Глава вторая. Не могу объяснить, что именно насторожило меня в этой невинной паутинке, безмятежно протянутой между двумя буками и поблескивающей в пробивающихся сквозь

Не могу объяснить, что именно насторожило меня в этой невинной паутинке, безмятежно протянутой между двумя буками и поблескивающей в пробивающихся сквозь листву лучах нанизанными, словно бисер, капельками росы. Может, то, что была она чуть толще, чем положено, паучьей нити, а может, то, что время утренней росы давно миновало, а предвечерней – еще не наступило. Да и сами капельки казались подозрительно желтоватыми, с эдаким жирным отливом.

Понятное дело, все перечисленные подробности я разглядел позже, а вот что именно вызвало первую тревогу и заставило меня остановиться? Наверное, нарочитая неправильность. Спрашивается: зачем здесь нужна сигнальная нить, если вокруг ни одной паутины? И еще меня удивило: почему она так странно расположена, точно на уровне бедер? Ни переступить, ни подсесть…

Я постоял еще немного, глядя на паутинку, как хрестоматийный баран на новые ворота, потом отступил на пару шагов и аккуратно тронул ее кончиком рогатины.

Реакция последовала незамедлительно. Раздался звук, напоминающий щелчок кнута, и в воздухе, примерно в том месте, где должна находиться голова человека, мелькнула какая‑то тень. Да так быстро, что я и понять ничего не успел. Ни откуда выпрыгнуло, ни куда улетело…

Самострел?

С настойчивостью первооткрывателя я повторил эксперимент.

Щелкнуло, свистнуло, мигнуло… и тишина.

Но и я не ловил ворон. Примерно зная чего ожидать, успел заметить, что это была не стрела, а скорее всего – стремительно атакующее жало. В общем, нечто такое, чья конструкция предусматривает возвращение оружия на боевой взвод…

Умно, надо заметить! Обычный самострел, проведя один, ну пусть пару выстрелов, исчерпает боезапас и станет бесполезен, пока его снова не перезарядят и не приведут в готовность. Тогда как данное устройство по своей сути вечно. А если присовокупить к этому идеальную маскировку, то данный тип оружия иначе как «хамелеон» и не назовешь. В общем, еще одна ловушка, но опять‑таки пассивного типа. Что значит, я по‑прежнему брожу по периферии.

– Забавно тут у вас, ребята… – пробормотал я. – Весело живете. Вот только с сигнальной нитью непонятно. Самовзвод ядовитого жала прост, как бутерброд, а кто возобновляет паутинку, неизбежно повреждаемую нарушителем? Тут у вас явная недоработка. Или все же техник‑смотритель где‑то рядом ошивается?

Я осторожно обошел тот ствол, на котором пряталось оружие, и заглянул за дерево с противоположной стороны. Поводил в воздухе в разных направлениях рогатиной, но эти действия никого не заинтересовали. Эту сторону самострел не контролировал. Проход чист. Хорошо… Но двигаться дальше, оставляя за спиной активированную ловушку, глупо. Никогда не известно, как придется выбираться.

На всякий случай отойдя на максимально возможное расстояние, я кончиком рогатины с силой ударил по паутинке.

Сперва, как и положено, мелькнуло жало, сигнальная нить прогнулась до самой земли и только потом разорвалась. Произведя звук, похожий на звон бьющейся о камень стеклянной тары.

И?

Отступив еще на шаг, я напряженно ожидал результата эксперимента. Поначалу не происходило ровным счетом ничего. Но я не мог ошибаться. Какой прок от долгоиграющей системы, если срок ее службы зависит от паутинки? И дождался…

Прямо по курсу, примерно в десятке шагов, в воздухе возникло небольшое, но быстро увеличивающееся облачко. Буквально на глазах оно выросло от футбольного мяча примерно до хула‑хупа, после чего уплотнилось и превратилось в здоровенного, с матерого ротвейлера, паука. С очень красивым и символическим крестом на спине.

Паук негромко шипел, как брызнувшая на раскаленные камни вода, потрескивал жвалами и неспокойно перебирал всеми лапами, словно пританцовывал. В общем, вел себя как любая живая тварь, оказавшаяся в незнакомом месте. То есть изучал обстановку при помощи имеющегося у него арсенала датчиков. И, за исключением величины, совершенно не впечатлял.

