меня не было ни малейшего желания присутствовать при этой омерзительной процедуре, когда тело обтирают мокрой губкой, и мы с Джаспером удалились в буфет, где провели томительные полчаса за тепловатым кофе и резиновыми сэндвичами с беконом.

Только теперь мне удалось убедить мистера Джаспера выслушать меня. Во время поездки от «Глаза» (проходившей под знаком вспышек всепоглощающего ожесточения нашего водителя) мистер Джаспер сидел в торжественном молчании, не замечая или отвергая все мои попытки завязать разговор.

- Мне нужно узнать у вас про войну, - сказал я.

- Валяйте, - иронически сказал Джаспер.

- Дом Виндзоров… ведь это же королевское семейство.

- И к чему вы клоните?

- Просто я никогда не видел в них ничего особо зловещего. Ну, может быть, немного неловкие, возможно, чуточку помешанные, но…

- Они ведут к разрушению Лондона. Они ведут к тому, что город будет лежать в руинах.

- Зачем? Зачем, черт побери, им это нужно?

Джаспер изобразил нечто похожее на ухмылку.

- Будем надеяться, что вам никогда не придется узнать это.

- Вы были с ним знакомы? - спросил я. - С моим дедом.

- Это было до моего появления. Задолго до моего появления.

- Почему вы не могли прийти к нему без меня? Зачем вам нужен я?

- Я пытался. Но даже в таком беспомощном состоянии ваш дед смертельно опасен. Он воздвиг нечто вроде экстрасенсорной границы. Никто не может к нему приблизиться, если он сам этого не хочет.

У меня челюсть отвисла.

- Что?

- Директорат верит в магию, Генри. Всегда верил.

Джаспер оттолкнул от себя сэндвич, к которому почти не притронулся, по его лицу скользнула гримаса жеманного отвращения.

- Эта тарелка грязная. - Он бросил взгляд вокруг себя с таким видом, будто с трудом сдерживал дрожь. - Все это место нечистое. Кишит болезнями.

К нам подошла сиделка и сказала, что теперь мы можем увидеть пациента. Джаспер с нескрываемым любопытством засеменил в палату к распростертому телу отца моего отца.

Глаза старика были закрыты, из его белого носа и белого рта выходили трубки, и он казался более слабым и хрупким, чем когда-либо прежде. Я даже пульса не мог различить. И только реанимационный аппарат свидетельствовал о том, что он еще жив. Хотя мы не обменялись с ним ни словом, за последнюю неделю я видел деда больше, чем за последние несколько лет. Джаспер вытащил нечто, напоминающее навороченный камертон, и навел его на тело старого хрыча. Штуковина бикнула один раз, потом еще и еще раз и наконец разразилась протяжным верещанием.

Я недовольно посмотрел на него.

- Что это вы делаете?

Джаспер, сосредоточенный на своем непонятном занятии, даже не взглянул в мою сторону.

- Я вижу, он и в самом деле в коме.

- Конечно он в коме.

- Ваш дед по меньшей мере два раза симулировал смерть. Он мастер обмана. В тысяча девятьсот пятьдесят девятом году он проник в Букингемский дворец вместе с американской цирковой труппой под видом клоуна. С шестьдесят первого по шестьдесят четвертый год жил, никем не разоблаченный, в качестве слуги в Балморале.[27]В тысяча девятьсот шестьдесят шестом году в Монте-Карло он вчистую обыграл в покер главу подразделения специального назначения при королевской семье. Так что я более чем уверен: он вполне может симулировать и удар. Вы так не думаете?

- Только не дед, - сказал я. - Это совсем не похоже на моего деда.

- Значит, вы никогда его не знали. - Джаспер сунул прибор в карман. - Но на сей раз все по-настоящему. - В голосе его слышалось разочарование. - Может, от пьянства. - Он посмотрел вдаль, на лице появилось выражение тихой уважительности. - Я сейчас с ним, сэр… Боюсь, у меня плохие новости… Пожалуйста. Давайте не будем отчаиваться. Хорошо. Ясно… Я ему передам. - Он резко повернулся ко мне. - Мы увидим вас завтра, мистер Ламб.

