Приключения

Дети, особенно мальчики, обожают приключе­ния. Каждому, даже самому робкому ребенку в глубине души хочется стать героем, а при­ключенческая литература дает ему такую воз­можность. Или исторические книги тоже нередко изобилуют довольно страшными подроб­ностями. Скажем, развитый семилетний ребе­нок вполне способен одолеть «Приключения Тома Сойера», однако, если его терзают стра­хи темноты, смерти, бандитов и одиночества, блуждания Тома и Бекки в катакомбах спо­собны произвести на него слишком тягостное впечатление. А индеец Джо может начать яв­ляться к нему по ночам. То же самое относит­ся и к «Таинственному острову» Стивенсона. Одна черная метка пиратов чего стоит!

Когда имеешь дело с впечатлительными детьми, лучше отсрочить знакомство и с «Принцем и нищим», ведь помимо смешных ситуаций, в которые попадает не знающий придворного этикета Том Кенти, там есть мно­жество совсем не смешных подробностей из жизни лондонских бедняков. А также красоч­ные описания пыток и казней.

На этом произведении я, честно говоря, обо­жглась сама. Я уже писала, что мой младший сын - великий книгоглотатель. Совершенно свободно, как взрослый, он начал читать в пять лет и к шести мог прочитать за несколь­ко часов сказочную повесть типа «Баранкин, будь человеком!» или «Королевство кривых зер­кал». Я же, следуя принципу «опережающего чтения», о котором шла речь в главе «Как под­ружить мальчишку с книжкой», старалась за­интересовать его чем-то немного более слож­ным. Так мы с ним читали по вечерам Жюль Верна, а по выходным сын, когда у папы было время, задавал ему разные вопросы из облас­ти естествознания, на которые не могла ответить ему я. И ходил с папой в биологический или зоологический музей - книги Жюль Вер­на пробудили у него интерес к природе.

Но мне захотелось заинтересовать его ещё и историей. И вот однажды мне попался на гла­за «Принц и нищий». Я в детстве его обожа­ла, мне вообще нравились истории с переоде­ваниями, когда герой или героиня выдают себя за кого-то другого (видимо, так у меня тогда выражался интерес к театру и драматур­гии, которые впоследствии стали моей профес­сией, ведь я не только педагог, но и драма­тург. Да и наша с И. Я. Медведевой «кукло-терапия» непосредственно связана с театром). Я знала наизусть фильмы «Гусарская баллада» и «Королевство кривых зеркал», любила шек­спировские комедии с этим же лейтмотивом. Только у меня стерлось в памяти, что «Прин­ца и нищего» я читала лет в десять. А сыну моему недавно исполнилось шесть.

Эксперимент быстро пришлось прекратить. Хотя я, уже сообразив, что к чему, пыталась на ходу опускать целые абзацы, ребенок все равно не выдержал.

- Не хочу я про них читать! - со слезами на глазах вскричал он, когда несчастного принца, переодетого в лохмотья нищего Тома Кента, бедняки в очередной раз подвергли издевательствам. - Не нужны они мне, раз они там, в прошлом, были такие жестокие.

Может быть, поэтому Феликс до сих пор не любит приключенческих романов (например, Вальтера Скотта), действие которых развора­чивается в средневековье?..

Серьезная классическая литература

Переход к еще более серьезной литературе тоже может оказаться для кого-то болезнен­ным. Боясь удручающих впечатлений, робкие, чувствительные дети не хотят читать книги с плохим концом. Но ведь тогда за бортом оста­нется львиная доля мировой классики! Что же делать? Главное, не торопите события и в то же время не пускайте процесс на самотек.

Лучше постараться осуществить переход к серьезной литературе мягко, учитывая при­родные склонности и интересы ребенка. Как? Допустим, ваша дочь романтична, любит по­мечтать. Из сказок она уже выросла, а до тур­геневских повестей еще не дозрела. Предложи­те ей прочесть «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте, «Алые паруса» Александра Грина, «После­дний лист» О'Генри. Это уже не сказки, но и не «суровая правда жизни», которая, будучи узнанной раньше времени, может породить в душе девочки страх и нежелание взрослеть.

Или, к примеру, сын постоянно пристает к вам с просьбой купить собаку, любит зооло­гию, с удовольствием смотрит по телевизору передачи про животных. Значит, настало вре­мя для реалистичных произведений Сетона-Томпсона, которые далеко не всегда кончают­ся благополучно, пришла пора для романов Джека Лондона и прочее.