Ну не боюсь я пауков. Вот если бы вместо него появилась оса, шмель или шершень, да еще таких монструозных размеров, тут я бы наверняка запаниковал…

Паук тем временем, похоже, не только сориентировался на местности, но и определился с выбором первоочередной задачи.

Приподняв вверх переднюю пару конечностей, словно радовался неожиданной встрече с давним приятелем, он бодренько засеменил ко мне. При этом все так же, совершенно неагрессивно, не меняя интонации, деловито шипя и пощелкивая. В общем и целом производя впечатление забавной и добродушной зверушки. Немного странной на вид, но не опаснее большой черепахи.

И когда я окончательно расслабился, всерьез обдумывая вопрос: где у паука могут располагаться уши, за которыми его можно почесать, он вдруг припал к земле всем корпусом и… прыгнул!

Я упал на колено и пригнул голову раньше, чем успел сообразить, что происходит. Зато мое тело, в отличие от ума, знало, что надо делать. Потому что за приседанием последовал кувырок вперед, необходимый для того, чтоб увеличить дистанцию и разворот.

Паук, похоже, удивился не меньше, когда промахнулся. Он потрещал, поскрипел, возмущенно размахивая сяжками, и повторил атаку. Но теперь, зная чего от него ожидать, я принял паука на острие рогатины, очень рассчитывая, что на этом его карьера и завершится. Зря… Хитиновое покрытие – это не мягкая грудь человека или зверя. Да и веса в таком крупном теле, казалось, не так и много. Наткнувшись на рогатину, паук не напоролся на нее, а со скрежетом, будто металлом по бетону чиркнуло, откатился в сторону. Миг – и он снова стоял на всех восьмерых лапах. Целый, невредимый, раздосадованный второй неудачей и готовый к бою.

Серьезный противник. Недооценил я тварь. Что, впрочем, только подтверждает мои опасения по поводу летучих насекомых.

Но и паук что‑то для себя понял и третий раз прыгать не стал. Он как‑то странно приподнял брюшко и, словно краб, бочком стал обходить меня по кругу. Не понимая его затеи, я тоже стал поворачиваться на месте, настороженно выцеливая врага острием рогатины.

Паук завершил круг. Дернул брюшком вверх‑вниз и опять стал обходить меня.

Ничего не понятно. Что это еще за «брачные» танцы? В чем их сакральный или практический смысл? Надеется, что у меня голова закружится? Так это зря, в десант с плохим вестибулярным аппаратом не берут…

Смысл затеянной пауком каверзы до меня допер только на четвертом круге. Когда с земли поднялись и, подталкивая друг дружку, поплыли вверх серебристые круги. Один в один напоминающие сигнальную нить самострела «хамелеона». С единственным и очень важным различием – та нить была тогда только передо мной, а теперь я был в центре этих кругов. Подлый арахнид, наверно, для надежности оббежав вокруг еще и пятый раз, довольно уселся в сторонке, выжидающе уставившись на меня.

В общем, не требовалось обладать воображением лауреата премии «Хьюго» или «Небьюла» по фантастике, чтобы понять, какая участь мне уготована.

Перепрыгнуть – не смогу, слишком высоко. Проползать под ними на виду у готового к атаке паука – чистое самоубийство. Как и пытаться разрубить все кольца одновременно, помня о прочности нити. К тому же, не закрепленные, они от любого удара подадутся и, натянувшись спереди, на такое же расстояние сдвинутся позади и прилипнут к моей спине. В общем, мне была уготована участь мухи, которая тем больше запутывается в паутине, чем активнее пытается из нее выбраться.

А для полноты удовольствия окружающие меня нити, то ли высыхая, то ли подчиняясь силе внутреннего натяжения, стали заметно утолщаться, одновременно сокращая диаметр свободного пространства.

Ловушка захлопнулась…

* * *

Кольца неторопливо сжимались, паук ждал, потирая передние лапки, а я думал. В смысле размышлял. Ну что еще остается человеку, кроме созерцания и философии, если бежать некуда, а руками лучше ничего не трогать, а то только хуже будет? Или не будет? Я имею в виду, если все же набраться смелости и потрогать? Потому что позиция непротивления судьбе неизбежно приведет к летальному исходу, а куда уж хуже? М‑да, датскому принцу подогнать бы мои проблемы, а то второй век подряд грузит всех своим «быть или не быть»?

– А не дурак ли ты, ваше благородие?!

Как обычно, нужная мысль пришла совершенно неожиданно и без какой‑либо привязки к действительности.

