Глава 7. Глаза горели в темноте ярко-желтым светом, и в центре каждого был маленький черный зрачок

Глаза горели в темноте ярко-желтым светом, и в центре каждого был маленький черный зрачок. Затем из воды появилась еще одна пара, и еще одна. И вот сверху на островок таращатся десять пар глаз.

Самое страшное было то, что все они принадлежали одному чудовищу, но жили каждый своей жизнью. Глаза висели на концах длинных гибких отростков, торчавших из гладкого круглого светящегося черепа. Вокруг плота поднялись щупальца и руки. Две из них удерживали желтый череп на месте, чтобы тот не отделился и не уплыл в пространство. Широкий рот щелью рассекал мерцающую, как лампа, голову. И это было единственным, что казалось материальным в полупрозрачном желтом свечении, сквозь которое хорошо видны были болотная вода, плот и деревья.

– Исчезни! – заикаясь, произнес Джон-Том. – Я не вызывал тебя заклинаниями. Мадж, я правда его не вызывал!

– Правда, значит, правда, – ответил Мадж, ясно показывая своим тоном, что он думает о попытках приятеля оправдаться. Выдр держал лук наготове, но что толку? Ясно, что стрелы пройдут сквозь привидение, не причинив ему никакого вреда.

– Я знаю, что это такое. Это Блуждающие болотные огни. Они, как я слышал, живут на болотах, в топях и трясинах, ежели о них можно сказать – «живут».

– Такого не может быть! – Джон-Том прижал к себе дуару, словно надеясь ею защититься. – Болотные огни – неодушевленный объект, это просто светящиеся пузыри метана.

– А ты сам что такое? – неожиданно звучным голосом спросили Блуждающие огни. – Мешок с водой, прикованный к земле, в верхней части которого плавает чуточку мозгов. – Видение подтолкнуло плот и наполовину выбросило его на берег. Вода плеснула Джон-Тому на сапоги.

– Ты меня ударил этой штукой, – заявило оно обиженным тоном.

– Зачем говорить такие вещи, дружище? Что общего может быть у нас с этими дровами, когда в нашем распоряжении имеется чудный островок, на котором можно с удовольствием провести целую жизнь? – возразил выдр.

– Не ври, Мадж!

Выдр только возмущенно воздел лапы и поднял глаза к небу.

Призрак воспарил вверх и завис над вершинами деревьев. Все десять пар светящихся глаз внимательно смотрели на Джон-Тома. Потом их взгляд медленно переполз на Маджа.

Выдр в ужасе уставился на Блуждающие огни, заискивающе улыбаясь.

– Я не имею к этому типу никакого отношения, шеф. Он идет своим путем, а я – своим. Теперь извините, но мне пора…

Мадж развернулся, чтобы нырнуть в воду.

– Я не сделаю вам ничего дурного, – успокоил их призрак. – Мне просто стало любопытно, когда появилось вот это. – Он вытолкнул плот на берег целиком. – Он взялся как бы ниоткуда, а именно там-то мы, как правило, и обитаем. И никто, кроме нас, в тех местах не бывает, разве только редкие туристы.

– Все вышло совершенно случайно, – объяснил Джон-Том. – Нам нужен был транспорт, и я чаропением создал плот, не зная, что вы находитесь неподалеку.

Молодой человек на секунду замешкался, но потом решился задать вопрос:

– А вы уверены, что вы не просто метан?

– Мне следовало бы обидеться, – ответили Блуждающие огни, – но я не обидчив, потому что и вправду в основном состою из метана.

Тут, чтобы продемонстрировать справедливость этих слов, несколько щупальцев отделились и уплыли в пространство. На их месте тотчас выросли новые.

– Мне просто не нравится, когда меня так называют.

– Я совсем не хотел вас обидеть, – сказал Джон-Том. – К тому же почти у каждого из нас в прошлом было неприятное прозвище. Например, совсем недавно кое-кто звал меня «приготовишкой». Кстати, помогите нам, если сможете. Мы идем на юг, к городу под названием Квасеква. Не знаете ли вы, что мы встретим по дороге?

– Большую часть времени я провожу в стране по имени Нигде или Ниоткуда. Квасеква расположена в тех краях?

– Надеюсь, что нет, – честно признался Джон-Том.

