Объект двенадцатый: Финский залив

Свершилось чудо! Друг спас жизнь друга! Наш дорогой Карлсон теперь с нормальной температурой, и ему полагается пошалить…

Облако взаимного молчания обволакивало их все дорогу до «Суоменлахти». Оно вышло с ними из машины, оно было с ними в лифте. И нарушил молчание Макс лишь в квартире, когда за ними закрылась дверь.

- Пойдем, - взял ее за руку. Пальцы у Киры холодные и чуть влажные.

Кира не ответила. Просто послушно, рука в руке, прошла следом. Туда, к его самому любимому месту, к панорамному окну, за которым поблескивал разукрашенный лунным светом Финский.

- Садись, - руки как-то привычно и внутренне правильно легли на ее плечи. И Кира удивительно мягко и плавно опустилась на пол, туда, в его логово, в разброс разнокалиберных подушек. Села по-турецки, лицом к окну. Правильно села. Точно так, как частенько сидел перед этим стеклом он сам. Поэтому Макс сел зеркальной копией у нее за спиной - точно так же, по-турецки, лицом к Финскому. И ее затылку. От ее волос пахло свежо и цветущим парком – ему почему-то вспомнилась последняя поездка в Варшаву и отцветающие каштаны. А еще как-то раз он был в Варшаве в апреле – прямо из промозглой питерской то ли еще зимы, то ли уже весны с головой окунулся в дурманящее бело-розовое облако цветущих яблонь, вишен и слив. Тогда даже голова кружилась от запахов. Примерно как сейчас.

Голова немного кружилась. Злость давно ушла. Свои руки на ее плечах - это правильно. Словно прикрывал ей спину. Пока она делает первые взрослые шаги. Да. Надо же это как-то в слова облечь.

- Что ты видишь? – он наклонился к ее уху. Легкое и приятное головокружение не отступало.

- Вода, - негромко отозвалась Кира. – Финский.

- Я всегда хотел жить именно так. Видеть из окна Финский. Слушай… - Макс вздохнул. – Наверное, в прошлый раз я как-то невнятно выразился. Со мной редко, но бывает такое. Я что хотел сказать… - он протянул одну руку, подался чуть вперед, прижимаясь к ее плечам. Коснулся пальцем стекла. Стукнул. – Там – моя мечта. Я давно этого хотел. С университета еще, наверное. И я шел к этому. Я целенаправленно добивался этого. И, в конце концов – вот! – еще раз стукнул по стеклу. И с сожалением отодвинулся назад. – Я живу в квартире с видом на Финский – так, как я и мечтал.

Кира молчала. Ее силуэт на фоне ночного окна казался и нарисованным, и настоящим одновременно.

- Нет, Кир, я не хвастаюсь. – Макс еще раз вздохнул. Чтобы вдохнуть аромат ветра и цветущего сада от ее волос. - Было бы чем. Я о другом хотел сказать. Я хотел чего-то. И я добивался и получил именно то, чего я хотел. Я не верю, слышишь, не верю, - повторил он с нажимом, - что доля в «Артемиде» - это то, что ты на самом деле хочешь. Так ведь? – его пальцы сжались на ее плечах чуть сильнее. – Так?

Кира ответила не сразу. А потом едва заметно кивнула. Все так же не отводя взгляда от пространства за стеклом, в котором слилось вместе все – темнота воды, чернота ночного неба, почти полная луна и россыпь звезд.

- Тогда скажи мне, - Макс чуть слышно выдохнул. – Скажи мне, чего ты на самом деле хочешь. Вот прямо сейчас и здесь ты можешь мне сказать – чего ты хочешь? Не для кого-то. А именно ты. Именно для себя. Чего хочет Кира Биктагирова прямо сейчас? Можешь сказать?

Она снова едва заметно кивнула.

- Чего?

- Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Сердце ухнуло гидромолотом. А потом провалилось вниз, пролетело все двадцать четыре этажа и разбилось. Рассыпалось. К ногам этой удивительной девушки, сказавшей шесть слов, которые разом опрокинули все. Которые сдернули какие-то шоры с мыслей, пелену с глаз. И больше всего Максу сейчас хотелось – нет, не поцеловать ее. Это второе. А сначала запрокинуть голову и проорать во все глотку: «ДААА!!!»

А потом он с удивлением услышал собственный голос:

- Нет.

- Нет? – она повторила за ним странно спокойно, лишь с легким оттенком изумления. Словно ее так заворожил Финский, что все остальное было не таким уж и важным.

А ведь он действительно хотел ей сказать что-то важное. Несмотря на то, что только вот совершившее головокружительный кульбит сердце снова ухало в груди гидромолотом, а в голове стучала лишь одна мысль: «Целуй ее! Целуй!» - Макс упрямо сцепил зубы. Нет. Он должен убедиться, что Кира поняла его правильно. И что больше не будет очередного гребанного «дежа вю».

