От редактора 10 page

- Как мы узнаем об этом, мадам? - спросил ирландец. - Как мы узнаем, что Лондон созрел?

- Я не уверена, мистер Квилинан, но, насколько я понимаю, здесь должны возникнуть определенные метеорологические условия, прежде чем город станет приемлемым. Кроме того, есть некие вопросы относительно населения. Однако я знаю, что мне уже не суждено это увидеть.

Последовали подобострастные возражения.

- Можете мне не льстить, господа. Когда Левиафан вернется, я давно уже буду мертва. Но вот что касается фирмы Холворма, Квилинана и Килбрета… они останутся.

- Мадам, - спросил шотландец, - что вы имеете в виду?

- Левиафан благословил всех вас. Ваша служба короне продлится гораздо дольше, чем вы могли когда-либо мечтать. Вы будете его глазами и ушами на земле. Вы, джентльмены, не вкусите смерти - только уже в самом конце.

Лицо Холворма побелело.

- Мадам, на что вы намекаете?

- Вы будете постоянными стряпчими на службе Левиафана на срок, гораздо больший, чем естественная продолжительность жизни.

Онемев от ужаса, они смотрели на нее.

- Ну-ну, джентльмены, пожалуйста, не благодарите меня. Вы же знаете, как легко я заливаюсь румянцем.

- Ваше величество… - Квилинан выступил вперед, его трясло, голос у него охрип. - Пожалуйста…

- Нет, мистер Квилинан. Этого достаточно. Я вам завидую. Вы будете здесь, когда Левиафан явится во всей своей славе. Вы будете свидетелями того, как он благословит жителей этого города.

Стритер хлопнул в ладоши, и в зале снова стало светло.

Артур понял, что весь взмок от пота.

- Это время наступает? Вот почему вы мне показываете это. Город созрел.

- Лондон созрел в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году, шеф. Левиафан тогда и вернулся.

- Он уже был на земле?

- Именно. Но какие-то хитрожопые негодяи заманили его в ловушку.

- Заманили в ловушку? Как это - заманили?

- Левиафан здесь. Неподалеку. В заключении где-то в городе. Но не огорчайся. Все под контролем. Мы абсолютно уверены, что его освобождение - вопрос нескольких дней.

- Это невозможно. Здесь что-то не так. Боже мой, Стритер… моя собственная семья…

- Спокойно, - пробурчал Стритер. - Не дергайся.

Принц продолжал потеть. Теперь его трясло - он дрожал, как бродяга-алкоголик.

- Меня мучит жажда. У вас есть еще чай? Можно мне капельку, прежде чем мы расстанемся?

Принц не обратил на это внимания, но едва заметная улыбка торжества мелькнула на губах Стритера.

- А почему бы и нет? - проворковал он. - Капелька чая не повредит.

Мисс Морнинг жила с монстром.

И все же при одном взгляде на этот мрачный богемный дом становилось совершенно очевидным ее одиночество. Здесь не чувствовалось присутствия никакой другой жизни, кроме ее собственной. Холодильник, в который я случайно заглянул, был заполнен полуфабрикатами и закусками быстрого приготовления на одного. Когда она открыла мне дверь, я едва узнал ее - на ней было просторное платье, длинные волосы на прерафаэлитский манер лежали на ее плечах, а руки были покрыты чем-то, показавшимся мне глиной.

Когда я вошел в дом и мы направились в его глубины, я выпалил:

- Вы совсем другая.

Единственным ее ответом была улыбка - так мать улыбается сыну, который только что узнал правду о Санта-Клаусе. Мы прошли по прохладному коридору, через полупустую кухню и дальше - в большую светлую пристройку, выступавшую из тыльной части дома. В этом помещении со стеклянными стенами было тепло и приятно, как в гигантской оранжерее или в тропических залах в Кью.[45]Здесь было уютно, почти по-домашнему… пока я наконец не увидел эту бестию. Помещение было заполнено глиняными скульптурами, каждая из которых изображала отдельную часть тела какого-то диковинного, неправдоподобного монстра. Тут были щупальца и усики, обтянутые черной кожей зубы, клыки и когти, а у окна - гигантский глаз, молочно-белый, со щербинками, словно оставленными долотом.