Он пробормотал какие-то пожелания мне в связи с днем рождения и в дурном настроении зашагал прочь.

- И это все? - прокричал я ему вслед. - Что теперь?

Но Джаспер вышел, не оглянувшись, потопал к тем новым драмам, что ждали его, и скоро в палате снова воцарилась тишина.

Не зная, что делать дальше, я откинулся на спинку стула и некоторое время сидел так, сжимая руку старика в своих.

- Это правда? - сказал я. - Есть в этом хоть слово правды?

Мне отчаянно нужно было поговорить с кем-нибудь, и я позвонил матери.

- Как там Гибралтар? - спросил я.

Не успел я сказать и двух слов, как появилась сиделка и выпроводила меня из палаты - так жена фермера выгоняет цыплят из зарослей петунии.

- Никаких мобильников! Вы повредите аппаратуру. Никаких мобильников!

Вообще-то аппаратура, к которой был подключен дед, никак не прореагировала на мой звонок, но, смущенный и пристыженный, я сделал, что мне было велено, и вышел со своим разговором в коридор.

- Тут замечательно, - щебетала мама. - Просто замечательно. Горди такой проказник. Мы живем в этом чудном отеле. - Она прервала общение со мной, чтобы поговорить с кем-то другим, и я услышал, как она назвала мое имя. Я представил, как она закатывает глаза, умело изображая раздражение. Потом она вернулась к разговору со мной. - Ну а ты там как?

- Отлично, - сказал я, а потом (по секрету): - Получил повышение.

- Прекрасно.

- Я больше не работаю клерком-классификатором.

- Рада за тебя.

- И больше туда не вернусь.

- Здорово, дорогой. Просто фантастика.

- Мама?

- Да?

- Дед устроился на Би-би-си уже в летах. Это была его вторая работа. А чем он занимался до этого?

- До Би-би-си? - Она даже не пыталась прогнать скуку из голоса. - Был каким-то чиновником, кажется. Ничего особенного… хотя бог его знает, он всегда делал вид, будто его дерьмо пахнет лучше, чем наше. А что?

- Да просто так.

- Мне пора идти, дорогой. Горди зарезервировал нам столик где-то. Он смотрит на меня с ужасно сердитым видом и стучит пальцем по своим часам.

- Мама, - сказал я, - я в последнее время много думаю о деде.

Целая вечность каких-то тресков. Щелчки и шипение международной связи - ни дать ни взять старая граммофонная пластинка.

- Извини, дорогой, связь ужасная.

- Я сказал, что много думаю о деде.

- Мы должны бежать. Горди говорит, еда будет потрясная.

Она даже не вспомнила про мой день рождения.

- Приятного аппетита, - пробормотал я. - Желаю хорошо провести время.

- Пока, дорогой.

А потом маленькое свидетельство того, что она все же слышала мои слова.

- Ты там особо не грусти, ладно?

Она дала отбой, прежде чем я успел что-либо ответить.

Я пошел назад в палату, изобразив для сиделки улыбку раскаяния.

- Вы были правы, - сказал я, принеся извинения. - Я думаю, мой дед был на войне.

- Это всегда видно, - пробормотала она. На мгновение ее лицо приобрело сочувственное, печальное выражение, но тут же снова стало холодно-профессиональным, и она вышла из палаты.

Снедаемый безотчетными страхами и тревогами, я поцеловал старика в лоб и наконец покинул этот ужасный мавзолей.

В длинном сером коридоре, который вел к выходу, передо мной шествовал на костылях рыжеволосый человек. Я узнал эту копну волос.

- Эй, привет!

Он развернулся и уставился на меня, лицо у него раскраснелось и покрылось потом от усилий.

- А, это ты.

- Быстро они вас выпустили.