- Кирюш… - ничего не смог с собой поделать – снова наклонился. Зашептал на ухо, почти касаясь губами. Уже едва соображая, что несет. – В реальной жизни не бывает волшебных джиннов. Которому ты говоришь свое желание – и он его исполняет. Нет. Ключевые слова: «Я хочу и я делаю». Понимаешь? Хочу и делаю. Не «Я хочу, чтобы что-то случилось». А «Я хочу что-то сделать». Есть разница между «Я хочу мира во всем мире» и «Я иду на антивоенный митинг», понимаешь? Хотеть чего-то и делать что-то ради своей мечты – вот в чем разница.

Она снова молчала.

- Кир… - Макс вдруг почувствовал себя идиотом. Нашел время читать лекции – когда девушка так прямо сказала о своем желании. Надо было опрокидывать на пол и целовать, блин! И не только целовать! А теперь… И все равно, несмотря на нелепость ситуации, он был уверен, что это нужно было сказать. С Кирой все не так, как с другими. – Кира… Ты почему молчишь?

- Я поняла тебя.

- И?

- Я думаю. Я сейчас… переформулирую.

Он замер. И не сводил взгляда с ее тонкого профиля на фоне звезд за прозрачной стеной стекла.

- Все, - выдохнула Кира. – Я поняла, как нужно.

Макс не выдержал и прижался губами к мочке ее уха, к металлу маленькой серьги.

- Говори.

- Я хочу тебя поцеловать.

Персональный гидромолот в левой половине грудной клетки чуть не разворотил свое вместилище. Макс резко развернул Киру за плечи лицом к себе.

- Целуй.

И она поцеловала.

Кира-мать-твою-Артуровна, кто так целуется?!

Легкие касания. Словно юная неопытная девочка. Едва тронула верхнюю. Отстранилась. Чуть прихватил губами нижнюю. Снова отстранилась. Прижалась к правому углу губ. Потом в левый. Снова отстранилась. Чуть слышно выдохнула. И снова легкое касание нижней губы.

А ему до онемения в пальцах хотелось сжать ее, запустить пальцы в волосы. И язык – в ее рот. И целоваться – по-взрослому, жадно, глубоко, взасос. А не этот вот… пионерлагерь. Но почему-то давал ровно столько, сколько давала и она. И, несмотря на то, что в голове гудел штормящий Финский – только лишь ответно легко касался ее губ своими. Целовал в уголки рта, который, кажется, слегка улыбался. С нее станется!

А потом Кира отстранилась. И он понял, что зря наговаривал на ее умение целоваться. Стонать хотелось от разочарования. От того, что ее губы больше не касаются его.

- Понравилось? – в спину ей светит луна над Финским, и выражения лица не видно. Лишь слегка поблескивают глаза. Как и звезды над заливом.

- Угу, - нет, он не невежлив. У него просто язык отнялся. От того, что языком хотелось не разговаривать, а делать совсем другие вещи!

- Мне тоже. Спасибо, что позволил.

А потом она как ни в чем не бывало отвернулась и снова уставилась в окно. Теперь от разочарования хотелось уже натурально завыть. Но Макс не успел это сделать.

- Максим… - легкая хрипотца в ее голосе – еще один довод в пользу того, чтобы все-таки уподобиться голодному хищнику, воющему на луну. – А ты можешь, сказать, чего ты хочешь в данный момент? Чего хочет Максимилиан МАлыш прямо сейчас? Можешь сказать?

- Могу.

- И?

- Я хочу тебя.

Врать он сейчас органически не способен. Хочет. Так, что внутри все сжимается – вот как хочет. Давно хочет, между прочим. Не один месяц уже. Только вот сейчас себе позволил в этом признаться. Стало легче. И, одновременно – в миллион раз сложнее. Потому что если ты скажешь «Нет» - я сдохну, наверное. Сначала завою, а потом сдохну.

Она снова повернулась к нему. Лицо по-прежнему в тени. И лишь голос…

- Хочешь – бери.

Кажется, она даже не успела закончить эту фразу. И уж совершенно точно головой он эти слова осознать не успел. Руки дернулись сами. Прижать к себе, опрокинуть назад, на пол, в подушки, головой к звездам, отражающимся в воде. И, Боже-мой-наконец-то-поцеловать!

Только тут Макс понял, как долго хотел ее. И как сильно. Потому что у него впервые в жизни так сорвало крышу. Напрочь просто. Голова отказала, он стал как зомби. Только тело, без мозгов. Тело, которое так давно желало другое тело. Вот это тело – роскошное. Сводящее его с ума.

Умеет же целоваться… А притворялась… Он не думал, что можно целоваться так – не как обязательная прелюдия к сексу, которую не очень хочется слишком уж затягивать. Нет. Целовать так, будто дышишь этим поцелуем. Этим человеком. Этими губами, языком, гладкостью всего внутри. Ее вкусом. Ее рваным дыханием. Ее – о, да! - стонами. Прямо тебе в губы.

Их пальцы переплелись где-то у нее за головой, у самого стекла. Переплелись так сильно, что больно врезалось в кожу серебряное кольцо на ее среднем пальце. Боль не отрезвляла их, как не отрезвлял холод стекла, которого касались сплетенные пальцы. Тела еще не сплелись так, как пальцы, но между ними было жарко. И даже холод звезд за окном не мог остудить этот жар.