А заинтересовавшийся историей ребенок в 11-13 лет уже без ущерба для психики прочтет и «Принца и нищего», и «Князя Сереб­ряного», и «Тараса Бульбу».

Детский «Нью Эйдж»

Термин «нью эйдж» («новая эра») вошел в наш обиход совсем недавно, поэтому далеко не все знают, что это такое. По определениям ученых-сектоведов, это оккультное неоязычес­кое движение, сформировавшееся в середине XX века.

В 1954 году американская теософистка Али­са Бейли подала в своей книге «Образование в новом веке» первый сигнал о начале нового философско-религиозного течения «Нью Эйдж» («Новый век»), густо замешенного на оккуль­тизме и человеконенавистничестве. Задолго до обнародования идей так называемого «Римско­го клуба», выступившего за сокращение рож­даемости, главным тезисом «Нью Эйдж» стало то, что в будущем институт семьи должен быть уничтожен, поскольку планета перенаселена и, значит, людям нужно меньше рожать. А пото­му все большую важность приобретает такая наука, как евгеника, благодаря которой мож­но будет выбраковывать «неполноценных» и улучшать человеческую породу. Христианская эпоха, или «век рыбы», говорилось в книге Алисы Бейли, ознаменовалась различными изобретениями, открытиями и завоеванием но­вых земель. Но теперь мы вступаем в Новый Век синтеза, и с христианством пора кончать.

Наступление велось поэтапно. Западная ис­следовательница Элизабет Хелленбройч вкратце описывает его ход так: «В начале 60-х го­дов молодежь захлестнула первая волна вер­бовки в «Нью Эйдж». Началось все со знаме­нитых студенческих восстаний и движения хиппи. Именно в то время «верховный жрец» ЛСД Тимоти Лири объезжал американские студенческие кампусы и бесплатно раздавал ЛСД. По миру начали распространяться «ан­тиавторитарное» и феминистское движения, а также движение хиппи. На 70-е годы прихо­дится второй этап вербовки. Агрессия молоде­жи направляется против рационализма и та­ких его символов, как наука, технология и буржуазное общество. Затем стартовали дви­жение за запрещение ядерного оружия и «зе­леные». Третья волна прокатилась в начале 80-х, когда на футурологическом конгрессе в канадском городе Торонто сотрудница Стэнфордского института Мэрилин Фергюсон уст­роила презентацию своей книги «Заговор Во­долея». Она призвала к организации всемир­ного заговора «нью-эйджеров», к созданию на планете сообществ, в которых люди, удачно поэкспериментировав с психоделическими пре­паратами, обретут новую форму духовности, основанную на полном отказе от современной науки и техники, и вернутся к древним язы­ческим культам. В будущем, по обещанию Фергюсон, нации и национальные культуры уступят место единой всемирной культуре, и все люди начнут исповедовать единую миро­вую религию».

Тогда-то, по обещаниям «нью-эйджеров», в мире наступит полное благоденствие: у людей обнаружатся разные «резервные способности», они познают «истинные ценности», поставят себе на службу магию, найдут панацею от всех болезней, раскроют древние тайны... Ко­роче, обольщение идет по полной программе, с тем же набором аргументов, что и в незапа­мятные времена: «Вы будете, как боги, зна­ющие добро и зло» (Быт. 3, 6).

И, естественно, прежде всего искусителей интересует молодое поколение. Ведь будущее за ним. Если оно увлечется неоязычеством и магией, то оккультно-сатанинский переворот в обществе (заумно называемый «сдвигом куль­турной парадигмы») может увенчаться успе­хом. По крайней мере, адепты «Нью Эйдж» предпринимают для этого соответствующие усилия.

В этой книге я не буду долго распро­страняться о «Гарри Поттере», поскольку мы с И. Я. Медведевой, как нам кажется, доста­точно обстоятельно высказались на эту тему в нашей общей работе «"Гарри Поттер": стоп». Упомяну лишь о самом, пожалуй, главном критерии, по которому мы советуем родите­лям оценивать подобные книги. (В том, что «Гарри Поттер» - лишь первая ласточка дет­ского «Нью Эйджа», мы не сомневаемся, и стоит морально подготовиться к появлению других подобных «шедевров».)

Дело не в том, что в книге есть колдуны, именуемые волшебниками. И даже не в том, что в классических сказках всемогущий вол­шебник не бывает главным героем, поскольку тогда это уже не сказка, а игра в поддавки.