- Как выяснилось, я в порядке.

- Вы свалились с пятого этажа.

- Я ходячее чудо. - На лице у него появилась гримаса, когда он повел головой, показывая на свои костыли. - Хотя и хромающее.

- Я рад, что вы в порядке.

Рыжий враждебно посмотрел на меня.

- Ты что, так ничего и не понял?

Я в недоумении посмотрел на него.

- Что не понял?

- Ответ - «да».

- Что?

- Ответ - «да». Бога ради. Ты что - не понимаешь? Ответ - «да».

Мойщик окон глубоко, хрипловато вздохнул и развернулся на сто восемьдесят градусов.

- И что это должно значить? - спросил я не столько у него, сколько у себя.

Не обращая на меня внимания и бормоча какие-то бессмысленные слова, он на неуверенных ногах направился к побитому «роверу» на другой стороне парковки, где ждала его незадачливая семья, видимо недоумевая, почему он не мог шарахнуться о землю посильнее.

Когда я вернулся домой на Тутинг-Бек и прошел в гостиную, там сидела Эбби в коротком черном платье, вокруг нее висели воздушные шарики, а она робко улыбалась. На столе стоял шоколадный торт не очень презентабельного вида, украшенный единственной незажженной свечой.

- С днем рождения! - сказала она.

- Как это неожиданно. Даже не знаю, что сказать.

- Садись. Я налью тебе выпить.

Она направилась в кухню, и до меня донеслось позвякивание стаканов, дзиньканье льда, бульканье сока и спиртного. Потом я услышал ее голос:

- Как у тебя прошел день?

- Странновато. А у тебя?

- В основном скучно. Вот до этой минуты.

- Спасибо тебе за все это. Но не стоило так хлопотать…

Она вернулась в гостиную с двумя стаканами чего-то пенящегося, на поверхности плавали кубики льда.

- Это что? - спросил я, беря стакан.

- Коктейль, - просияла она. - Домашнего изготовления. Попробуй.

Я пригубил - шипучий, сладковатый, приятно холодящий. Воодушевленный, я сделал глоток. Потом еще. Только присутствие моей домохозяйки не позволило мне опорожнить стакан.

- Замечательно! Что в нем?

Эбби выгнула брови.

- Секрет фирмы. - Она достала коробок спичек и зажгла свечку на моем торте. - Загадай желание.

Я закрыл глаза, задул свечу и загадал желание, и оно на короткое время сбылось.

- Это еще не все. - Эбби стремглав бросилась в свою комнату и вернулась со свертком, который возбужденно сунула мне в руки. - Это тебе.

- Ну это уж слишком, - возразил я, чувствуя, как румянец, начинаясь от шеи, понемногу заливает все лицо.

- Я не знала точно твой размер, поэтому на всякий случай сохранила чек.

Я разорвал бумагу - в нее был завернут невыносимо отвратительный джемпер цвета желтоватой спермы.

- Просто класс, - солгал я. И тут же солгал еще раз: - Мне всегда хотелось иметь такой.

Откровенно говоря, Эбби в этот момент выглядела такой восхитительно прекрасной, что даже если бы она подсунула мне на день рождения дохлую кошку, я бы все равно был ей благодарен.

Она сияла. Я поблагодарил ее во второй и в третий раз, потом последовало несколько неловких секунд, когда я хотел было поцеловать ее в щеку, но в конечном счете струсил и протянул ей руку.

- Ты не хочешь его примерить? - спросила она.

Я поморщился. Под ложечкой у меня панически засосало.

- Что примерить?

Улыбка, чуть ли не робкая.

- Джемпер…

Пока я залезал в свой подарок, Эбби отрезала нам по изрядному куску торта.

- Сама делала, - сказала она. - Может, и ничего.

- Ну, что скажешь? - спросил я, забравшись в джемпер.

- Очень мило, - сказала Эбби. - Со вкусом.