Ну вот кто скажет, с чего я решил, будто бы паутину нельзя разрубить? Только потому что она плохо поддалась в первый раз? Так, может, дело не в паутине, а в оружии? Рогатина, при всех ее достоинствах, все‑таки принадлежит к колющим видам, а не рубяще‑режущим. Да и перо наконечника давненько никто не острил, если вспомнить, где я ее приобрел. А у меня на поясе висит без дела шикарный меч…

В общем, до конца додумывать идею я не стал. Время поджимало, причем буквально. Серебристые кольца уже колыхались передо мной на расстоянии вытянутой руки. Я вынул меч из ножен, перехватил его поудобнее двумя руками, занес над головой и со всей дури рубанул, метя в верхнее кольцо…

Рассчитывал я на всякое. Вплоть до того, что этот молодецкий удар станет последним осознанным движением в моей жизни, но никак не ожидал, что зловредная паутина поддастся, словно сотканная из тумана… А потому едва удержал клинок, который, пройдя все пять колец, как мираж, по инерции устремился к земле. Разрубленные нити тонко, жалобно зазвенели и исчезли…

Похоже, такого исхода дела не ожидал и паук.

Как только паутинки растворились в воздухе, он припал к земле, издал звук, отдаленно напоминающий возмущенное хрюканье, – мол, «мы так не договаривались…» – подобрался и прыгнул.

Я еще только восстанавливал утраченное равновесие, поэтому не успевал ни присесть, ни уклониться. Да и вообще предпринять хоть что‑либо осмысленное. Времени оставалось только на то, чтоб направить меч острием в сторону атакующего врага. А уже в следующее мгновение мощные жвала царапнули рукава кольчуги, а в меня, как дуло огромной двустволки, впились полыхающие неутолимым голодом глаза монстра…

Всего лишь на миг меня обдало леденящим холодом, какой‑то запредельной ненавистью… но уже в следующее мгновение взгляд паука потух, словно его глаза закрыли тяжелые ставни.

Я еще удерживал его на весу, но уже понимал, что паук мертв. Как и в случае с паутиной, меч легко пробил хитиновый покров его груди и вошел в тело на всю длину клинка.

– Недолго мучилась старушка в высоковольтных проводах…

Идиотский стишок сам всплыл из подсознания. Зато паук словно ждал этой реплики, потому что уже в следующую секунду на месте мертвой тушки возникло то самое облачко, с которого и начался его визит. Оно медленно сжалось до размеров мяча и стало сползать к острию меча с явным намерением освободиться. Вот только убраться восвояси ему не удалось.

По лезвию клинка пробежала крохотная искра, и темное облачко, бывшее пауком, сперва сгустилось еще больше, до совершенно непроглядной тьмы, а потом – как чернила в авторучку, втянулось в острие меча. Все, без остатка…

Мой клинок после таких процедур заметно потемнел, зато травленная по долу надпись: «Clair nait dans tenebres!»[1]стала гораздо ярче, словно ее только что обновили. М‑да, не знаю как насчет рождения света, а что тьма умирает в нем – мне было продемонстрировано самым наглядным способом.

– Ну спасибо тебе… – Я осторожно провел кончиками пальцев по блестящей, как живое серебро, надписи. На ощупь она была значительно теплее всего клинка. – Такие, значит, пироги с котятами. Не простой меч мне достался, а настоящий кладенец. Кто‑то сильно напрягся, снаряжая меня в этот поход. Не подскажешь, кто именно?

Меч, как и положено всякому солидному и уважающему себя оружию, молчал, совершенно не собираясь облегчать мне жизнь. Ну и правильно, не его это дело – размышлять да байки на привале травить. Он все, что мог и умел, в бою сказал. А ты, в смысле я – разумей как знаешь.

– Развели секретность, блин… Пойди туда, не знаю куда. Кто же так новые девайсы втюхивает? Ни тебе инструкции по эксплуатации, ни руководства для «чайников»…

Я еще немного повертел меч в руках, но ничего необычного больше не увидел. Ни потайных кнопок в навершии, ни сдвигающихся пластин в гарде. Все цельное, прочное, надежное и незамысловатое. С виду самый обыкновенный одноручный меч, коих тысячи, если не считать лозунга и только что проявленных свойств.

– Ладно, разберемся. Но по‑любому еще раз спасибо, меч верный, и тебе поклон – друг таинственный… – Я подмигнул своему слегка затуманенному дымкой, но вполне различимому отражению в плоскости клинка.