Какая борьба, какое преодоление препятствий, если волшебнику и так море по колено? На­оборот, сказочные герои обычно совершают невозможное, побеждая противника, который заведомо их сильней и могущественнее. Про­тивник - тот может быть колдуном, ведьмой, Кощеем Бессмертным или трехглавым дра­коном, а главный герой - не волшебник, а человек. И в этом его величие и необы­чайность подвигов. По сути, это вариации на тему Давида и Голиафа.

Но главное отличие книги Ролинг от обыч­ных авторских сказок состоит в том, что это не просто плод человеческой фантазии. Одно дело, когда волшебство, описанное в книжке, выдумано, взято из головы, не отягощенной колдовскими познаниями. И совсем другое, когда писатель основывается на реально суще­ствующих колдовских ритуалах, черпает вдох­новение в оккультных образах и символах (в чем Ролинг сама открыто признается!). Тогда автор выступает уже не только от себя, а от имени и по поручению тех сил, от которых не только детям, но и взрослым лучше дер­жаться подальше.

Конечно, не у всех ребят по прочтении по­добных книг возникают сильные страхи, или пробуждается интерес к занятиям магией. Но, во-первых, последействие бывает отсрочен­ным. А во-вторых, где гарантия, что вашему ребенку ухищрения «нью-эйджеров» будут как слону дробина? Святые отцы предупреж­дают, что бесы, прежде всего, стараются за­владеть вниманием человека. Даже если он начинает ими интересоваться, чтобы «знать врага в лицо», для бесов это все равно дости­жение, поскольку человек приоткрывается, давая им возможность внедриться в душу.

И не стоит утешать себя тем, что теперь все дети читают подобные книги. А завтра «все» будут увлекаться психоделическими сказочка­ми или зачитываться душещипательными ро­манами, где главные герои - гомосексуалис­ты. Последнее, наряду с наркотиками, явля­ется одной из важнейших «ценностей» «Нью Эйдж», которую прямо-таки гвоздями забива­ют в массовое сознание. Подростково-молодеж­ная пресса изобилует соответствующими ма­териалами. Кинофильмы с «голубыми героя­ми» уже идут, в том числе и в России. А те­перь, по сообщениям прессы, сделана и пер­вая попытка легализовать извращенцев в дет­ской литературе: недавно герой популярней­ших американских комиксов Ковбой Кожаные Штаны «сменил сексуальную ориентацию»...

Православная литература

В начале 80-х годов, готовя к печати сборник стихов одной моей знакомой поэтессы, редак­тор вычеркивал все слова, так или иначе свя­занные с Богом и Церковью. Он даже нало­жил вето на «небеса», сказав, что это тоже что-то «божественное»! Апелляция к авторите­ту Пушкина - и та не помогла.

- Ну и что с того, что Пушкин написал «под голубыми небесами»? - невозмутимо ответил страж атеистического порядка. - Ты, во-первых, не Пушкин, а во-вторых, живешь в другое время.

Скажи ему тогда кто-нибудь, что вскоре назреет вопрос создания православной литера­туры, в том числе для детей, у горемычного, наверное, начались бы корчи. А между тем спустя пару лет Николай Блохин написал (правда, еще в тюрьме, отсиживая срок за «религиозную пропаганду») свою первую пра­вославную сказку «Бабушкины стекла».

А теперь уже не только православные, но и светские издательства все чаще заводят речь о публикации христианской детской литерату­ры. И это немудрено, если учесть усиливаю­щуюся поляризацию общества, которая прояв­ляется не только в материальном или социаль­ном, но и в духовном плане. Либеральная литература и искусство все ярче обнажают свою демоническую сущность. Борьба сатаниз­ма с христианством стала абсолютно открытой, единого культурного поля уже не существует. Если раньше можно было сказать, что «каж­дый культурный человек должен быть в кур­се современных новинок», то теперь, когда модные новинки в литературе и искусстве, как правило, отображают - а то и превозно­сят! - «свинцовые мерзости жизни», куль­турным людям лучше не знать о них вовсе.