В какой-то момент Макс осознал, что творит совсем уже непотребное. Он занимался тем, что делают не очень психически здоровые дяди в общественном транспорте. Он терся об Киру. Вульгарно и бесстыдно терся об нее пахом, уже совершенно точно утратив контроль над собственным телом. Как какой-то ненормальный извращенец терся своими бедрами о ее, тихо порыкивая от этого ощущения – как там, под одеждой, от его движений сдвигается крайняя плоть, обнажая чувствительную кожу головки, и как почти болезненно ею касаться ткани трусов и прижиматься к горячему женскому телу сквозь слои одежды.

И все равно – трется. Как гребанный извращенец. Потому что Кира выгибается под ним, подстраиваясь под его движения. И ответно трется об него. И с негромким шипением втягивает в себя его нижнюю губу, и прикусывает – слегка. И еще приподнимает бедра и раздвигает – чтобы ему было удобнее об нее тереться. Два тела, отчаянно пытающихся добраться друг до друга.

Освобождает одну руку, приподняться, между телами – как хорошо, что на ее пиджаке одна пуговица. Больше - вырвал бы на хрен! Гладкая ткань топика скользит вверх, наконец-то – не ткань, а кожа. Кожа… ее кожа. Большой палец ныряет под пояс брюк, гладит подвздошную косточку. Губы ее отпустить, чтобы языком обвести идеальную линию челюсти, острого подбородка. Скользнуть языком дальше, вниз, по шее. Поймать на вкус биение пульса.

И почувствовать, как ее ладони упираются ему в плечи.

- Нет.

Теперь из трех слов все три были матерные. Он уперся лбом в ее ключицу, сжал руки на талии.

- Кира, так нельзя… - собственный голос неузнаваем. – Нельзя в такие моменты говорить «нет»! Это запрещено организацией «Красный крест»! Я же сейчас сдохну. Прямо на тебе! Хочешь оказаться под трупом?

- Не хочу, - выдохнула она. – И на полу не хочу. Максим, пойдем в кровать, а?

- Твою ж мать, ханство бухарское! Кровать ей подавай! – он хрипло рассмеялся. А потом резко отодвинулся назад. Секунда – и он уже на ногах. Еще секунда – и Киру вздернули за руку туда же. Прижал к себе.

- На кровати. На диване. На столе. Где хочешь. Только давай быстрее!

Кира не успела ответить – ее за руку потащили. Оставалось надеяться, что в сторону кровати. Пан Максимилиан такой романтик.

- Раздевайся! – их микро-марш-бросок действительно привел к кровати. – Раздевайся сама. Иначе я порву что-нибудь на хрен!

Страсти какие. Кира пожала плечами. А потом спокойно сняла пиджак и аккуратно положила его на пуфик у стены.

- А ты сам собираешься заниматься этим в одежде?

Макс что-то прошипел сквозь зубы и принялся сражаться с пуговицами на рубашке. Вслепую – потому что оторвать взгляд от стоящей напротив девушки не мог. Свет - только из окна. Но ему казалось, что ее белый топ и даже кожа – светятся. Едва уловимым светом.

Не торопясь, словно находилась у себя в спальне, Кира перекрестила руки и потянула за края топа. А потом он так же аккуратно был отправлен к пиджаку. Под белым топом оказался простой белый бюстгальтер. Макс забыл про чертовы пуговицы. В прошлый раз ему показалось, что у Киры там все скромнее. А сейчас бюст выглядит весьма и весьма аппетитно. Сюрприз, и, черт возьми, приятный!

- Не обольщайся, это «пуш-ап», - она будто прочитала его мысли. А потом резко завела руки за спину. Секунда – и белый бюстгальтер присоединился к топу и пиджаку. И Кира осталась стоять перед ним, обнаженная по пояс. Ровная спина и вздернутый подбородок. – И не проси меня обернуться, чтобы поискать с другой стороны. Нет там ничего. Нет. Это – вся грудь. Уж какая есть.

- Дура… - выдохнул он во второй раз за этот вечер. Но совсем с другой интонацией. Бросил строптивые пуговицы, и его ладони вдруг оказались там, где еще недавно были чашечки простого белого бюстгальтера. Пальцы чуть сжались. – Такая дурочка ты у меня…

А потом… потом Макс обхватили ее обеими руками за талию и приподнял, а она тут же обняла его ногами. А затем он наклонил голову. И принялся целовать ее грудь. Кожу – от краев к вершинкам. Губами, потом языком, снова губами. И шептал между поцелуями:

- Не слушайте ее, девочки. Вы просто офигенные. Такие красавицы. А хозяйка ваша… Да она вообще со странностями – наша Кира Артуровна. С головой не всегда дружит. И глупости часто говорит. Так что не слушайте ее. Вы очень красивые. Нежные. Сладкие. Самые лучшие.

Кира попробовала рассмеяться, но вышел всхлип. Который перерос в стон.

- Мааакс… - перевела дыхание. – Ты разговариваешь с моей грудью?

- Ну не с тобой же разговаривать? - глухо отозвался он, уткнувшись лицом в ложбинку между своими недавними собеседницами. – Ты вечно какую-то чушь несешь.