Подождал немного, настороженно посматривая вокруг и прислушиваясь, но ничего экстраординарного не происходило. Лес постепенно возвращался к нормальной жизни, отзываясь на тишину шуршанием веток и листвы. Вот только птиц я, как и прежде, не слышал. Не было их тут и все…

Странно, неприятно, но пока не смертельно.

Дольше оставаться на месте не имело смысла. Не ночевать же здесь.

Я еще раз осмотрел место схватки на предмет наличия остатков паучьей нити, но их не оказалось даже у самострела. Более того, и он сам перестал реагировать на мое присутствие. Даже после того, как я несколько раз потыкал кончиком меча ствол бука в предполагаемом месте расположения «хамелеона».

– Сломался… Ну ничто не вечно под луной.

Я дурашливо отсалютовал несуществующим трибунам и вложил оружие в ножны. Потом подобрал рогатину и двинулся дальше. В смысле лицом в неизвестность, оставляя за спиной пройденный путь.

Похоже, это и была вторая линия оборонительных сооружений. Та, которая уже не только пассивна, но предпринимает и атакующие действия в адрес наиболее упорных нарушителей. Самострел – это типа последнее предупреждение, а более непонятливых или наглых интервентов – встречает паук. Решает вопрос, восстанавливает боевые функции «хамелеона» и…

Насчет «и» имеются предположения, но нет фактов. Возможно, «крестоносец» развоплощается до следующей тревоги, а может, как истинный воевода, «обходит дозором». Теперь уж не узнать, поелику спросить не с кого. Отчетливо ясно только одно: впереди по‑настоящему сложный участок пути, прежде чем на меня обратит внимание тот, кто весь этот огород городил.

Я не знаю, что это будет – ловушка, засада, страж или какое иное смертельно опасное западло – но в этот раз обойдется без предупредительных свистков и окриков: «Стой! Кто идет?». Враг нападет внезапно, стремительно и мощно, с учетом того, что я смог пройти прежние уровни защиты.

И если я сейчас не поверну обратно, может статься, всего лишь через пару шагов у меня такого шанса больше не окажется. Так что думай, добрый молодец, и решай: что важнее, «грудь в крестах или голова в кустах»? Потому как мертвые, конечно же, «срама не имут», но и исправить ничего не в силах…

* * *

Выплеснувшегося в кровь адреналина хватило ненадолго. Вернее, шагов на пятьдесят. Как раз до того дуба, между корней которого в моих мечтах размещался родник. В общем, когда он именно там и обнаружился, я не удивился.

На дне небольшого приямка, усланного мельчайшим песком, на поверхность пробивалось несколько совсем крохотных ключей. Их общих усилий едва хватало, чтобы наполнить ведровую промоину и выплеснуться из нее ленточкой ленивого ручейка в пядь шириной. Тот неторопливо пробегал между травами и жухлой опавшей листвой всего каких‑то пару метров и стеснительно исчезал под большим замшелым валуном, словно и выглянул совершенно случайно.

В общем, водоем еще тот. Как говорили в старину: «Даже коня не напоить». Зато вода в ключе оказалась прозрачнее стекла, – каждый камешек, каждую песчинку видать. Вон как они играют в крохотных фонтанчиках.

Жажда не то чтоб донимала меня, но пить хотелось. Конечно, можно было, как предписывают хорошие манеры цивилизованным и где‑то культурным людям, сперва умыться от трудов праведных, но если никто не видит, к чему разводить лишние церемонии? Я только снял и отложил в сторону шлем и перевязь с мечом, а потом принял упор лежа и сунулся в воду прямо… – а вот не надо ерничать, лицом сунулся. Не, ну в самом деле – не копытце, авось козленочком не стану. И очереди нет. Отчего ж не насладиться вволю.

Глотнул и… чуть не захлебнулся.

Очуметь! Вода в ручье оказалась ледяной.

Да что я сравниваю, лед по сравнению с ней теплый, как парное молоко. Все тридцать два моих несчастных зуба словно ударом тока пронзило, а дыхание в груди мгновенно замерзло и застряло на выдохе.

Минуту или больше я пялился в таращившиеся на меня из ручья выпученные глаза, пока смог продышаться и сглотнуть.

