Глава 2. Кабинет Джареда Моргана был во многом похож на кабинеты других бостонских торговцев

Кабинет Джареда Моргана был во многом похож на кабинеты других бостонских торговцев. Вдоль стен тянулись резные деревянные полки. За их стеклянными дверцами строгими шеренгами выстроились книги; у окна стоял небольшой письменный стол, заваленный бумагами; диван и несколько мягких стульев были выдвинуты на середину комнаты; единственным источником света служила люстра с восемью свечами. На маленьком столике красного дерева лежали две фамильные реликвии – Библия и шахматная доска с расставленными на ней фигурами. Шахматы когда‑то принадлежали капитану Деверо, под началом которого Джаред плавал на пиратской шхуне «Голубка». После того как «Голубка» затонула, Джаред не чаял их увидеть вновь, однако спустя годы знакомый моряк Джеймс Мэйджи подарил ему спасенные во время кораблекрушения шахматы Деверо. Даже теперь – по прошествии сорока лет – стоило Джареду взять в руки эти, слегка траченные водой фигуры, и его охватывала тоска по прошлому.

Своей уникальностью кабинет Джареда был обязан прежде всего китайскому колориту. На стенах – зеленоватые обои с нарисованными на них ветвями деревьев и побегами бамбука. Повсюду – фарфоровые кубки, вазы и, конечно, статуэтки: на столе поднялся на дыбы дракон, каминную доску охраняли два китайских воина.

Пока английские колонисты выясняли отношения друг с другом и с метрополией, со стены на них надменно взирал китайский император Цяньлун[7]. Во время разговора Джаред невольно взглянул на портрет, подарок знакомого торговца. Императора запечатлели сидящим. На нем была длинная красная мантия, просторные рукава которой полностью скрывали руки повелителя Поднебесной, удобно покоившиеся на круглом брюшке. Длинные усы императора волнами спускались ему на грудь. Маленькая бородка напоминала сосульку; глаза – узкие щелки – вместе с тонюсенькими черными бровями почти врезались в переносицу. Это был нынешний правитель Китая, четвертый император династии Цинь.

«Интересно, что бы сотворил Цяньлун со своими подданными, встань они на путь заговора?» – спросил сам себя Джаред, косясь на высокомерного китайца.

– Решительно не согласен! – горячился меж тем Адамс. – Парламент сбросил с себя маску. Они хотят нас поработить! – Он стоял против Исава и грозил молодому человеку указательным пальцем.

Силы спорящих были неравны. Исав в одиночку выступал против четырех революционеров, отстаивая позицию лоялистов. Джаред пытался сохранять нейтралитет, хотя делать это ему с каждой минутой было все труднее.

То, чему он сейчас являлся свидетелем, больше напоминало политическое хулиганство, а не спор. Хэнкок, Купер и Джейкоб по очереди нападали на Исава. И вот пришел черед самого сильного оппонента – Адамса. Джаред не разделял убеждений Исава, но гордился сыном – как‑никак выпускник Оксфорда. Сэм Адамс был опытным спорщиком и одним из влиятельнейших политиков города. Он возглавил бостонских вигов[8], выступивших за независимость колоний. В умении подогревать толпу Адамс – истинный политикан и застрельщик – не знал равных. Его инструментами были острый ум и не менее острый язык.

Глядя на Сэмюэла Адамса, никто бы не догадался, что этот человек обладает огромным политическим авторитетом. Он был неприметен, скорее приземист, нежели высок ростом, дурно одет.

Кое‑кто в Бостоне и Англии высказывался о его внешности еще резче. Поговаривали, будто один американский художник, близко знакомый с Адамсом, заметил как‑то, что если бы он захотел написать портрет дьявола, пригласил бы позировать Сэма Адамса. Политические враги Адамса охотно повторяли этот анекдот.

Сподвижники Адамса расположились прямо за его спиной. Хэнкок горбился на стуле, постукивая по губам пальцами, сложенными домиком. Купер разместился на диване, с которого только что поднялся Адамс. Джейкоб подался вперед, сидя на самом краешке стула; он был готов броситься на защиту своего кумира в любую минуту – хотя Джаред сомневался, что такому опытному политику понадобится помощь.

– В течение одиннадцати лет парламент безобразно с нами обходился! – кипятился Адамс. – Я считаю, что в жилах лондонских тиранов течет черная зависть и злоба. Ни для кого не секрет, что все слои этого старого, загнившего общества разъедает невиданная коррупция! И она контрастирует с высоким гражданским достоинством, которое наглядно продемонстрировали колонии. Парламент открыто заявил, что он рассматривает американские колонии только как источник доходов. Осваивая бескрайние земли ради наживы англичан, мы превращаемся в рабов! Лично я больше не намерен это терпеть! Мы свободные люди! И я не позволю этой коррумпированной нации увлечь нас за собой в бездну!