- Макс, отпусти меня, тебе же тяжело.

- Нет.

И он принялся за нее всерьез. Влажно и жарко его губы и язык просто сводили ее с ума. Сначала правую. Потом левую. Идеально сладко. Кира начала дрожать, Вцепилась крепче в его плечи, голова бессильно откинулась назад. Если он еще раз сделает вот так языком - то сжатая пружина внизу живота бабахнет. Точно бабахнет.

Дрожащие от возбуждения женские пальцы гладят дрожащие от напряжения мужские плечи.

- Отпусти.

Он помотал головой, не выпуская изо рта ее сосок. Оргазм подкатил совсем близко.

- Максим, пожалуйста… Я так не могу…

- Ладно, на кровати, я понял!

Он опустил ее вниз резко. Ставшие сверхчувствительными после всех его манипуляций соски царапнули о пуговицы рубашки. Кира зашипела. Макс чертыхнулся извинениями, а она зажала ему рот ладонью. И прижалась всем телом - потому что было и больно, и сладко. И потому что сама уже на грани.

- Послушай, - зашептала ему на ухо. Должна сказать. Ему хочется говорить все как есть. И не должно быть между ними ничего, никаких тайн и секретов. А Макс должен знать. Не Бог весть какой секрет, а знать должен. И почему-то сейчас совсем не стыдно говорить о таком откровенном и интимном. Сейчас стыдливость осталась где-то далеко. – Если ты будешь так и дальше делать с моей грудью…

- Тебе не нравится? – выдохнул он.

- … то я кончу. Очень скоро.

Он замер.

- Только… Только от этого?

- Да. У меня… очень чувствительная грудь. И соски. Я и так уже еле держусь, еще чуть-чуть и….

- Офигеть… - выдохнул ей в висок. А потом отстранился. – Живо снимай с себя все! Я хочу это проверить.

Все она не сняла – на Кире остались простые белые шортики. И ему почему-то было дико приятно видеть такое скромное белье на ней. Не хотела радовать Козикова. А самому Максу любые трусы на Кире в кайф. Лишь бы снять их быстрее. Но пока оставил на месте. Как и свои.

А потом они, наконец-то, оказались на кровати – как ее бухарство и требовало. И там, в постели, капризное, ехидное и взбалмошное ханство окончательно превратилось в нежную и страстную деву. Она металась и всхлипывала, вздрагивала и стонала под его прикосновениями и поцелуями. Была офигенно, охренительно искренней и настоящей в своем наслаждении. И слишком поздно Макс вспомнил о предупреждении. Заигрался. Увлекся. Совсем низкий, горловой стон, ее лопатки отрываются от матраса. Он еще успевает скользнуть ладонью вниз по животу и прижать пальцы к влажному хлопку. Прижать раз, другой. А потом Кира резко вздрагивает, заваливается на бок, подтягивая колени к животу и прижимая обеими руками его ладонь под аккомпанемент тихого: «Чееерт…». А там под ладонью бьется – горячо и ритмично. В комнате слышится восхищенное: «Вау…», сказанное мужским голосом. И позже, когда Кира перестает дрожать, Макс прижимает ее к себе - крепко и плотно. И шепчет куда-то во влажный висок.

- Вот я знал. Я знал, блин!

- Что… Ты... Знал? – дыхание еще не восстановилось.

- Что под всеми этими твоими колючками и ехидством ты именно такая.

- Какая?

- Огонь, Кирюша, огонь… - выдохнул Макс довольно. - Ты – самый настоящий огонь. Такая горячая, сладкая и… и нежная девочка. Жар-птица ты моя…

Ей хочется улыбаться. Смеяться. И быть горячей и сладкой – для него.

- Да ты еще и не распробовал толком, - поворачивается лицом, по-хозяйски закидывает ногу ему на бедро. – Мы еще даже не начали по-настоящему, шановный.

- Не пытайся даже, - в его голосе слышна мягкая усмешка. – Не включай прежнюю Киру. Я видел, как ты кончаешь. Все, смирись. Я знаю, какая ты настоящая.

- Ничего ты не знаешь… - мурлыкнула она ему на ухо. – Этот оргазм не считается.

- Как это?

- А вот так! – Кира без предупреждения скользнула ладошкой под резинку его боксеров. Макс охнул. – Тебя внутри меня не было. Положение «вне игры». Оргазм не засчитан. Я требую… - она двинула ладонью вверх и вниз по захваченному трофею, - Я требую…

- Дань за двенадцать лет? – едва выдохнул он.

- Продолжения банкета!

- Как скажешь! – прохрипел Макс. А потом решительно убрал от себя Кирины руки. Затем так же решительно смел свое и ее белье, прошелестел фольгой – и все это в рекордно короткие сроки. – Банкет – так банкет. Сейчас будет… - двинув бедрами. – Десерт!

Она оказалась узкой. Очень узкой. Но входить в нее было легко – так гладко и влажно было внутри. Так легко, что он провалился в нее до упора – и, кажется, в одно мгновение.