Наверное, я опять покраснел. Я, конечно, больше ничего не сказал, мы сидели молча на диване, поедая торт, и Эбби пододвинулась поближе ко мне.

- Спасибо за торт, - сказал я. - И за подарок спасибо.

Она вздохнула, и мне в этом звуке послышалось разочарование.

- Генри?

- Что?

- Ты теперь можешь меня поцеловать.

Я смотрел на нее как идиот, роняя изо рта крошки торта.

Тут начал звонить мой мобильник. Потом уже Эбби сказала, что ей хотелось бы, чтобы я выключил его и набросился на нее, но я думаю, что какая-то трусливая моя часть была благодарна за эту помеху.

- Да? - сказал я немного усталым голосом.

- Дорогой! Поздравляю с днем рождения!

- Спасибо, - сказал я. - Большое спасибо.

- Извини, ничего тебе не подарила в этом году. Когда вернусь, дам тебе немного денег. Я знаю, ты любил всякие сюрпризы, но ты теперь большой мальчик. Ты предпочитаешь денежки.

- Конечно. Очень мило.

- Как ты там - хорошо проводишь время? Занят чем-нибудь особенным? - Она замолчала, пораженная неожиданной мыслью. - Ты случайно не в больнице? Не со старым хрычом?

- Вообще-то я на квартире. С… другом. - Я повернулся к Эбби проверить, устраивает ли ее такая характеристика. Она нетерпеливо улыбнулась мне в ответ. - Ну, мне пора, мам.

- Желаю тебе всего-всего, дорогой. - На другом конце провода я услышал низкие раскаты мужского смеха.

- Ну, пока, - тихо сказал я.

- Пока-пока, радость моя.

Я выключил телефон и швырнул его в угол комнаты. Эбби недоуменно посматривала на меня.

- Твоя мама?

- Да.

- Она в порядке?

- Похоже - да.

- Хорошо. - Эбби вытянулась и откинулась на спинку дивана.

- Слушай, - сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее. - Перед этим телефонным звонком… Твое предложение остается в силе? Ты не будешь возражать?..

Эбби метнулась ко мне. Одно восхитительное мгновение, и я почувствовал ее губы на своих, медовое тепло ее дыхания, влажную требовательность ее языка. Мы разомкнулись, чтобы перевести дыхание, и замерли, глядя друг на друга - на обоих лицах глуповатые слюнявые улыбки. Никто из нас не произнес ни слова.

Потом зазвонил телефон. На этот раз стационарный.

Эбби покачала головой в молчаливом раздраженном недовольстве.

Боюсь, я из тех людей, что с суеверием относятся к телефонным звонкам. Я не могу пройти мимо звонящего таксофона, не испытывая какого-то иррационального чувства вины. И потому я, конечно, встал, пересек комнату и, стараясь не выдавать переполнявших меня эмоций, сказал:

- Слушаю.

- Генри Ламб? - Голос показался мне настырно знакомым.

- Да.

- Я звоню от имени компании «Окна Гадарин».

Я почувствовал, что начинаю закипать.

- Кажется, я уже говорил, чтобы вы прекратили мне звонить.

- Говорили. Но я подумала, что мой долг попытаться еще раз. Может быть, вас заинтересует новое окно?

- Нет, - решительно отрубил я. - Не заинтересует.

- И это ваше последнее слово? Ваш ответ - «нет»?

- Именно так.

Звонившая ничего не ответила. Последовала долгая пауза, во время которой истина осенила меня - шарахнула по лицу, больно отхлестала по щекам.

- Хотя постойте…

- Что? - Голос звучал крайне раздраженно, словно я говорил с учительницей, которая никак не могла разъяснить какие-то азы своему особенно тупому ученику. - И какой теперь будет ваш ответ?

- Ответ - «да», - сказал я поначалу осторожно, а потом более уверенно: - Ответ - «да»!

Трубка замолчала.

Эбби смотрела на меня так, словно я сумасшедший.

- Это все что такое было?