Доктор Купер в знак согласия энергично стукнул рукой по подлокотнику дивана.

– Слушайте! Слушайте! – с жаром выкрикнул он. Хэнкок торжественно кивнул. Джейкоб победоносно улыбался.

Однако Исав не желал уступать более опытным спорщикам. С детства он имел обо всем на свете свое собственное суждение. Он обстоятельно изучал проблему, делал выводы, а потом действовал в соответствии с ними, не обращая внимания на поступки окружающих и не заботясь ни о чьем мнении на свой счет. Это сослужило ему добрую службу в юности: он сумел избежать многих неприятных ситуаций, в которые то и дело попадали его друзья и брат. Но в последнее время Джаред начал опасаться, как бы самоуверенность Исава не сыграла с ним злую шутку – как подданный Британии он может потерпеть крах. Толпой руководит страсть. Индивидуализм нынче не в моде. Плохо придется тому, кто не присоединится вовремя к большинству.

Готовясь сразиться с Адамсом, Исав расправил плечи. Он был полнее брата – все‑таки большую часть жизни он провел, согнувшись над счетными книгами, в то время как Джейкоб трудился в доках. У близнецов были густые каштановые волосы, кустистые брови, широкие носы и раздвоенные подбородки. Бороды и усов они не носили. Но если Исав предпочитал наряжаться в шелка и любил осыпанные пудрой парики, то его брат чувствовал себя уютнее в кожаных штанах. Волосы Джейкоб собирал в пучок и перехватывал их бантом. Взгляд Исава отличался мягкостью и мечтательностью, а вот у Джейкоба глаза были дерзкими и горячими. Правда, сейчас глаза горели как раз у Исава – он возражал против того, как Адамс толковал действия парламента.

– Сэр, неужели вы считаете Англию беспомощной морщинистой каргой, которую может безнаказанно оскорбить любой невежда? Нет, она полная сил молодая женщина, у нее достанет духа и сил наказать своих строптивых детей. Я недавно вернулся из метрополии и могу с полной ответственностью заявить: предпринятые вами шаги были напрасными – Британия не устрашилась. В Америку скоро прибудут английские военные корабли и войска. Судя по всему, британский лев[9]намерен восстановить контроль над колониями.

Принимая боевую позу, Исав выставил ногу вперед.

– Только подумайте, сэр, – продолжил он, – правильно ли будет рисковать такими ценными приобретениями, как право собственности, свобода и жизнь, единственно ради войны? К тому же самой страшной войны – гражданской? Войны, в основе которой лежит мятеж? И даже не попытаться разрешить противоречия мирным путем? И не попросить единственную силу, способную сделать это, исправить несправедливость? Когда между независимыми государствами возникают разногласия, они для начала пытаются договориться, обмениваются послами, привлекают посредников – никто не кидается в драку очертя голову. Я скорее бы пошел на множество уступок своему родителю – а он их, безусловно, заслуживает, – нежели вызывал бы его на дуэль! Мы же готовы ввязаться в потасовку с государством, нашим родителем, не предлагая никаких условий соглашения, мы даже не соизволим подумать о компромиссе. А как вы, сэр, используете свое перо и способности? Вы предлагает меры, ведущие – и вам это очень хорошо известно! – к ускорению сего скорбного события. Да простит вас Господь. Да дарует Он вам раскаяние и вразумит вас!

После этих слов Джейкоб вскочил на ноги, требуя, чтобы Исав принес Адамсу извинения. Гостям пришлось немало потрудиться, дабы не допустить новой стычки между братьями.

Джаред лишь покачал головой и вздохнул. До чего же нелепо: его сыновья – политические противники, а он сам так и не определился с выбором. Он выходил не один час по кабинету, провел не одну бессонную ночь, пытаясь разобраться в сложившейся ситуации. Конечно, ему не нравились действия парламента – тот, казалось, делал все, чтобы разрушить британскую колониальную систему. К этому Джаред, как и большинство его сограждан, не мог относиться равнодушно. Будучи коммерсантом, он страдал вдвойне: с него брали налог как с потребителя и на него накладывали множество запретов как на поставщика. Тем не менее вооруженное восстание против собственной родины… Нет, это немыслимо! Он был англичанин и гордился этим. Поездив по миру и повидав немало мест – Карибы, Африку, Индию, Китай, – он начал испытывать еще большую гордость за свою страну. Старый капитан не сомневался: британская система управления – лучшая в мире и посягать на нее, участвовать в заговоре против собственного правительства… Нет, это не укладывалось у него в голове!