Послышался вздох – тоже восхищенный, но уже женский. Ее икры тут же оказались на его пояснице, пальцы – на шее, Кира чуть выгнулась под ним, прижимаясь плотнее. И – они совпали. Совпали изгибы ее ног и выемки на его спине. Идеально легли пальцы на затылок. Она так прижалась к нему, что там тоже все совпало до миллиметра. Между ними не осталось ни молекулы воздуха. Они совпали везде.

Так случилось с ним впервые. Когда секс перестал быть механическим процессом, в котором участвуют два дела, и целью которого является стимуляция эрогенных зон. Хрена там. Не было двух тел. Вообще не было двух. Перестали существовать Он и Она. Не стало Макса и Киры. Они стали единым целым. Чем-то третьим. И, что самое удивительное, этот приход накрыл его на абсолютно трезвую голову. Из всех сильнодействующих наркотических веществ – только она. Кира.

- Максимка… - выдохнула она. – Двигаться надо, ты в курсе?

Он показал ей, что в курсе. Как можно двигать языком во рту. И в другом ее месте – таком же нежном и влажном - он тоже начал двигаться. Еще как. Движения вперед и назад. И все равно, каждое движение - вперед. Вперед, глубже, дальше. Куда-то туда, где он, как ему теперь казалось, еще никогда не был. Никогда и ни с кем. Максу почему-то вспомнилась дурацкая романтическая хрень, что рассказывала Яночка – про красную нить, которая, по мнению японцев, связывает за мизинцы двух предназначенных друг для друга людей. Красная нить, мизинцы. Ну-ну. А сейчас эти ритмичные движения - словно стрекот швейной машинки. Той самой, на которой шьют полотна судеб какие-то ответственные за это мифические или не очень существа. И сейчас, с каждым движением двух людей навстречу друг другу их словно пришивало. Стежок за стежком. Прошивало насквозь. Гребанной красной нитью. Стежки красной нити, делающие из них нечто единое.

Эти мысли… если этот бред, конечно, можно назвать мыслями – были последним чем-то более-менее связным в его голове, прежде чем Макса унесло окончательно. Туда, где не было уже ни слов, ни мыслей. А только наслаждение – в каждом движении, в каждом звуке.

Она сто раз представляла это. Да что там – она мечтала об этом. Последние месяцы. Презирала себя за то, что представляет себе, как она занимается сексом с этим вредным, непонятным и непостоянным МАлышем. И поэтому заставляла себя думать, что такие, как он, занимаются сексом по регламенту. В строго определенном порядке. В заранее оговоренной позе. Четко расписанное регламентом количество минут. Так ей было легче выносить это свое помешательство им. Зато теперь… теперь вся эта концепция трещала по швам.

Он оказался взрывной, жадный, непредсказуемый. И реально «секси» - банально, пошло, но иначе не скажешь. Максу МАлышу в постели явно было плевать на условности и правила. Он оказался совершенно первобытным каким-то, лишенным стыда и предрассудков. Каждое его движение вопило о том, как и чего он хочет. Откровенный и горячий. Чистый секс под такой приличной упаковкой.

Как он ее целовал – не давая ни малейшей возможности не ответить ему. Как он терся об нее – откровенно и бесстыдно демонстрируя всю степень своего возбуждения и желания. Увлекая ее за собой в омут этой безбашенной страсти. Как он ласкал ее, взяв на руки – Кира даже подумать не могла, что бывает так. И что он на это способен. Как неожиданно и легко, словно делал это много раз, он довел ее до разрядки - собственное тело отдалось в его руки безоглядно, пока сама Кира пребывала в шоке от такого Макса. И теперь, апофеозом – ЭТО.

Как он пахнет. Из-под горько-мятного парфюма пробивался запах разгоряченного мужского тела – пота, адреналина, тестостерона. Макс уже чуть-чуть, самую капельку колючий – и когда его щека слегка царапает ее, наслаждение почему-то становится еще острее. Хриплое дыхание и редкие, сквозь зубы, стоны – только одно это уже способно завести дальше некуда. И плечи у него именно такие, как ей показалось тогда, когда не совсем трезвая они ими любовалась. Гладкие, чуть влажные. Широкие – такие, что за них можно держаться. Надежные. И внутри нее он большой и твердый. Такой, каким должен быть настоящий мужчина. И еще почему-то под каждое движение она чувствует, как касается ее лобка и трется об него растительность в его паху – жесткие волосы к нежной влажной коже, но это все равно – ласка. Большой, твердый, местами жесткий и колючий, откровенно ритмичный, жарко дышащий и охренительно пахнущий. Чертов идеальный архитектор.

Первый раз был не оргазм – разрядка. Слишком сильное возбуждение, организм просто спустил пар. А вот теперь, именно теперь огненным цветком во всей красе внизу живота распускался Его Величество Оргазм. Ей нужно совсем немного. Еще немного фирменного коктейля под названием «Макс МАлыш внутри».

Кира попыталась что-то сказать, попросить чуть замедлиться или что-то еще сделать – так, чтобы у них получилось вдвоем. Но вышло лишь невнятное «Ммм…».