– Наверное, поэтому я о ней ничего не знаю. Но есть кое-что, о чем я могу рассказать. Если вы отправитесь отсюда на юг, вам предстоит пересечь великую реку Рунипай, а она протекает очень близко от страны Нигде.

– Отсюда следует, что впереди нас ждет очень много вонючей гнусной грязи. Прежде чем я перережу глотку моему дорогому другу, хотелось бы знать наверняка, так ли это.

Вода, плескавшаяся вокруг блуждающих огней, светилась и пенилась.

– Да, путешественники, впереди у вас еще долгий путь. Даже я не знаю, где его конец.

– Тропические цветы, нежные девы, готовые заключить нас в объятия… – Мадж устало глядел на темную воду. Потом он бросил сердитый взгляд на Джон-Тома. – Знаешь что, приятель? Давно мне хотелось попробовать черепашьего супчика.

Джон-Том улыбнулся привидению.

– Спасибо за информацию. Хотя это не совсем то, что нам хотелось бы услышать.

– Разве мы всегда слышим только то, что хотим? – заметил призрак и окутался интенсивным свечением. Затем круглый череп подплыл устрашающе близко к Джон-Тому. – А знаешь, я очень люблю музыку. Мне понравилось твое пение. Не мог бы ты попеть еще?

– Конечно, с удовольствием!

Мадж зажал уши лапами.

– Спаси нас небо! Еще один ценитель музыки на мою голову! Да еще такой, что у него и ушей-то толком нет.

Несчастному выдру пришлось всю ночь напролет слушать Джон-Тома, вспоминающего одну за другой песни, которые поют на праздник «Хэллоуин». Леденящие душу аккорды плыли над неподвижной болотной водой, а Блуждающие огни танцевали в воздухе, от восторга рассыпая искры и заставляя растущие вокруг мхи и лишайники сверкать радужными отблесками.

У Джон-Тома, пожалуй, никогда не было такой благодарной аудитории.

Однако стоило слушателю устать, он, не сказав худого слова, просто растворился в воздухе.

С наступлением утра настроение Маджа не изменилось.

– Да существует ли вообще твоя удивительная Квасеква? – ворчал он.

– Вот увидишь, это какой-нибудь захолустный, грязный городишко. Что, впервые, что ли, врет твой благодетель-волшебник?

– Он никогда не врет. Это запрещено сводом законов, обязательных для любого мага. Он сам мне говорил.

Мадж с отвращением вздохнул.

– Послала же судьба попутчика! Ну, даже если существует этот рай на земле, что с того? Да, так утверждает твой твердопанцирный учитель.

Однако он и словечком не обмолвился, что путь туда лежит через тысячи миль сплошного болота. Что, скажешь, он и тут не наврал, трепло волшебное?

Джон-Том смутился.

– Я его не очень расспрашивал, а он не распространялся насчет расстояния, которое предстоит преодолеть.

– А я бы его сейчас порасспросил, – угрюмо заметил Мадж, трогая пальцем острие сабли. – Я б так его порасспросил, что живо проделал бы дыру в его поганом панцире…

– Осторожно, Мадж, – предупредил юноша. – Не стоит отзываться неуважительно о волшебнике, даже если он далеко от тебя. Это может плохо кончиться.

– Дерьмо лягушачье! Надоели мне твои идиотские сюрпризы до чертиков. Брошу-ка я тебя прямо сейчас и вернусь в старое доброе Колоколесье.

– А как же виттены и поулты? Справишься с ними один?

– Это ведь ты разбил их любимого божка, а не я. К тому же у поултов мне надо доделать одно дельце, которое очень хотелось бы благополучно завершить.

– Если тебя поймает генерал Покнет, он быстро доделает твое дельце, будь уверен.

Мадж только плечами пожал.

– Значит, придется обойти оба города стороной. Зато я, наконец, вернусь в Колоколесье, в Линчбени, Тимов Хохот, Дорней, к нормальной жизни. Вернусь…

Даже если бы Мадж молчал и внимательно смотрел по сторонам, он вряд ли заметил бы еще одну тень. Болото – мир теней, и новая легко растворилась в неверном свете, в перепутанных ветвях деревьев и ползучих растений.

Однако эта тень не походила на прочие. Она двигалась независимо от тех, что окутывали остров, двигалась целенаправленно и очень быстро.