Хорошо, но до каких пор он может защищать правительство, издающее законы, которые подвергают сомнению само существование колоний? Все бостонские торговцы сходились, по крайней мере, в одном: надо что‑то делать! Но что? Нужно ли брать в руки оружие и идти за Адамсом? Хотя Джаред достаточно разозлился, чтобы так и поступить, его разум не позволял чувствам взять над собою власть. Колониям не победить. У Британии лучшая в мире армия, а у колонистов аморфная милиция, сформированная из оборванных добровольцев. Разве они возьмут верх над «красными мундирами»? Только в порядке чуда. А если они все‑таки вступят в схватку с англичанами и проиграют? Какие законы примет парламент против мятежных колоний? Джареду и думать об этом не хотелось.

Сама идея вооруженного восстания казалась фантастичной, почти смехотворной. Общеизвестно – колонии просто не способны ладить между собой. Если убрать стабилизирующие силы Британии, начнется полнейшая анархия! Колонии захотят сформировать собственные правительства, и тогда Америка будет напоминать Европу: на ее территории возникнут постоянно воюющие и враждующие между собой государства.

А кто возглавит Бостон? Сэм Адамс? Вряд ли. Такие, как он, годятся лишь на то, чтобы устраивать беспорядки и подстрекать к революции. Воспользовавшись своим ораторским даром, Адамс заложил бомбы во всех колониях и сейчас готовился привести их в действие. И как не допустить взрыва, если фитили уже подожжены? А когда подойдет время, смогут ли Адамс и его друзья обуздать революцию, которой сами же и способствовали? Сумеют ли создать стабильное правительство и обеспечить долговременный мир? Джаред с сомнением покачал головой.

Старый капитан считал вооруженное сопротивление шагом недальновидным. Ломать – не строить. Страх перед хаосом – вот что удерживало его от того, чтобы взять в руки оружие.

Джаред очнулся от своих раздумий и вновь сосредоточился на разговоре. В этот момент Исав – он по‑прежнему обращался к Адамсу – грозил пальцем брату.

– Сами‑то вы понимаете, за что боретесь? За насилие! Позвольте откровенно заявить: ваши едкие высказывания о действиях парламента находят отклик только у портовых грузчиков, думающие люди за вами не пойдут!

Джареда до такой степени поразила правота Исава, что он чуть было не вскочил со стула, но Адамс остановил его жестом. Все знали, что Адамсу в основном удавалось вербовать в свои ряды малообразованных рабочих – такие люди, как Джейкоб, среди его сторонников встречались редко.

Если Исав, выпускник Гарварда и Оксфорда, унаследовал от деда любовь к знаниям, то Джейкоб предпочитал проводить время в тавернах, в обществе портовых грузчиков. Разность характеров сыновей в какой‑то мере была Джареду на руку. Когда мальчики выросли, он смог найти им обоим место в своей компании, да так, что они не пересекались в работе. Джейкоб трудился в доках. А Исав помогал Присцилле вести счетные книги и документацию.

– Все очень просто, мистер Адамс, – продолжил между тем Исав. – Менее двадцати лет назад, когда французы и индейцы угрожали колониям[10], мы поспешили напомнить парламенту, что мы тоже англичане. Нам прислали продовольствие, снаряжение и войска, без этой помощи мы бы не сдюжили. Если бы не наши товарищи, англичане, мы бы сейчас изъяснялись по‑французски! И то при условии, что остались бы живы. А кто покрыл все расходы? Парламент! А кто выиграл от увеличивающихся морских перевозок после победы? Торговцы‑колонисты, такие, как мистер Хэнкок и моя семья! А сейчас, когда война закончена, и Англия находится на грани финансового краха, мы ведем себя как неблагодарные дети. Нас просят оплатить часть военных расходов – и что же мы? Бряцаем оружием! Я хочу спросить вас, мистер Адамс: желание помочь должно исходить только с той стороны Атлантики? Как можем мы, англичане, считающие себя честными людьми, тянуть руку за помощью в случае нужды и грозить кулаком, после того как нас попросили внести свою лепту в казну страны?

Адамс гневно отверг утверждение Исава, будто в создавшемся положении пострадавшей стороной является Англия, а не колонии.