- Понял, - хрипло выдохнул Макс. Горячая ладонь подхватила под поясницу и прижала плотнее к себе – еще плотнее, а, казалось, это невозможно. Жесткие волоски царапнули сильнее. – Поцелуй меня, - шепнул в губы.

И они целовались. И двигались вместе, как одно целое. Но первая успела она. Застонала прямо ему в рот, выгнулась, сжалась. «О, дааа…» - ускользающе пронеслось у Макса в голове. Дело сделано, сейчас в пару движений догнать ее, успеть вдвоем. Но не тут-то было. Даже дернуться не смог. Она обхватила его крепко – ногами за талию, руками за шею, еще и за губу прикусила. Зафиксировала так, что не шевельнуться. И кончала, эгоистка бессовестная, в свое удовольствие - истекая всхлипами, влагой, дрожью. И лишь после, когда она рухнула на подушку и разжала руки – тогда Макс получил свое. Быстро, яростно и думая уже только о себе. А потом и он рухнул. На нее. Совершенно без сил.

И в комнате на какое-то время стало наконец-то тихо.

____________

- Слушай… Ты же тощий. Чего ты тогда такой тяжелый?

- Я не тощий – это раз, - Макс, наконец-то, шевельнулся на ней. – Мозг – он тяжелый, это два. Я умный, мозгов у меня много, потому и кажется, что я тяжелый. Вот, смотри, - он перекатился на спину, не отпуская ее. Аккуратно подравнял чуть съехавшие с него женские бедра. – А ты совсем не тяжелая. Потому что тут… - постучал пальцем ей по виску. – Пусто.

Кира чуть слышно рассмеялась. Спорить и ставить обнаглевшего пана архитектора на место не хотелось. Хотелось лежать на нем, прижавшись щекой к плечу. И все. И больше ничего.

- Кирюююш… - он обнял ее за спину. – Почему мы это раньше не сделали, а? Столько времени потеряли. Офигенно же! Так… - и он замолчал, словно слов не мог больше подобрать.

- Угу, - согласилась Кира ему в плечо. – Тебе часто говорили, что ты великолепный любовник?

- Каждый раз! – хохотнул Макс.

- Совершенно заслуженно, - голос ее уже совсем ровный. – Я тоже так тебе скажу. Ты очень хорош в постели.

- Да ты больше меня слушай, ага, - он сильнее сжал руки. – Мужики всегда про это врут. Знаешь, - Макс повернул голову, чтобы говорить ей прямо на ухо. – Я тебе скажу по секрету. Только ты никому не рассказывай – обещаешь?

- Обещаю, - она почему-то улыбнулась.

- Это был лучший секс в моей жизни. Близко ничего раньше не было такого. А все потому что…

- Опыта, наконец-то, набрался? - Кира не дождалась ответа.

- Потому что ты! – он сказал это почти сердито. – Что за манера не дослушивать до конца и перевирать мои слова?!

Она не стала отвечать – лишь потерлась щекой о его грудь. Вздохнула тихонько и удовлетворенно.

- Я вот сейчас отдохну, - Макс зевнул. – И будет продолжение банкета.

- Какое может быть продолжение после десерта?

- Еще один десерт.

- Попа слипнется, - Кира тоже зевнула. – И зубы испортятся. И вообще – мне двух оргазмов вполне достаточно.

- Это у тебя два. А у меня – один. Так что…

Конца фразы она не дождалась. Честно подождала, чтобы ее больше не обвиняли в том, что она не дослушивает до конца. А потом подняла голову. Распорядитель банкета спал. Так и отрубился на середине фразы.

Полежав еще какое-то время на Максе, Кира решила, что спать в таком положении все же неудобно. Но попытку слезть с него Макс пресек – обнял сильнее, пробормотал что-то вроде: «Кудапошлалежитутспинедрыгайся!». И все это – не просыпаясь толком. Пришлось лежать так дальше. Тепло. Хорошо. Уже сквозь дрему она почувствовала, как соскользнула с ее спины его рука. Значит, заснул уже окончательно и крепко. И Кира со вздохом приподнялась. Ей некстати захотелось в туалет – впрочем, такое с ней почему-то после секса приключалось почти всегда. Ой. И надо кое-что еще сделать.

Как минимум – вытащить из себя презерватив. Вот такой ей достался бонус за сладкие посткоитальные обнимашки – когда слезала с Макса, средство контрацепции «снялось» вместе с Кирой. Она чуть слышно фыркнула. Почему-то о таких нелепицах не пишут в любовных романах. И там после потрясающего секса все тоже на высшем уровне. Нет, в общем-то, ей жаловаться не на что. Смешно просто. Кира чуть поморщилась, когда нащупала силикон, потянула. Ого… кого-то оказалось очень много. Завязала узел, но в комнате все равно разлился запах – специфичный. И почему-то, одновременно – свежий.

Поход в санузел кончился тем, что она решила принять душ. Все равно голая и душевая рядом. Обернулась к своему отражению, оглядела критически. Хороша. Ну хороша же. Макс в этом не оставил ни малейших сомнений.