Наши путешественники не видели ее до тех пор, пока она не оказалась прямо над их головами, когда было уже поздно.

Мадж предупреждающе крикнул, Джон-Том бросился за палкой. Выдр успел выхватить саблю – искать лук и стрелы не было времени.

Но тень пропала так же, как появилась. Мадж лежал на песке, задыхаясь, вытаращив глаза, прижимая к груди верную саблю, несмотря на то что никто на него не нападал. Опасность исчезла вместе с тенью. На песке остались посох Джон-Тома и перо стального цвета длиной два фута и шириной дюйма четыре. Оно лежало рядом с выдром, подтверждая, что нечто, явившееся и исчезнувшее с потрясающей скоростью, было здесь.

Мадж подобрал перо и повертел в лапах. Стержень его был толщиной в человеческий палец. Выдр поправил на голове шляпу, каким-то чудом удержавшуюся там во время короткой схватки, и посмотрел на восток.

Стремительная тень исчезла именно в том направлении, унося в невероятно длинных когтях Джон-Тома.

Вспомнив свои недавние высказывания, Мадж оценил возникшую ситуацию: плот цел, все их припасы – тоже, причем и его собственные, и Джон-Томовы. На нем самом нет ни единой царапины.

Значит, так тому и быть. Нет больше храброго, но невежественного, надоедливого, всюду сующего свой нос чаропевца. Можно, не смущаясь, вернуться домой. Конечно, он со спокойной душой доложит о происшествии старому волшебнику Клотагорбу – хотя бы из уважения к памяти Джон-Тома. Бедный парень, не видать ему больше родного дома. Что до волшебника, то он философски встретит весть о несчастье, случившемся с его учеником, и не станет винить выдра, ведь все произошло слишком быстро. Еще минуту назад Джон-Том сидел тут, рядом, и вежливо слушал своего попутчика. Вдруг налетело черное облако – и нет его. Разве можно ставить это кому-то в вину? Ничего нельзя было сделать.

Выдр погрузил все припасы на плот и оттолкнул его от берега.

Наконец-то можно зажить своей собственной жизнью, не боясь, что тебя в любую минуту снова потащат в какое-нибудь смертельно опасное путешествие. Наконец-то можно вернуться к нормальному существованию и сладко спать по ночам, не прислушиваясь к странным шорохам.

Да, действительно ничего нельзя было сделать. Разве не так? Мадж сердито налегал на весло и размышлял, отчего так гнусно у него на душе.

Джон-Том беспомощно висел в мощных когтях и не делал попыток высвободиться. Ему оставалось только надеяться, что огромная птица предпочитает живую добычу падали и не станет бросать его с такой высоты. Рунипай блестел далеко внизу, и, разожми орел когти, юноша превратился бы в падаль в прямом смысле этого слова.

С трудом извернувшись, Джон-Том попытался разглядеть похитителя.

Размах крыльев орла был огромен, он нес свою жертву почти без усилий.

Подобно более мелким представителям пернатых, гигант был одет в короткую юбку-килт, облегающую из-за встречного ветра бока и хвост, и жилет с черными зигзагами по серому полю. Рисунок показался Джон-Тому знакомым, но он не мог вспомнить чем. Момент для размышлений о подобных вещах был не самым подходящим.

Птица летела, не останавливаясь, и молодой человек стал примечать, что за местность простирается внизу. Блуждающие огни описали ее совершенно точно: под ним виднелись бесконечные болота и вода, на которой лишь изредка мелькали крохотные островки.

Вскоре на горизонте появилась цель их полета. Некий мощный тектонический процесс поднял из земли огромную массу черных базальтовых скал. Со временем они густо поросли деревьями и вьющимися растениями с толстенными стволами.

На высоте примерно двух третей от земли в скале виднелось отверстие. Орел летел прямо туда. На секунду Джон-Тому почудилось, что гигантская птица не пролезет в дыру, но орел не только умудрился благополучно проскользнуть сам, но и уберег свою жертву от удара головой или ногами.

Отверстие вело не в пещеру, а в тоннель, пробитый к центру скалы, которая оказалась внутри полой.