– Молодой человек, – начал он, – вопрос не в том, благодарны мы или нет. В вашей интерпретации парламент не похож на себя. Относись он к нам как к англичанам, мы бы выполнили что должно и даже более того! Проблема не в верности короне, а в том, что в парламенте некому защищать наши интересы. Нас не просят о помощи, от нас ее требуют. При этом мы не имеем права участвовать в дебатах, зато нас обложили дополнительными налогами. Англичане, будто карманники, влезли к нам в кошельки, забрали без нашего на то согласия наши же денежки! А теперь ответьте мне, разве от того, что мы живем в Новой Англии[11], мы лишаемся права представительства? Я скажу – нет. Имеем ли мы те же права, что и англичане? Нет. И каков результат? Парламентарии устроили сговор, чтобы издать ряд законов, касающихся исключительно колоний, но не метрополии.

Адамс загибал пальцы, подсчитывая обиды, нанесенные парламентом колониям.

– Во‑первых, был издан закон о золотом стандарте. Одним росчерком пера парламент признал, что наши денежные знаки не являются законным платежным средством. И как после этого мы должны выплачивать долги, ведь деньги колоний недействительны? Затем, зная, что наши запасы золота и серебра крайне скудны, парламент запрещает вывоз слитков из Англии в Америку. Результат? От нас ждут, что мы выплатим значительную часть долгов из нашего скудного денежного запаса. Далее. Желая увеличить налоги, англичане проводят закон о сахаре. Конечно, увеличение налогов – их право. Но для чего нужно было лишать нас, тоже англичан, прав: принудительно заменять назначенных королем судей на присяжных, объявлять, что подозреваемый считается виновным до тех пор, пока не докажет обратное? Как видите, молодой человек, дело не в деньгах, а в гражданских правах. Мы, как граждане Англии, теряем свои права.

Исав начал было что‑то говорить, но Адамс поднял руку, останавливая его.

– Я не закончил, – отчеканил он. – А еще был закон о гербовом сборе – самый чувствительный для нас удар. По этому закону все официальные документы необходимо заверять зарегистрированной печатью. Естественно, предполагалось, что нам придется платить за заверку документов – а это еще один налог! Этот налог также применим к газетам, брошюрам, альманахам, азартным играм. Учитывался ли наш голос при принятии закона о гербовом сборе? Нет! Парламент все решил за нас и без нас. А если мы возражаем? На этот случай закон предусматривает следующее: нас будет судить назначенный королем судья, а не присяжные! Таким образом, у нас отобрали еще одно право гражданина.

Адамс загнул четвертый палец.

– Далее следует закон о постое войск, по которому общественные гостиницы, таверны, пустующие здания и сараи могут без нашего согласия использоваться для размещения солдат. Как только закон был принят, парламент перевел войска из западных районов к нам и расквартировал их в городах. Наши города наводнили военные; как и в предыдущих случаях, согласия колонистов не спрашивали.

Для пятого пункта Адамс использовал большой палец.

– Потом ввели новые налоги на стекло, свинец, краски и бумагу, на чай. Нам было сказано, что эти продукты можно покупать только в Англии, а пошлину следует платить золотом или серебром.

Следующий палец пришлось загибать уже на второй руке (делая это, Адамс улыбался).

– Ну и наконец, закон о чае – парламент принял документ, обязывающий нас спасти погибающую Ост‑Индскую компанию. В действительности парламент попытался предоставить лояльным к нему торговцам чайную монополию на нашем рынке. Мы, как и следовало ожидать, воспротивились, и теперь чай тот покоится на дне залива.

– Позорное деяние! – взорвался Исав. – Неужели вам не ясно, что, совершив это плохо замаскированное под нападение индейцев бесчинство, вы вынуждаете короля действовать? Устраивая беспорядки и прибегая к кровопролитию, мы демонстрируем всему цивилизованному миру свою неспособность к самостоятельному ведению дел! Я как раз находился в Англии, когда король высказался по поводу вашего отвратительного «Бостонского чаепития»[12]. Вы слышали его речь? Цитирую: «Мы должны либо подчинить их себе, либо отказаться от них вовсе и относиться к ним как к иностранцам».

– Я бы предпочел второе, – ухмыльнулся Адамс.

– Разве вы не видите, к чему привели ваши бесчинства? – Теперь пришел черед Исава загибать пальцы. – Во‑первых, бостонский порт закрыт для всех судов до тех пор, пока Ост‑Индская компания не получит компенсацию за чай и не вернет пошлину, уже заплаченную за него. Во‑вторых, губернатору предоставили больше полномочий, и теперь он может запретить общественные собрания. В‑третьих, все официальные лица, подозреваемые в этом преступлении, будут отправлены в Англию и там осуждены. И последнее: отныне королевские войска могут занимать не только таверны и пустующие здания, но и частные дома! Вот и выходит, мистер Адамс, что ваши насильственные действия обернулись против вас! Вы не улучшили наше положение, вы его ухудшили! Мы не только не отстояли свои права, но и многое потеряли!