- Я и не знал, что вы художница, - пробормотал я.

- Да какая там художница - любительщина. Это хобби, которым я увлеклась, уйдя со службы. Что вы об этом думаете? - задала она опасный вопрос.

- Что-то сверхъестественное, - сказал я, стараясь быть тактичным. - Много черного. Много щупалец.

Она кивнула.

- Я, похоже, могу воссоздавать свой объект только по частям.

- Это какая-то аллегория? Что-то современное и сложное?

- Напротив, Генри. Это с натуры.

Прежде чем я успел спросить что-то еще, нечто маленькое, серое и очень знакомое вбежало на мягких лапках в комнату, посмотрело на меня и мяукнуло.

- Привет, - сказал я, чувствуя себя до нелепости разочарованным тем, что не получил ответа. Я произвел тот странный высокий шипящий звук, какой мы все производим, когда хотим привлечь кошачье внимание, и зверек послушно подбежал ко мне и позволил почесать ему подбородок.

- Он вас узнает, - сказала мисс Морнинг.

Я согласился, и, должен признаться, настроение у меня при этом улучшилось - чуть-чуть, но улучшилось.

- Удивительно, что он вас нашел, - сказал я.

- Вы ведь знаете, что он такое?

- О чем это вы?

- Этот кот - агент вашего деда в неусыпном мире. Его близкий друг.

Я отдернул руку от зверька, словно получил удар электрическим током.

- Вы мне хотели что-то сказать? - любезно спросила мисс Морнинг. - По телефону ваш голос показался мне взволнованным.

Боязливо поглядывая на кота, я понизил голос чуть ли не до шепота.

- Вы уверены, что здесь говорить безопасно?

- Я два раза в день проверяю это место на присутствие прослушивающей аппаратуры. Мы здесь в такой же безопасности, как Дедлок - в «Глазу». А может, в еще большей.

Я глубоко вздохнул, прежде чем на едином дыхании выложить ей правду.

- Директорат, видимо, позволит Старостам привести нас к Эстелле. И это произойдет очень скоро.

Старушка мрачно посмотрела на меня и пробормотала:

- Ни один дурак не может сравниться со старым дураком. По такой мерке этот старик просто полный болван. Но почему вы пришли с этим известием ко мне?

- Мне необходимо знать, что случилось с Эстеллой.

Мисс Морнинг засеменила к громадному клыку, оперлась о него и испустила долгий, тяжелый вздох.

- Вам лучше присесть, - сказала она наконец.

Я опустился на маленький деревянный стульчик, словно украденный из классной комнаты.

- Ваш дед любил Эстеллу, - начала мисс Морнинг. - Он ее обожал. Он был единственным, кто любил ее не за ее прекрасную фигуру, а за ее сущность. Но все же он позволил этому случиться с ней.

Я неловко заерзал на стуле.

- В конце шестидесятых мы, по сути, проигрывали войну. Во время полевых маневров на Малверн-Хиллс[46]была уничтожена целая дивизия. Левиафан наступал, и у нас не было средств, чтобы его остановить. Ваш дед впал в отчаяние. Он начал рассматривать самые крайние способы. Даже этот… Невзирая на возражения и его собственные сомнения, четвертого апреля тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года он вызвал Старост. Он рассказал им все. Умолял их о помощи. Они подумали-подумали - Хокер почесал в затылке, Бун пососал лимонные леденцы - и сказали ему, как остановить эту тварь. В качестве платы они хотели только одного, просили только… Ну, я уверена, что они сами поспешили сообщить вам об этом.

Под ложечкой у меня засосало, и я подумал о последних, ужасных мгновениях жизни моего отца, как он хватал ртом воздух на обочине шоссе.

- За это Старосты рассказали вашему деду о Процессе.

- О Процессе?

- Вы уже слышали это слово раньше?