Дважды взмахнув крыльями, орел приземлился на одну лапу. Свою добычу он пренебрежительно отбросил в сторону. Джон-Том несколько раз перевернулся в воздухе и упал, разодрав лицо о камни. Ему было очень больно, но он решил, что важнее спасти дуару, привязанную у него за спиной. Когда он, наконец, ощупал себя, то понял, что, несмотря на синяки и царапины, совершенно цел.

Не спуская глаз с орла, Джон-Том поднялся и огляделся по сторонам.

Место, где он очутился, было не жерлом вулкана, а скорее результатом тектонического разлома. Кдалекомунебуподнимались колонны-шестигранники. Нечто подобное молодой человек видел на фотографиях, изображающих горы в Шотландии и калифорнийскую Высокую Сьерру.

На вершинах колонн были как бы естественные насесты, занятые бесчисленными гнездами. Дно этой своеобразной шахты, открытой небу, было усеяно костями, дочиста обглоданными острыми, как бритва, клювами.

И гнезда, и острые клювы принадлежали пернатым обычного размера. С любопытством разглядывая их, Джон-Том по рисунку на килтах узнавал ястребов, соколов, скоп и грифов. Они взмывали в воздух и вылетали наружу через отверстие вверху, реже – через тоннель, по которому влетел он сам вместе с похитителем. Казалось, все птицы кричали одновременно, отчего вокруг стоял оглушительный шум.

Некоторые летуны приблизились, чтобы с воодушевлением прокричать гигантскому орлу: «Да здравствует Гирнот!» – и поднять правое крыло в приветственном жесте. Жест тоже показался знакомым юноше, но смутно, и он не придал ему большого значения. Слишком многое надо было осмыслить, и бедный Джон-Том как-то растерялся.

Прежде всего опасения внушало самое ближайшее будущее, несмотря на то что орел, по-видимому, не собирался есть его сию же минуту. Однако горы костей, покрывающие дно шахты, не давали повода для оптимизма.

Гигантская тень снова накрыла Джон-Тома. Со сложенными крыльями орел выглядел, быть может, и не так внушительно, однако по-прежнему устрашающе.

– Встать! Смирно! – приказал он, и Джон-Тому пришлось подчиниться, несмотря на боль от ушибов.

– Они кричат: «Да здравствует Гирнот!» Гирнот – это ты?

Ответом ему было легкое движение клюва, которым орел мог без усилий перекусить Джон-Тома напополам.

– А что тебе от меня нужно?

– Не бойся, есть не буду. Мяса здесь и так много. – Орел повел крылом. – Добро пожаловать в Приют хищника. Ты будешь здесь служить – тебе прислуживать никто не будет. Советую постараться.

– Что-то я не понимаю.

Опять легкое движение клюва, на этот раз в сторону дуары.

– У тебя инструмент. Ты музыкант?

– В некотором роде. – Джон-Тому показалось, что сейчас не время для признаний. Продемонстрировать свои возможности можно и попозже. Более того, чем дольше он сможет скрывать свой талант от похитителя, тем легче будет застать его врасплох.

– Я так и подумал, – сказал Гирнот. – Мне как раз нужен музыкант.

Джон-Том совсем было собрался сказать, что орел не похож на любителя музыки, но смолчал. Пытаясь унять предательскую дрожь в коленях, юноша храбрился, как мог. Мысль о том, что он не включен в меню ужина, подбадривала.

– Ну и местечко тут у вас!

– Это только начало. – Гирнот был явно польщен.

Вот и хорошо, подумал Джон-Том, что ты покупаешься на лесть. Надо посмотреть, до какой степени.

– Это только временная база для меня и моих войск. Ты видишь только пену на волне, которая захлестнет весь мир. Сегодня мы владеем этой горой, завтра захватим Рунипай, а потом и весь мир!

Глаза орла сверкнули и устремились куда-то в невидимую даль, что снова напомнило Джон-Тому нечто, уже виденное прежде.

– Мне незнаком рисунок на твоем килте и жилете, – заметил он.

– Естественно, потому что я из другого мира. Я явился сюда уже давно. Мне потребовалось очень много времени, чтобы организовать вот этот небольшой ударный отряд. – Орел презрительно хмыкнул. – Хищники в этом мире не слишком быстро схватывают истину.

– Значит, ты из другого мира? Интересно. Дело в том, что я тоже из другого мира.

Орел прищурился.

– Вот как? А кем ты был там?

– Изучал законы и пел песни, – признался Джон-Том.