Некоторые верующие родители вообще про­тив того, чтобы их дети читали художест­венную литературу. Их радикализм сдержива­ется лишь наличием обязательной школьной программы. С одной стороны, в этой позиции много правильного. Лично мне близки слова архимандрита Рафаила (Карелина), кажущие­ся многим «жесткими и категоричными»: «Принцип аскезы - бороться со страстными образами и представлениями. Мирская литера­тура, напротив, культивирует эти образы, при­давая им внешнюю привлекательность, безоб­разие называя красотой. Читать мирскую ли­тературу - значит добровольно отдать свое сердце во власть страстям, как добровольно, а затем по привычке принимают наркотик. Че­ловек, читая художественную литературу, те­ряет свою личность и живет эмоциональной жизнью других людей. Страсти - вот краски, которыми художник рисует свои полотна, а мир говорит: посмотрите, как красиво! Такие развратные до мозга костей люди, как Гете, Байрон, объявляются цветом человечества, а их демонические писания - эталоном пре­красного. Можно ли сказать, положа руку на сердце, что среди известных писателей боль­ше порядочных и скромных людей, чем рас­тленных и порочных, ищущих в пороке вдох­новение? Сколько там извращенцев, душев­нобольных, психопатов, считающих себя гени­ями, признанными или непризнанными! Неда­ром среда их называется богемой - грязным болотом; но именно этих людей мир, забывший Бога, называет «носителями духовности»!»

И далее: «Усмешка сатаны все более об­нажается в мирском искусстве. Если в древ­ние времена воспевались доблести, которые также были основаны на гордости и, по сло­вам блаженного Августина, являлись ничем иным, как «блестящим пороком», то затем искусство с каждым веком становилось все более открытой апологией порока... Нам ска­жут, что существуют классическая литерату­ра, живопись и музыка, которые могут проти­востоять хаосу современной антикультуры, так что у человека есть выбор и альтернатива. Но чем пропитано это искусство? Также душев­ными страстями; оно уводит человека от Бога, наполняет его ум образами земного... Святой Иоанн Кронштадтский писал: «Мысль о зем­ном оземляет саму душу», а мирская литера­тура с ее яркими, страстными образами похо­жа на комья земли, которыми душа, как мо­гильщик, погребает свой дух (Архимандрит Рафаил. «Скрытый демонизм» // «Люди поги­бели». М., Московское подворье Свято-Троиц­кой Сергиевой Лавры. 2000 г.).

Да, глубоко воцерковленному человеку, стремящемуся к Богу, художественная ли­тература часто становится неинтересной. Я это вижу по многим своим знакомым. По сравне­нию с житиями святых даже самые талантли­вые произведения кажутся плоскими и наду­манными. А когда начинаешь любить молит­вы и акафисты, многие дотоле дорогие стихи вдруг перестают находить отзвук в твоей ду­ше. Но, как правило, все это происходит с людьми взрослыми, которые в свое время чи­тали и романы, и повести, и поэмы. Другое дело, что многие произведения можно было бы и не читать, но пока, на сегодняшний день, воспитать ребенка совсем без литерату­ры, мне кажется, невозможно. Во всяком слу­чае, если он живет не в монастыре, а в миру.

Поэтому создание детской православной ли­тературы сейчас так актуально. Дело это небы­строе; как пирожки, обычно печется только халтура. И, конечно, мы не застрахованы от нашествия графоманов, которые уже почуяли в православной тематике золотую жилу. Но от­вергать на этом основании саму идею создания такой литературы, по-моему, неправильно.

Причем очень важно, чтобы появлялись не только жития святых в переложении для де­тей, не только произведения, непосредственно знакомящие ребят с основами православной веры, но и книги, в которых о Православии вроде бы прямо не говорится, но поскольку они написаны верующими, все проникнуто ду­хом христианства.

Ведь воцерковленные дети на многие вещи смотрят иными глазами, не так, как те, кто о Боге имеет весьма смутное представление (какое, например, было - если было! - в детстве у нас). Всего один пример. Наверное, большинство из нас в школе зачитывались «Тремя мушкетерами» или «Графом Монте-Кристо». Помните? Эти книги можно было получить в обмен на макулатуру, и наши взрослые родственники не ленились выстаи­вать ради них в многочасовых очередях. Ну, так вот. У моего младшего сына роман А. Дюма «Граф Монте-Кристо» вызвал совсем не ту реакцию, какая возникала у школьников советской эпохи.

- Ты что мне дала?! - возмутился Фе­ликс, прочитав сколько-то страниц. - Как вы могли восхищаться этим чудовищем? Он же такой жестокий, всем мстит, никому ничего не простил... Ты про Христа говоришь, а сама такие книжки даешь!