- Да, от Старост. И еще оно было в дневнике деда. А что? Что это такое?

- Процесс представляет собой высокую науку и низкую магию. Он искривляет время и сжимает материю.

- Я не имею об этом ни малейшего представления.

- Процесс преобразует человека в сосуд. Превращает его в живую тюрьму. Нам нужен был доброволец. Человек сильный. Физически крепкий. Процесс требует некоторой подготовки… Над сечения мозга… А потом его нужно было доставить в место силы.

- Что это такое - место силы?

- Какое-нибудь древнее святилище, насыщенное духовной энергией. Помеченное определенными знаками и символами.

- И что потом?

- Нужно было вызвать у него кровотечение, Генри. Нужно было располосовать его запястья, чтобы жизнь вышла вместе с кровью. Пока он не опустеет. Пока не останется одна оболочка.

- Это же убийство.

- Нет. Это не вполне убийство. В том-то весь и фокус.

- И вы пошли на это?

- У нас не было иного выхода. Догадываетесь, кого они выбрали в качестве сосуда?

Ответ напрашивался сам собой.

- Эстеллу.

- Конечно. - Мисс Морнинг мрачно передернула плечами. - На ее кандидатуре настоял Дедлок. И мы пошли на это. Довели дело до конца.

- Где это случилось? - спросил я.

- Вам не нужно этого знать. Ответ вам вряд ли понравится.

Она посмотрела на меня так, будто ожидала от меня сообразительности, некоего логического скачка. Вид у меня, наверное, был туповатый.

- Это была ночь темных чудес, - продолжила мисс Морнинг. - Когда мы располосовали запястья женщины, они тут же затянулись кожей.

- Но это невозможно.

- Невозможно. Но я видела это своими глазами. Бедняжка Эстелла - она уже перестала быть человеком. Средневековый ум сказал бы, что мы изъяли душу этой женщины. Левиафан пришел на землю, и мы упрятали его в тюрьму из костей и плоти. Как джинна в бутылку. Как паука в банку. - Она, казалось, погрузилась в воспоминания. - Из человеческого существа мы сделали тюремную камеру. Не думаю, что мы поступили правильно. Но что сделано, то сделано. Когда мы закончили, Эстелла превратилась в пустую оболочку женщины. То напряжение, что она испытывала, держа в себе Левиафана, отключило большинство ее моторных функций. Она стала медлительной, тусклой, отсутствующей. Два дня спустя я сторожила нашу явочную квартиру на Морнингтон-кресчент, когда Старосты постучали в дверь и заявили, что хотят заглянуть.

- Зачем?

- Они сказали, что им не дает покоя совесть. Они сказали мне, что готовы сдаться.

- Вы им не поверили.

- Конечно нет. Они ведут более крупную игру. Этот меловой круг удерживает их не больше, чем пакет для продуктов может удержать оцелота.

Я чуть поморщился, услышав эту метафору.

- Ваш дед оставил службу и забрал с собой Эстеллу. Он вернулся домой к вашей бабушке, а два дня спустя Эстелла исчезла. Он так и не сказал нам, где спрятал ее, даже наши самые жестокие провокации ничем нам не помогли. В Директорате есть люди, которые специализируются на умении убеждать, но ваш дед и словом об этом не обмолвился. Ни разу. Теперь вы понимаете, почему нам так необходимо найти Эстеллу. Она и есть война.

Мы с мисс Морнинг с тревогой смотрели друг на друга сквозь щупальца глиняного урода. В кармане у меня заверещал телефон.

- Извините, - сказал я, доставая трубку и заранее испытывая ужас перед той новостью, которая меня ждет.

Звонил мистер Дедлок. Наш разговор был коротким и почти целиком односторонним.

- Что он сказал? - спросила старушка, когда я закончил. - Говорите скорей.

- Дедлок согласился на их условия. - Голос мой дрожал, несмотря на все усилия говорить спокойно. - Старосты будут перемещены завтра.

Мисс Морнинг печально посмотрела на меня и отвернулась.