Раздался звонок в дверь - чахоточный, навязчивый, он звонил, не прерываясь. Слыша такой звонок, думаешь, что у тебя за дверями происходит смертоубийство.

- Побудь здесь, - сказал я, осмелевший после коктейля, торта и лучшего поцелуя в моей жизни, направился к двери и открыл ее.

Передо мной стояла маленькая старушонка. Судя по ее чопорному виду, огромным очкам и аккуратно уложенным буклям, ей бы варенье продавать в киоске на церковном празднике, а не стоять вечером у меня на пороге в Тутинге.

Правой рукой она давила на звонок. Увидев меня, она смилостивилась и опустила руку.

- Ваш дед говорил, что вы умный. Родственные чувства явно ослепили его.

- Вы кто еще такая?

- Вам грозит страшная опасность, мистер Ламб.

- Я разве не спросил у вас, кто вы?

- Я - союзник. Пока вам ничего другого не нужно знать. Я полагаю, ваш дед никогда не говорил вам о пароле?

- Мой дед лежит в больнице, - сказал я. - Он в коме.

- Но он составил планы, Генри. И я всего лишь играю свою роль в этом процессе. - Она заглянула через мое плечо в квартиру. - Странно, тут все по-прежнему.

- Что?

- Я полагаю, вам теперь уже известно, кем был ваш дед. Чем он был.

- Значит, все это правда? - тихо сказал я.

- Все правда, мистер Ламб. И много всяких неприятных подробностей еще впереди. - Она, казалось, поглядывает на улицу. Мимо, урча, проехала побитая машина цвета сточных вод, и старуха вцепилась внимательным взглядом в водителя. - Я не должна сегодня задерживаться. Им придется приставить к вам наблюдателей.

- Наблюдателей?

- Никому не говорите, что видели меня. Даже Дедлоку.

- Вы знаете Дедлока?

- Я знаю их всех. Точнее, знала их всех. - Она с отвращением посмотрела на меня, словно я пукнул и рассмеялся по этому поводу. - Какой отвратительный джемпер.

- Это подарок, - настороженно сказал я. Потом, вспомнив о серьезности ситуации, добавил: - Я думаю, вам лучше войти в дом.

- Не сегодня. Враг очень близко. Мы скоро встретимся снова. А пока - будьте осторожны.

Она исчезла прежде, чем я успел ее остановить, - резво засеменила в темноту. Я посмотрел туда, сюда, но не увидел ни малейшего следа тех «наблюдателей», о которых она говорила. Тем не менее я закрыл дверь на два замка и вернулся в гостиную, где Эбби, все еще возбужденная после нашего поцелуя, доедала второй кусок торта.

- Я подумала, - сказала она, - может, сходим завтра в кино? Я не знаю толком, что идет… - Она увидела мое лицо. - Что случилось? Кто это был?

- Призрак из прошлого, - сказал я, а потом, испытав внезапный приступ пессимизма, добавил: - Или предупреждение из будущего.

Так или иначе, но прошла еще одна ночь, еще одна безрадостная поездка с Барнаби, и я опять пришел в Директорат - в стеклянный пузырь, к его невероятному обитателю.

- У вас усталый вид, Генри Ламб. Может быть, ваша домохозяйка не дает вам спать по ночам?

- Я вас не понял, - сказал я, чувствуя себя оскорбленным из-за одного того, что этот голый вурдалак вообще знает о существовании Эбби, я уж молчу о том, что он позволяет себе высказываться о ней в таком тоне.

Дедлок рассмеялся, и из его рта вырвалась тонкая струйка пузырьков, которые схлопывались, достигнув поверхности.

- Шутка старика, - сказал он, и следом за первой струйкой вверх вырвалась вторая. - Нужно же и нам над чем-то смеяться. - Загребая подагрическими руками по-собачьи, он подплыл вплотную к стеклу и скорчил гримасу. - Как поживает ваш дедушка?