И я поняла, что, рекомендуя новым детям книги по старой памяти, можно сесть в очень большую лужу.

По мере воцерковления человек пере­сматривает многие свои взгляды, часто отка­зывается от былых пристрастий и увлечений. Для интеллигенции в возрасте от сорока и старше литература была одной из главных жизненных ценностей. Бытовало даже такое мнение, что «родина - это... чемодан книг». Дескать, эмигрируй с томиками Пастернака и Цветаевой, и ничего тебе больше не нужно. Твоя Россия будет всегда с тобой. Поэтому попытка некоторых литературоведов оценить творчество крупнейших русских писателей с православных позиций нередко вызывает на­стороженность и даже негодование. Еще бы! Отказываться от устоявшихся мнений всегда непросто. И уж тем более от кумира, каковым была для некоторых из нас художественная литература. Один только афоризм, что «Пуш­кин - это наше все», чего стоит! А прекло­нение перед русской и зарубежной классикой (хотя даже она не представляет собой целост­ного и однозначно положительного феномена)? А расхожее мнение, что за талант любой грех можно простить? Дескать, да, конечно, писа­тель N. - изрядный подлец, но какой талант­ливый, а ведь это САМОЕ ГЛАВНОЕ...

Когда я читала многотомный труд М. М. Дунаева «Православие и русская литература», в моей душе тоже порой вскипал протест, но я понимала, что дело во мне, и старалась по­нять позицию автора. Так что я очень реко­мендую родителям и книги М. М. Дунаева, и труды еще одного православного литературо­веда - В. Ю. Троицкого. Они дадут вам бо­гатый материал для размышлений, и вы смо­жете произвести грамотный отбор книг для детско-подросткового чтения, а также аргу­ментированно беседовать с детьми о душеполезности (или душевредности) произведений наших классиков.

Из современных православных авторов, пи­шущих для детей, хочется особо выделить известного писателя Владимира Николаевича Крупина, молодую писательницу Марину Кравцову, священника Игоря Лепешинского и уже упомянутого Николая Блохина. Наверня­ка это не исчерпывающий список, я говорю лишь о тех, чьи книги мне довелось прочесть. Не все произведения равнозначны, в некото­рых рассказах и повестях (например, в «Из­браннице» Н. Блохина) неясен адрес - к кому обращается автор. Если к младшим школьникам, то в книге слишком много тако­го, от чего православные родители как раз стараются детей ограждать. А старшеклассни­кам, наверное, покажется, что это «для малы­шей». Но другие повести Блохина, по-моему, вполне удачны. Особенно самая первая - «Бабушкины стекла».


Глава 32. Дети и компьютер: в плену у «умного ящика»

В шестидесятые годы символом благосостоя­ния нашего народа был телевизор, в семиде­сятые - магнитофон, в восьмидесятые - ви­део. Ну, а в начале девяностых - персональ­ный компьютер. Его привозили из-за границы, а потом торжественно показывали гостям, уве­ряя, что с приобретением компьютера у людей начинается принципиально другая жизнь, ибо он открывает перед ними ТАКИЕ горизонты, дает ТАКИЕ возможности... Короче, «вам и не снилось».

Теперь компьютером никого не удивишь. По крайней мере, в Москве. И, как часто быва­ет, голубая мечта, сбывшись, постепенно по­серела. А местами даже почернела.

Выяснилось, что компьютер, конечно, об­легчает человеку жизнь, но смысл жизни к нему не сводится. А у кого сводится, тот (точнее его психика) вызывает серьезные опа­сения. Погружаясь в виртуальный компьютер­ный мир, человек отчуждается от реального, перестает интересоваться окружающим миром, аутизируется.

Особенно уязвимы в этом отношении дети и молодежь. Что вполне понятно: они еще не сформировались и легко поддаются влияниям.

А мир компьютерных игр так заманчив, кра­сочен и, главное, МОДЕН! Его усиленно рек­ламируют и в роскошных глянцевых журна­лах, и по радио, и по телевизору. Кто может устоять перед таким соблазном?

Дети, по крайней мере, не могут. И в по­следние годы все больше родителей сетуют на то, что их чада слишком много времени про­водят за компьютером, пренебрегая уроками, чтением книг, рисованием, посещением круж­ков и общением с друзьями. Потому что какое это общение, если ребята часами нажимают на кнопки, перебрасываясь только короткими восклицаниями типа: «Ах, ты так? А я тебе так!.. Ты куда? Получай! У, блин, промазал»!