– Песни мне нужны, а законы я создаю сам.

– А кем был ты? – спросил Джон-Том, торопясь сменить тему.

– Я? Я был символом, – ответил орел гордо. – Мое изображение было повсюду – в камне, в металле, в бронзе. Я был на значках вот такой величины. – И он свел кончики крыльев до крошечного расстояния. – И на каменных монолитах такого размера, что ты и представить себе не можешь. Я был везде, и все люди мне поклонялись. Однако для них я был только символом. Люди, не колеблясь, поставили одного из своих надо мной и сделали его символом даже главнее, чем я. Здесь моя власть кончилась, и я не смог проявить себя по-настоящему. А когда этому фальшивому символу пришел конец и его стерли в порошок, то из многих тысяч моих изображений уцелел только я один. Но, если там я был уничтожен, в этом мире меня ждала свобода. Здесь я возродился и могу начать все с самого начала, но уже как следует.

Тут орел указал крылом на бесчисленных хищных птиц, кружащихся в освещенном солнцем воздухе.

– Мои солдаты будут править всеми. Так должно быть – сильные должны управлять слабыми. Нам, обладающим острыми клювами и когтями, должны покориться существа, ползающие по земле. Это справедливо, так и будет.

В эту минуту Джон-Том все понял, поскольку знал историю достаточно хорошо.

– Я узнал тебя! – воскликнул он. – Все это было еще до моего рождения, но я вспомнил, символом чего ты являешься.

Джон-Том действительно видел Гирнота на металлических и каменных изображениях, как и говорил орел. Он видел его вознесенным над устрашающими военными парадами, над холодными уродливыми зданиями.

Этот орел был застывшим воплощением зла.

– Значит, ты не только музыкант, но и историк, – довольно констатировал Гирнот. – Ценное приобретение для нашей стаи. Скажи-ка, ты знаешь песню «Хорст Вессель»?

– Нет. Я же сказал: все это было до моего рождения. Но, кажется, я знаю, какая музыка тебе нужна. Однако почему я должен для тебя петь?

Зачем помогать тебе распространять старую заразу в этом новом мире, если она уничтожена даже у нас?

– Потому что, если ты не станешь мне помогать, я откушу тебе голову и проглочу ее, как тыкву.

– С такими аргументами не поспоришь, – согласился Джон-Том и перекинул на грудь свою дуару.

– Оказывается, ты вполне разумный человек, это хорошо. До тех пор пока ты будешь вести себя разумно, ты будешь жить. Кроме того, тебе следует гордиться тем, что ты нужен стае.

– Что конкретно ты от меня хочешь? – вздохнул молодой человек.

Гирнот указал крылом на летающих птиц.

– Их довольно трудно вдохновить на битву. Не всех мне удалось убедить, что им предстоит править остальными существами, что они принадлежат к расе господ.

– Только потому, что у них есть крылья, а у других нет, они принадлежат к расе господ?

– Конечно. Те, кто выше, должны управлять теми, кто ниже. Я хочу собрать под свои знамена всех хищных птиц этого мира.

– Но вас же мало. Среди всего разнообразия животного мира вы лишь небольшой отряд хищников.

– Других мы тоже мобилизуем, – самодовольно заявил Гирнот. – Они будут служить и умирать за нас, гордясь возложенной на них задачей, особенно когда увидят, каков на деле новый порядок.

– Да не выйдет у тебя ничего – точно так же, как не вышло у того, кто устанавливал «новый порядок» на Земле.

– Он был дурак, да еще и человек к тому же. В себе я уверен. – Острый клюв был нацелен прямо на Джон-Тома, но тот стоял твердо, поскольку отступать все равно было некуда. – А теперь поглядим, не врал ли ты насчет пения. Спой, и если сумеешь вдохновить моих соратников, то будешь жить долго.

Пришлось подавить уязвленное самолюбие и взяться за дуару. Джон-Том успокаивал себя тем, что нужно как-то оттянуть время, пока не явится Мадж и не вытащит его из переделки. А уж потом они вместе придумают, как пресечь распространение этой страшной заразы.

Певец исполнил все марши, какие только мог вспомнить. Птицы заинтересовались музыкой, некоторые даже опустились пониже, чтобы послушать. Криками одобрения они встречали каждый военный марш. Когда же Джон-Том осип, Гирнот положил ему на плечо огромное крыло и дружески потрепал, отчего юноше стало совсем нехорошо.