На лице Адамса расцвела широкая улыбка. Она была искренне теплой. Без всякой тени злобы или неприязни.

– Совершенно ясно, что вы не станете моим приверженцем после сегодняшнего вечера, мистер Морган, – произнес он. – Все, что я могу сказать в свою защиту, – я каждый день молю Бога, чтобы в эти трудные времена небеса указали нам верный путь.

Исав не ответил на улыбку.

– Процитирую мистера Локка[13], которого вы, революционеры, столь высоко цените. «Тот, кто обращается к небесам, должен быть уверен в своей правоте».

После этих слов доктор Купер поднялся со стула и, встав рядом с Джаредом, произнес спокойным голосом:

– Нам еще предстоит обсудить кое‑какие вопросы, но, – кивок в сторону Исава, – боюсь, это дело строго конфиденциальное.

– Исав, Джейкоб, – обратился к сыновьям Джаред, – прошу нас простить…

– Джейкоб может остаться, – шепнул Купер на ухо капитану. Однако тот думал иначе.

– Так будет лучше.

Дожидаясь ухода сыновей, Джаред стоял, придерживая дверь. Исав учтиво поклонился каждому гостю по отдельности. На пороге его остановил отец.

– Едешь в Кембридж?

Исав кивнул.

– К нам заселяется новый постоялец, очень одаренный парень. Я обещал присутствовать при переезде.

Одной из первых побед Джареда над его врагом Дэниэлом Коулом была покупка родового гнезда Морганов на реке Чарльз. В этом доме поселились Филип и Присцилла. И хотя Филип предпочитал жить среди наррагансетов, а Присцилла и Джаред – в Бостоне, они решили сохранить старый отцовский дом. Филип предложил превратить его в пансион для лучших студентов Гарварда. Это было сделано в память об их отце, долгие годы преподававшем в университете. Жильцам предоставлялась отдельная комната с письменным столом и прекрасная библиотека. Морганы наняли прислугу – повара, горничную, дворецкого – и преподавателя, присматривающего за молодежью. Всеми делами в пансионе ведал Исав. У него там была комната. Если позволяло время, он не без удовольствия участвовал в студенческих дискуссиях, которые частенько – особенно во время подготовки к экзаменам – затягивались за полночь.

– Завтра мы с Присциллой собираемся просмотреть счетные книги. Приедешь?

– Конечно. На этот раз я не задержусь. – И, пожелав отцу покойной ночи, Исав вышел из кабинета.

Дожидаясь ухода Джейкоба, капитан продолжал стоять в дверях. Меж тем Адамс придерживал молодого человека за локоть и что‑то нашептывал ему на ухо. Джейкоб кивал в знак понимания.

И тут Джаред уловил краем глаза какое‑то движение в дальнем конце коридора. Исав был уже у входной двери. В эту самую минуту зашуршали юбки, и женская рука втащила молодого человека в гостиную. Вскоре он вновь показался в коридоре; на его губах блуждала легкая улыбка. Но едва Исав глянул в сторону кабинета, улыбка погасла. Из гостиной выскользнула Мерси. Громко пожелав Исаву спокойной ночи, она кивнула ему и взбежала вверх по лестнице. Молодой человек еще раз попрощался с отцом и поспешил к выходу. Джаред повернулся и увидел прямо перед собой озабоченное лицо Джейкоба.

– Доброй ночи, отец, – выпалил молодой человек и опрометью бросился на улицу.

– Я отправил Джейкоба в таверну «Зеленый дракон», – объяснил Адамс, хотя Джаред счел это излишним. – Меня там ждут джентльмены. Ваш сын любезно согласился передать им мои извинения и объяснить причину задержки.

Услышав слово «джентльмены», старый капитан мысленно улыбнулся. «Зеленый дракон» был излюбленным местом сбора Комитета безопасности, организации с дурной репутацией – ее члены отличались как раз неджентльменским поведением. Большинство из них были рабочие и матросы. Они обожали слушать разглагольствования Сэма Адамса о революции; вешали чучела общественных деятелей; поднимали серьезных людей с постели, чтобы досадить им, и участвовали в развлечении с дегтем и перьями.

– Джаред, – произнес отеческим тоном доктор Купер и положил руку на плечо хозяина дома, – нам нужна ваша помощь.

– Я вас слушаю.

Преподобный обернулся к Адамсу. Тот прочистил горло, взглянул на Джареда и сказал:

– Мы хотим, чтобы вы съездили в Лондон и понаблюдали там за Франклином[14].

– Бенджамином Франклином?

Гости одновременно кивнули.