Сцена безжалостного истребления с участием фисташек

Во второй половине дня мы отбываем в Париж. Не в общей карете, которая доставила нас сюда, а в открытом экипаже, специально нанятом Видоком по такому случаю. Гори в наказание назначается кучером, но единственный протест, который я слышу по дороге домой, исходит от самого экипажа: он скрипит артритными колесами, плюется камнями, швыряется гнилыми грушевыми косточками, а на одном перекрестке - даже черепахой (перевернувшись на спину, та прощально сучит нам вслед лапками).

Рядом со мной, пристроившись в уголке, дремлет Шарль Рапскеллер. В одежде убитого. Тщательно вычищенная круглая шляпа, старомодный жилет, черные штаны и черные шерстяные носки - все это досталось ему прямиком из гардероба Тепака. Самому Шарлю принадлежат лишь сапоги с медными пряжками да сюртук, по счастливому стечению обстоятельств того же желтого цвета, что и брызгающая из-под колес грязь. Но эти вещи безусловно и безошибочно его. Запахнув полы сюртука, он, как только экипаж приходит в движение, засыпает. Единственным признаком того, что внутри желтого панциря находится что-то живое, является его круглое загорелое лицо, торчащее наружу.

- Он, в самом деле, спит? - косится Видок.

- По-моему, да.

- Может быть, вы проверите?

Стараясь действовать предельно осторожно, я приподнимаю Шарлю веко.

- Спит. Да.

- В таком случае постарайтесь объяснить мне, как мы ухитрились угодить в эту чертову переделку?

За все время нашего краткого знакомства я ни разу не видел его в таком мрачном настроении. Двое убитых. Убийца разгуливает на свободе. Исполнители выстраиваются в очередь за инструкциями у окошка исповедальни…

- И не забудьте, - добавляет, словно угадывая мои мысли, Видок, - так называемый король. Понятия не имеющий, что ему надлежит быть королем. Что, скажите на милость, мне делать с ним?

- Не знаю…

- Ах! - Видок склоняет голову в притворном почтении. - У доктора Эктора что-то на уме.

- Ничуть, просто…

- Что?

- Все совпадает.

- В каком смысле - совпадает?

- В том смысле, что если Людовика Семнадцатого действительно спасли - согласно легенде, похитили, - то вполне естественно предположить, что после всего пережитого с ним что-то будет не в порядке.

Я жду, когда Видок меня прервет. Но он, в виде исключения, весь обратился в слух.

- Только подумайте, - продолжаю я, - что перенес мальчик за годы заключения в Тампле. Представьте, как издевались над его телом и душой. Его били, заперли на многие месяцы в камеру. Он страдал от тяжелой и мучительной болезни. Его разлучили с сестрой. Отца у него на глазах потащили на казнь, его самого заставляли оговаривать собственную мать. Он уцелел, но последствием травмы могла стать некоторая… некоторая перестройка…

- Перестройка?

- Так говорится в медицинской литературе. Бидо-Моге обнаружил, что у детей, которых регулярно бьют, налицо все признаки повреждения мозга, даже если мозжечок и кора головного мозга фактически не затронуты. Заторможенность, неспособность сосредоточиться - все эти симптомы, которые мы связываем с идиотизмом, могут быть просто-напросто способом ухода от враждебного окружения.

- «Способом ухода», - повторяет он, извлекая из кармана горсть фисташек. - До такой степени, что они забывают собственное прошлое?

- Предположительно, да.

- Значит, вы утверждаете, что у Людовика Семнадцатого амнезия?

- Я утверждаю, что ему пришлось вытеснить из сознания определенные фрагменты своей жизни. Более того, определенные фрагменты своей личности.

Жуя фисташки и криво улыбаясь, Видок качает головой.

- Господи боже.

- Что такое?

- Вы верите, Эктор.

- Нет…

- Я вижу по вашему лицу. Вы считаете, что все это правда и он король.

Рука Шарля едва заметно подергивается, словно он протестует против такого поворота беседы.

- Я не знаю, кто он, - говорю я.

В этот момент я испытываю внезапное острое желание увидеть отца. Пусть он будет с нами здесь, в экипаже, пусть расскажет, что произошло за толстыми каменными стенами Тампля…

Видок вынимает орех из скорлупки и забрасывает в рот.

- Вы кое о чем забываете, - произносит он. - Что, если наш юноша симулирует?

- Думаю, для этого требуется человек похитрее.

- Ха! Если бы вас хоть раз надули, вы бы знали, какими хитрыми могут быть так называемые простаки. Возьмите, к примеру, этого Месье. Он гений или идиот? - Видок скептически складывает руки на груди. - Убийство в общественном месте. Чертовски хороший способ привлечь к себе внимание, вам не кажется?

- Ну… - Я подавляю зевок. - Может быть, вы своим появлением заставили его поторопиться.

- В самом деле? И откуда он узнал, что старина Видок едет в Сен-Клу? Вы ему сообщили?

- Я и про себя-то не знал, что еду.

Воздух насыщен ароматом фисташек, грязи и пыльцы, а также ароматом самого Видока, безошибочно узнаваемым, забивающим все остальные запахи.

- Подведем итоги, - произносит он. - Преимущество на нашей стороне. Месье убил не того, кого надо. Более того, он не знает, что убил не того. И это дает нам время.

- Время на что?

- Найти убийцу, Гербо. Этим займусь я. А ваша работа - вычислить, что именно знал ваш отец. Покойный, черт его побери, - добавляет он тихо.

- А как мы поступим с…

Я ногой указываю на фигуру спящего.

- С месье Шарлем? Вы правы, ему необходимо жилье. И, пожалуй, я знаю, куда мы его поселим.

- Найдем ему квартиру?

Он кивает.

- Есть отличное заведение в Латинском квартале. Пансион Карпантье.