– Отлично, музыкант! Брось ты свои примитивные моральные поучения, им нет места в этом мире! Я сумею отблагодарить того, кто посвятит мне свою жизнь и творчество.

Джон-Том очень хотел сказать орлу, что именно он думает о его философии тоталитаризма и о нем самом, но вовремя опомнился и, пожав плечами, промямлил:

– Может, и вправду тут что-то есть. Может, в этом мире твоя задумка сработает лучше, чем в том, где мы жили раньше.

– Так-то лучше. – Гирнот похлопал Джон-Тома по спине, чуть не сбив его с ног. – Те, другие, слишком торопились и обезумели. Но я не потерял здравого смысла и не собираюсь перенапрягать крылья. Наше наступление будет медленным, но неизбежно приведет к тому, что мы завоюем весь мир. На этот раз победа будет за нами.

Он оглядел и указал на небольшую пещеру.

– Вот хорошее место для тебя. Или ты предпочитаешь насест повыше?

Джон-Том обвел взглядом вертикальные стены шахты.

– Нет, я не сумею ни залезть туда, ни спуститься. Лучше мне держаться поближе к земле.

– Бедный ползучий червяк! Но вот увидишь, со мной ты сумеешь взлететь. Подумай, певец, ты можешь стать первым среди своих собратьев.

Последовал еще один сокрушающий удар по спине, и Гирнот удалился потолковать со своими приближенными.

Ничего себе, подумал Джон-Том, с харизмой у него тоже все в порядке. В воздухе стоял удушливый запах склепа, напоминая о человеческой бойне из недавней истории. Нет, эта история не должна повториться здесь. Никогда!

Но нельзя забывать об осторожности. Гирнот не дурак. Пока он уверен в преданности своего любимца, он будет слушать все, что споет ему Джон-Том. Поэтому нужно соблюдать осторожность и выждать момент, когда можно будет что-нибудь предпринять. Неизвестно, правда, что именно.

Проходили дни, а Джон-Тома не переставала изумлять та легкость, с которой Гирнот сумел подчинить себе умы и волю крылатых хищников. Они старательно маршировали по земле и тренировались в небе, забыв прежнюю свободу и независимость ради того, чтобы угодить Гирноту. Это было совсем на них непохоже.

Однажды знакомый ястреб честно признался юноше, что, оставаясь наедине с собственными мыслями, многие соколы, ястребы и другие хищные птицы начинают сомневаться в непогрешимости философии Гирнота. Мысль о покорении мира не казалась им привлекательной. Но в его присутствии они становились совершенно беспомощными. Сила воли гигантского орла, его аргументация подавляли любую попытку сопротивления. Более того, всякий, осмелившийся высказать сомнение, вскоре бесследно исчезал.

Поэтому никакой организованной оппозиции просто не существовало.

Этот рассказ ободрил Джон-Тома. Значит, не все они запродали свои души Гирноту, хотя смелости для сопротивления не хватает. Нужно будет использовать это обстоятельство. Однако возможности для кропотливой разъяснительной работы отсутствуют: Гирнот обязательно найдет источник «диссидентства», и тогда прости-прощай, бедный Джонатан Томас Меривезер!

Нет, тут нужно что-то быстродействующее. Если уж нельзя создать мощную оппозицию, то, может, подавить злую волю. Но все песни Джон-Тома были веселыми и жизнерадостными. Самыми мрачными в его репертуаре были военные марши, которые так нравились Гирноту. Ничего действительно подрывного и эффективного в голову не приходило, хотя думать нужно было быстро. Старые марши в его исполнении давно потеряли зажигательность, а Гирнот становился все подозрительнее. В один прекрасный день ему может прийти в голову идея поискать нового певца.

Джон-Том сидел в своей пещере на соломенной подстилке и беседовал с небольшим соколом по имени Хенсор.

– Ну, объясни ты мне еще раз, почему вы все так слепо повинуетесь Гирноту? Неужели потому, что он больше вас по размеру?

– Нет, конечно. Мы следуем за ним, потому что он умнее и лучше знает, что нам следует делать. Он знает, как объединить нас в одно целое, чтобы мы, как единый острый коготь, нанесли смертоносный удар в самое сердце тем, кто вздумает оказать сопротивление.