А потом почему-то не спалось. Странное дело – занимались сексом двое, хорошо было обоим. Но один вырубился почти сразу и дрыхнет без задних ног. А другая… В голову лезли тысяча и одна мыслей. Неправильных. Непродуктивных. То, о чем сейчас нет никакого смысла думать. И вообще – утро вечера мудренее. Кира вздохнула. Пойти, покурить, что ли? Тихонько, в окно. А, может быть, вообще, собраться и смыться незаметно? Макс рядом заворочался. Протянул руку, нащупал ее ладонь.

- Почему руки холодные? – раздалось хриплое. Подкатился под бок, развернул ее к себе спиной, как куклу. Прижал. – И ноги тоже холодные! Курить ходила, курица бессовестная?

- В туалет я ходила.

- Молодец. А теперь – спать, – он кратко прижался губами к основанию ее шеи. – Сейчас согреешься…

Кира хотела припомнить ему обещанный второй десерт. Но вместо этого, убаюканная теплом рук на животе и мерным дыханием за спиной – заснула.

___________

А потом наступило утро.

В настоящей романтической истории на этом месте был бы завтрак в постель – кофе, блинчики и роза на салфетке – и по фигу, откуда бы это все взялось. Нежные поцелуи – и вопрос гигиены полости рта тоже не стоит на повестке дня. Потом – красивый секс на почему-то снова свежих простынях двух чистых и красивых людей.

Но это в идеальной романтической истории. Здесь же утро начнется так, как оно начинается в девяносто пяти случаях из ста.

Зазвонил будильник. Мужская рука вслепую нащупывала телефон, валяющийся у кровати – в кармане брюк. Ругаясь вполголоса, Макс выцарапал телефон из вороха ткани, отключил будильник и снова рухнул на подушку. Через пять минут будильник сработает снова, потому что по утрам сила воли у Макса – ни к черту, и с первой попытки он никогда не встает.

Спустя минуту Макс резко открыл глаза и поднял голову с подушки. Повернувшись к нему спиной, рядом спала Кира. И это вытряхнуло его из остатков сна похлеще будильника. В голове, как в ночном небе, цветами фейерверков вспыхивали воспоминания о прошедшей ночи. Вечере. Да при чем здесь время суток! Это были воспоминания о том, что творила с ним эта спящая черноволосая принцесса. И что он сам творил с ней. И как это было охренительно. И пах уже готов это все повторить – хоть сейчас.

Снова заголосил телефон. В этот раз Макс сел на кровати. Окончательно и осознанно отключил будильник. Мечты, мечты… Время – десять минут восьмого. В девять у них с Костей важная встреча с заказчиком. Важная встреча с важным и перспективным заказчиком. И как бы Максу не хотелось провести это утро иначе – так поступить с Драгиным он не мог. Значит, надо вставать. И не только ему.

Макс протянул руку и легко коснулся ее плеча.

- Уже встаю, - голос у Киры совсем не сонный. Значит, проснулась не только что.

А потом и она села, спустила ноги с постели с другой стороны кровати. Все так же спиной к нему, но не делая попыток прикрыться. Растрепанные темные волосы. Острые углы лопаток. Идеально ровная выемка позвоночника. Две аппетитные ямочки внизу, над ягодицами. Узкая талия и изгиб бедра. И все это одето в солнечные лучи. Ему стонать хотелось. И не выдержал – подался к ней, положил ладони на плечи. Прижиматься не стал - потому что удовольствия это не принесет ни ей, ни ему - с учетом уже плотно подкатившего утреннего цейтнота.

- Кирюш… - упустить возможность прижаться губами к уху оказалось выше его и без того никакой с утра силы воли. – У меня встреча важная в девять. Я бы хотел… очень хотел, чтобы сейчас все было не так. И мне не нужно было никуда торопиться. Но, правда… важный клиент… перспективный… мы долго готовили эту встречу и… Не подумай, что я тебя выгоняю! Хочешь – оставайся. Я постараюсь дела побыстрее разгрести и…

- Я все понимаю, Макс, - она чуть наклонила голову вперед. Уходя от прикосновения его губ. – У меня тоже дела сегодня. Среда, мать ее. Середина рабочей недели. Так что все нормально.

Ни черта это не было нормальным. Макс чувствовал это – в напряжении ее плеч, в ровности ее голоса. Никогда ему не было так странно, трудно и неловко наутро после секса – даже если он не мог вспомнить, как зовут постельную визави. Сейчас все было гораздо сложнее и непонятнее. Что-то было не так, но сообразить, что именно в условиях стремительно уходящего времени, да еще и с утренним стояком, никак не получалось.

- Кир… - он все-таки прижал ее слегка – к груди. – Я быстренько в душ. А потом завтрак соображу, пока ты будешь душ принимать. Хорошо?

- Хорошо.

Блин. Не нравится ему это все. Но время… время… Поцеловал в темноволосую макушку и с неохотой отстранился. Сейчас примет прохладный душ, соберется с мыслями. Нечего трагедию устраивать. Все нормально. Им надо просто спокойно поговорить, а сейчас для этого нет возможности. «В душ!» - скомандовал себе Макс. Кира ему вслед не обернулась. А он надеялся, между прочим.