Я почувствовал, как ручеек пота стекает по спине.

- Никаких изменений. Абсолютно никаких изменений.

Тут вмешался Джаспер, заговоривший деловым тоном:

- Однако лучик надежды все еще есть. Возможно, ваш дед оставил нам наводку. Нам нужно осмотреть его дом.

- Вы хотите проникнуть в дом деда?

- Именно этого нам и хотелось бы, - сказал Дедлок. - Поверьте мне, крайне важно, чтобы вы в полной мере сотрудничали с нами.

Я задумался на мгновение.

- У меня есть одно условие.

Гримаса раздражения исказила лицо Дедлока.

- Какое еще?

- Я хочу, чтобы вы мне в точности рассказали, что мой дед делал для вас.

- В нашем деле нет ничего лучшего, чем неведение. Так что наслаждайтесь им. И поверьте мне, вам вовсе ни к чему знать правду.

- Вы должны мне рассказать то, о чем я прошу.

Старик тюкнул кулаком по стенке своего аквариума, в его древних глазах расцвела злость.

- Исполняйте свой долг! У нас время на исходе.

Барнаби отвез меня и Джаспера на Темпл-драйв, 17, где мой дед прожил жизнь гораздо более насыщенную и необычную, чем я мог себе представить.

По пути я вызвал вспышку неприязни к себе, настояв на том, чтобы мы остановились возле углового магазина, где я купил пару банок еды для кота. Я чувствовал себя ужасно виноватым перед котом деда, представлял себе, что увижу в доме отощавшее - кожа да кости - животное, мяукающее мне жалостливые обвинения.

Наконец Барнаби остановился у дома старого хрыча.

- Не ахти что, - сказал он. - Для такого человека.

- Вы его знали? - спросил я.

Барнаби смерил меня взглядом, исполненным на удивление непримиримой агрессивности.

- Я думал, у вас есть занятие.

Мы вышли из машины, хлопнули дверцами, и Барнаби тут же умчался прочь.

Как только он исчез, Джаспер оглядел дом и, наморщив нос, сказал:

- После вас.

Повозившись с ключом, я отпер дверь и вошел внутрь. Джаспер смущенно топтался у порога, не входя в дом.

- Что с вами? - спросил я.

- Вы должны меня пригласить.

- Что?

Джаспер опустил взгляд.

- Вы должны меня пригласить.

- Что это вы вдруг?

- Ваш дед был человеком предусмотрительным. Здесь у него тоже всякие ловушки. Эфирная сигнализация. Он уж постарался сделать так, чтобы я не смог сюда войти без разрешения.

Я усмехнулся.

- Как вампир?

- Генри, просто пригласите меня.

- Ну хорошо. - Я пожал плечами. - Входите.

Джаспер вошел, взволнованно оглядываясь, словно опасался, что в любую минуту может подорваться на мине-ловушке или провалиться в волчью яму.

- Нужно поторапливаться. Они будут наблюдать за нами.

Оставив Джаспера с его мелодраматическими соображениями и продираясь сквозь воспоминания, которые навевал мне запах подгоревших сосисок, я принялся искать кота, обследовал кухню, ванную, гостиную.

- Тут есть сейф? - спросил Джаспер.

- У деда нет сейфа.

- Он его закамуфлировал. Он может и не походить на сейф. Скорее он будет похож на металлическую плиту.

Несколько секунд я колебался, потом принял решение.

- Поднимитесь наверх.

Спальня была такой же, как в прошлый раз, мумифицированной и неизменной - газеты в кофейных пятнах, часы, остановившиеся на двенадцати часах четырнадцати минутах, моя детская фотография, по-прежнему висящая кривовато. Я ждал, что Джаспер при виде ее отпустит какое-нибудь колкое замечание, какую-нибудь саркастическую мудрость по поводу сериала «Худшее случается в море», но он дергался, нервно заглядывал в темные углы и подпрыгивал при малейшем звуке, как пугливая белка.