– Мама дорогая… – прошлепал ожившими губами и, пока оттаивали мои органы осязания, понял, что ничего более вкусного я в своей жизни еще не пробовал. – Это что же такое тут налито?

Но весь мой организм буквально взвыл, требуя добавки, а не рассуждений. Казалось, что каждая клетка по отдельности сейчас ринется в ручей, если я немедленно не начну пить.

Второй глоток я сделал уже такой крохотный, что и воробью не напиться, но ощущение легкости и пьянящей радости оказались от этого только сильнее. Меня буквально захлестнула волна счастья и веселья. В общем‑то, я совсем не монах и удовольствия не чураюсь, так что знаком с этим ощущением не понаслышке. Но никакое опьянение – алкогольное, от травки или любовное даже рядом не лежало. Кайф, захлестнувший меня, был таким пронзительным, что казалось: вот‑вот, еще секунда, еще мгновение – и все тело скрутит яростной и беспощадной болью. Возможно даже смертельной! Но это такой пустяк в сравнении с тем блаженством, которое я ощущал сейчас, в сию минуту.

«Вот так и садятся на иглу… – Задумчивый голос возник где‑то на периферии сознания. – Вставай, наркоша! Если тебе твоя жизнь по барабану, то мне она еще не надоела!..»

«Отвали…» – Можно было и не обращать внимания, но это зудение отвлекало, мешало окончательно раствориться в неге.

«Вот я сейчас вправлю кому‑то мозги на место, тогда и отвалю… Алле, гараж! С тобой разговариваю!»

Нет, вступать в пререкания бессмысленно. Такие скандальные типы только и ждут ответа, чтобы прицепиться еще плотнее. Им неважно, что ты скажешь, главное, чтоб не молчал. Надо набраться терпения, и тогда он сам отстанет.

«Ну ты чего, уснул? Козел безрогий?»

«А вот за козла ты ответишь. Не хочешь по‑хорошему, ну так мы по‑всякому можем. Соответственно полученной заявке».

Я собрался с силами и вскочил на ноги, сжимая кулаки, прищуренными глазами выискивая вконец оборзевшего хама. Странно, его нигде не было.

– Эй, ты куда спрятался?.. Покажись.

Лес настороженно молчал, трезво рассудив, что с полоумным человеком лучше не связываться. Не зря же он в цари природы пролез, устилая дорогу к подножию трона черепами и костями всех несогласных…

Еще какое‑то время я недоуменно оглядывался по сторонам, пытаясь понять, где нахожусь и почему – но ничего такого, что могло бы дать ответ, не увидел. Пока не наткнулся взглядом на ручей.

– Забавно… – В голове что‑то щелкнуло, и сознание чуток прояснилось. – Вроде не пил ничего, а самочувствие, как после длительного загула. Или – пил?

Я еще раз посмотрел на ручей, и фрагменты последних событий собрались в целостную картинку.

– Так вот ты какой, северный олень… – Я нагнулся, поднял перевязь и подпоясался.

С мечом на боку сразу почувствовал себя увереннее, а когда положил ладонь на оголовок, то и не таким разбитым.

– Интересно девки пляшут. По четыре штуки в ряд… Вода, которую нельзя прекратить пить? Почти по Козьме… Прямо хоть ставь разливочную линию и, знай себе, деньги загребай. От потребителя отбоя не будет, зуб даю. Прикольно… Но мы пойдем другим путем… – Я решительно нахлобучил шлем. – Надо же, как все простенько и беспроигрышно устроено. Безобидный ручеек, усталый воин… После самострела и сражения с пауком даже в голову не придет, что ловушка многоступенчатая. На контрастах работает, подлец. Хитер бобер! Ну ничего, и на тебя что‑то подберем. С винтом…

Меч слегка толкнул меня в ладонь, словно попросился на свободу.

– Думаешь?.. Ну давай попробуем… Чем черт не шутит, пока бог спит.

Я вынул оружие и осторожно окунул самый кончик клинка в ручей.

Миг – и прозрачная тихая вода со стоном и всхлипом взбурлила, словно крутой кипяток, выплескиваясь грязевым фонтаном, мстительно метя мне в лицо. Но в этот раз я уже был начеку.

– Обойдешься, только бледнолицый дважды наступает на одни и те же грабли.

Прощальный плевок коварной ловушки пролетел мимо, упал на землю где‑то позади и пропал. А опустевший приямок между корнями дуба, совершенно игнорируя мой меч, стала неспешно заполнять вода из настоящего родника.