– Да кому придет в голову оказывать вам сопротивление?

– Все против нас. Все, кто не хочет склониться перед нами, расой господ.

– Ну, а если представить, что все склоняются перед вами?

– Такого не может быть, – уверенно возразил Хенсор. – Истину придется вбивать в головы. Так говорит Гирнот.

– Он, конечно, прав. Однако представь хоть на минуту, что все вам покорились. Что тогда?

– Тогда мы будем править без кровопролития. Это, естественно, не касается представителей низшей расы, которых придется уничтожить.

Джон-Том почувствовал, как вдоль спины пробежал холодок, но вежливо продолжал расспросы.

– А кто будет править?

– Мы. Хищные птицы, значит. Ну, конечно, под мудрым руководством Гирнота.

– Ага, все ясно. – Джон-Том поудобнее устроился на соломе. – Теперь представь, что все ваши замыслы осуществились. Вы завоевали весь мир и управляете им под руководством Гирнота. Дальше что?

– Ну… – Хенсор не знал, что ответить. Очевидно, так далеко Гирнот в своих планах не заглядывал. – Нам не надо будет работать. За нас будут и рыбу ловить, и охотиться.

– А вы что будете делать?

– Как – что? Править, конечно.

– Но у вас уже будет все, чего вам хотелось.

– А мы захотим еще.

– Чего же еще? Сколько ты можешь съесть? Сколько тебе нужно веток для гнезда или бревен для дома?

– Ну, я не знаю. – Хенсор потряс головой и потер глаза кончиком крыла. – От твоих вопросов у меня заболела голова.

– Я знаю, что вас ждет, и скажу тебе об этом. – Джон-Том быстро оглянулся. Гирнота поблизости не было. Наверное, муштровал где-нибудь своих солдат. – Скучно вам станет, вот что. От ничегонеделанья выпадут все перья, и вы разучитесь летать. Станете похожими на выводок цыплят.

– Но-но, поаккуратнее! – возразил Хенсор. – Среди цыплят есть такие, которые мне очень даже нравятся.

– Ну, ты понимаешь, что я имею в виду. Безделье может кончиться бескрылостью.

– А вот и нет, – запротестовал Хенсор. – Строевые занятия с Гирнотом помогут нам сохранить хорошую форму.

– Для чего вам сохранять форму? Нет, если уж вы завоюете весь мир, вам непременно станет скучно, и вы расслабитесь. Ведь больше сражаться не придется. Да и побежденные будут выполнять все ваши желания. А хищники рождены для охоты, поэтому, если у вас отпадет необходимость что-либо делать, вы одрябнете и разучитесь летать.

– Ты меня смущаешь!

– Я этого совсем не хотел, ни в коем случае! – горячо заверил сокола Джон-Том. – Меня беспокоит ваше будущее. Вы все сейчас в такой прекрасной форме, что просто жаль будет увидеть угасание.

– Ну, и что ты предлагаешь?

Джон-Том приблизился и заговорщически зашептал:

– Одному из вас не суждено расслабиться и потолстеть, потому что он будет постоянно следить за тем, чтобы вы не смели нарушать строй. А тот, кто нарушит, тотчас окажется на его обеденном столе.

Хенсор даже отшатнулся.

– Этого не может быть! Гирнот никогда не дойдет до такого.

Джон-Том только пожал плечами.

– Почему не дойдет? Ведь таково логическое продолжение его философии. Сильные правят, слабые должны быть уничтожены.

Ему самому такая извращенная аргументация показалась настолько дикой, что он почувствовал дурноту. Однако речь, видимо, произвела впечатление на Хенсора.

– Но у этой проблемы есть решение.

– Какое же? – сразу же заинтересовался сокол.

– Очень простое. Все должны быть равны. Никто из принадлежащих к расе господ не должен превосходить своего собрата ни в чем. Ведь это же справедливо, не так ли? И тогда каждый будет в прекрасной боевой форме.

Выражение, появившееся в глазах Хенсора, красноречиво говорило, что он незнаком с ситуацией, когда все хотят быть генералами и никто – рядовым бойцом.

– Гирноту твои слова не понравятся, – сказал с расстановкой Хенсор.