К тому времени, когда Кира вышла из ванной, хозяин квартиры, в брюках, рубашке и даже галстуке, аккуратно выбритый и причесанный, уже заканчивал сервировать завтрак на маленьком столике у окна.

- Извини, из разносолов только бутерброды, - Макс улыбнулся вполне натурально. – Я на твою долю кофе сварил, но не стал добавлять ни молока, ни сахара – кажется, ты любишь черный?

- Ага, - Кира вцепилась руками в кружку. – Спасибо.

За стол садиться не хотелось. Макс тоже стоял, привалившись плечом к стеклу – такой весь аккуратный и собранный. Не верилось, что это тот самый человек, который вчера ночью все то бесстыдство, о котором сейчас думать не следовало.

- Ветер сильный, - он указал кружкой на залив за окном. – На вечер – штормовое.

- У тебя тут чувствуется сильный ветер?

- Еще как, - усмехнулся Макс. – В окна бьет. Садись за стол, чего ты?

- Я не ем с утра. Кофе только выпью – и все.

- Нет, так неправильно! – Макс подал пример и сел на табурет. – Давай, иди сюда. Я тебе бутерброд сделаю.

Пришлось садиться, есть бутерброд, говорить о погоде. Кажется, у них даже стало неплохо получаться – делать вид, что все нормально. Особенно если не смотреть в сторону разбросанных на полу подушек - метра в трех от того места, где они завтракали.

- Все, спасибо, - Кира последним долгим глотком добила кофе. – Пошли?

- Пошли, - кивнул Макс. – Сейчас, только пиджак возьму.

Уже на пороге входной двери у Макса то ли терпение кончилось, то ли свежеобретенная стараниями Киры Артуровны паранойя дала себя знать. Не нравилось ему выражение ее лица. У кариатид Новомихайловского дворца выражения лиц и то более живое. Желание позвонить Костяну и сказать, что его ненаглядного ГАПа сразил внезапный приступ диареи или красной волчанки, становилось все более острым. Не отпускать. Нельзя отпускать ее с таким равнодушным мраморным лицом.

- Кира! Послушай! – он снова взял ее за плечи. Привычка уже, что ли? – Я дела закончу и позвоню. А вечером мы обязательно встретимся. Попьем вина или пива. Поговорим. Обязательно поговорим. И десерт… съедим, - он улыбнулся, но Кира молчала и смотрела серьезно. – Слушай, я не знаю, как тебе сказать, чтобы понятно было! Ничего сейчас не закончилось, понимаешь? Не закончилось, а только началось! Кира, ты слышишь меня?!

Не выдержал - тряхнул за плечи. Кира поморщилась, и он снова резко убрал руки. Снова все повторяется. «Дежа вю». Гребанное «дежа вю».

- Слышу, - она сказала это тихо. А потом вдруг подалась к нему и прижалась. – И ты меня послушай. Я тебе скажу по секрету кое-что. Обещай, что никому не скажешь?

- Обещаю, - Господи, опять сюрпризы!

- Дело в том, что… - она шептала ему прямо на ухо. – Я провела сегодня лучшую ночь в моей жизни. С самым потрясающим мужчиной. Мне надо как-то… - Кира вздохнула. – Научиться с этим жить.

Макс слегка отстранился. Она пытается его успокоить. Перевести все в шутку. Нет уж. Он на это не поведется.

- Хорошо, - кивнул серьезно. – Учись жить с этой мыслью. У тебя время до вечера есть. А вечером придется ответить за свои слова, Кира Артуровна. Ясно?

- Ясно, - кивнула так же серьезно. – Пошли? Ты опаздываешь.

Он действительно опаздывал – пока еще не критично. Но дальше время терять не стоило. Макс щелкнул дверным замком.

_____________

- Тебя в офис или домой?

- Меня до метро.

- КИРА!

- Максим, правда, - она положила ладонь поверх его руки на рычаге коробки. – Ты же торопишься…

- Не настолько!

- Слушай, я пока не знаю, куда мне надо, - ее голос звучит примирительно. – У меня машина у офиса. Но надо бы домой заскочить, переодеться. В общем, мне надо подумать. А ты же и, правда, опаздываешь, Максим.

- Это мои проблемы. Я отвезу тебя туда, куда тебе нужно.

- Мне нужно метро.

- Кира…

- Правда. Так будет удобнее всего – и мне, и тебе. Макс, отвези меня к метро.

Он вздохнул и тронул машину с места.

________

Она поцеловала его на прощание. В щеку. А он сидел и смотрел, как она растворяется в толпе, втекающей в пасть питерского метрополитена. Все пытался удержать ее голову в поле зрения. А потом ее заслонил какой-то здоровенный тип – и он потерял ее темноволосый затылок в числе прочих.

Ему надо ехать. Он же опаздывает. Макс бросил последний взгляд на темную пасть с буквой «М», проглотившую Киру. Тоскливое ощущение было совершенно иррациональным и не поддающимся разумному объяснению. Встреча. У него важная встреча. Остальное - потом.

Золотисто-бежевое «вольво» мягко тронулось от обочины.