– Почему? Вы все принадлежите к расе господ, значит, каждый должен принимать равное участие в управлении рабами. Конечно, Гирнот останется главным, но ведь вы все главные, все вожаки. Разве не так всегда было принято у хищных птиц?

– Да, правда, – согласился Хенсор возбужденно. – Мы все можем быть главными, мы и вправду все вожаки.

Он повернулся и расправил сильные крылья, блеснувшие красным.

– Я должен рассказать об этом всем остальным.

Джон-Том вернулся в альков и стал перебирать немногие свои пожитки.

Через некоторое время он услышал снаружи шум, который все нарастал.

Улыбнувшись про себя, певец высунулся из пещеры, чтобы узнать, в чем дело.

Высоко в воздухе, в основной шахте, между солдатами – представителями расы господ разыгралась оживленная дискуссия, которая вовлекла в свой водоворот почти всех. В самом центре столпотворения мелькали очертания огромного серого орла, размахивающего в ярости крыльями.

Скоро дождем полетели перья всех цветов и размеров. Джон-Том поднял несколько и положил под подкладку своей шапки. Вопли и злые вскрики снаружи продолжались. Он подхватил дуару и по тропинке направился к тоннелю. Никто не обратил на него внимания. Все были заняты выяснением, у кого есть право быть вожаком, а у кого – нет.

По все видимости, у Гирнота возникло множество проблем с идеей коллективного руководства, а перспектива быть просто главным его не удовлетворила. Вожак, вождь должен быть один! Но его прежде послушные солдаты бурно оспаривали необходимость единоличного правления.

Джон-Том оглянулся, прежде чем завернуть за выступ, еще раз бросил взгляд на столпотворение, в результате которого обрел свободу, и заспешил по тоннелю к выходу. Он уже почти достиг его, когда сверху, из невидимого укрытия под потолком на него спланировал огромный ястреб.

Для юноши это было неожиданностью. Размах крыльев у ястреба был огромен, а в когтях он сжимал длинную палку, заостренную с обоих концов. Но Джон-Тому куда страшнее показались клюв и когти. Ими хищник мог разорвать его на части.

– Куда направляешься, музыкант?

– Да вот, хочу немного подышать воздухом, – ответил Джон-Том неуверенно. Затем он оглянулся через плечо и посмотрел на ястреба со значением. – Ты разве не хочешь принять участие в дискуссии и внести в нее свой вклад?

– Что за дискуссия? – спросил ястреб, не спуская с Джон-Тома блестящего взгляда.

– Там пытаются определить, кто может быть достойным членом расы господ, а кто не может.

– Я – стражник, и меня устраивает мое положение, – ответил ястреб.

– Но все остальные…

Тут ястреб оборвал его, направив прямо в живот острие копья и делая шаг вперед. Юноше пришлось отступить. Стражник продолжал надвигаться, оттесняя его от выхода.

– Ты хоть слышал о развернувшемся обсуждении? – Джон-Том неуклюже попытался вернуть ястреба к теме.

– Потом узнаю.

– Но теперь все будут главными, все станут вождями.

– Я только стражник. Думаю, нам лучше потолковать об этом с Гирнотом. По-моему, тебе не разрешено «немного подышать воздухом» снаружи. В пещере достаточно воздуха.

Острие копья снова уткнулось Джон-Тому в живот, заставляя отступить его еще на два шага.

Молодой человек был на грани паники. Без оружия у него не было никаких шансов одержать верх над стражником. А тем временем Гирнот может победить своих оппонентов и снова собрать в кулак распадающийся рейх. Потом, вне всякого сомнения, последуют допросы и дознание. И тогда никакие песни не спасут шкуру любимого исполнителя от медленного отделения ее от остальной плоти.

– Подожди, давай обсудим… – Джон-Том уже умолял.

– Ерунда. Нечего мне обсуждать с представителем низшей расы, потому…

Ястреб не договорил. Он медленно повернулся, и Джон-Том увидел, что сзади, из основания черепа, у него торчит нечто похожее на гусиное перо. И тут понял, что это – оперение стрелы.

Стражник упал вперед грудой мертвых перьев.

– Долго ты еще собираешься стоять, разинув рот? – заорал на юношу Мадж, вкладывая в лук новую стрелу и поглядывая на вход в тоннель. – Или мне особо просить, чтоб ты стронул с места свою поганую задницу?