- Тогда я думаю, вам пора возвращаться домой и наилучшим образом провести те крохи времени, что у вас остались, потому что - уж вы мне поверьте - все вскоре покатится в тартарары.

У меня создалось впечатление, что в мире мисс Морнинг подобный язык относился к категории непристойных и использовался, только когда катастрофа уже была на пороге.

Я шарил в карманах пиджака в поисках ключа, когда дверь нашего маленького дома на Тутинг-Бек распахнулась и передо мной предстала Эбби в халатике. Волосы у нее еще не высохли после душа, от ее розового лица, очищенного от косметики, исходил карамельный запах увлажнителя.

- Я беспокоилась.

- Все в порядке. - Я вошел внутрь, закрыл дверь, запер ее, накинул цепочку. - Просто пришлось поработать допоздна, только и всего. - Я стащил с себя пальто и повесил его на крючок.

- Ты сердишься на меня?

- С какой стати мне на тебя сердиться?

Я разглядел голое тело под ее халатом. Она казалась какой-то хрупкой, кукольной, и я никогда еще не испытывал более непреодолимого желания обнять ее.

- Я просто подумала, что после того, что случилось вчера… - Она прикусила нижнюю губу. - После того, что не случилось вчера…

Я обнял ее, прижал к себе, поцеловал в губы, не беспокоясь о последствиях, хоть раз не думая о том, что могу выставить себя в глупом виде.

- Генри? - произнесла она дрожащим голосом, когда наши губы разъединились и моя рука машинально соскользнула вниз.

Без слов я повел ее в свою комнату, где как можно нежнее снял с нее халат, погладил пальцами ее груди, упал на колени и принялся целовать каждый уголок ее тела.

Мы лежали, согревая друг друга своими телами, и уже начали погружаться в сладкую дремоту, когда резкий звук дверного звонка вернул нас в реальный мир. Эбби неодобрительно заворчала, но я вылез из-под одеяла, надел футболку и трусы и пошлепал к двери, ясно осознавая, что вечерние радости уже отходят в прошлое. Я уже взялся за ручку, когда звонок повторился, и я подумал: а случалось ли когда-нибудь за всю историю, чтобы неожиданный звонок в дверь после полуночи был предвестником чего-то доброго.

Это оказался Джаспер. Он был головокружительно энергичен, как ребенок, перебравший пищевых добавок.

- Я думаю, это какая-то ошибка, - сказал он, входя без приглашения в мой дом.

Я потер глаза.

- Понятия не имею, о чем вы говорите.

- Вы что - не слышали?

- Что не слышал?

- Старост сегодня перемещают.

- Это невозможно. Дедлок выразился на этот счет вполне определенно.

- Ошибка. Или же он передумал. Вам лучше одеться.

Теперь мистер Джаспер не обращал на меня внимания. Из спальни появилась Эбби и остановилась, моргая на ярком свету в коридоре, ее срам был искусно прикрыт только парой полотенец.

Джаспер ухмыльнулся.

- Вы, наверное, домохозяйка Генри?

Эбби стрельнула в меня взглядом, в котором в равной мере читались недоумение, раздражение, обвинение.

- Извините, что врываюсь вот так, - продолжал Джаспер. - Мои планы тоже нарушили. У меня как раз было свидание с юной Барбарой. Замечательная девушка. Такая чистая… - Он задумчиво улыбнулся. - Я оставлю вас наедине на пару минут. Хорошо?

Я увел Эбби назад в спальню, где принялся многословно извиняться, потом оделся, провел расческой по волосам и попытался подготовиться к ночи в компании с Дедлоком, Хокером и Буном.

- Можешь отвлечь его на минутку? - спросил я, когда был полностью одет. - Поговори с ним. Мне нужно сделать один звонок.

- Зачем? - спросила Эбби. - Кому это ты звонишь, черт возьми?

- Пожалуйста, не задавай вопросов.

- Очень скоро, Генри, ты должен будешь мне все рассказать.

- Обещаю. Но сейчас…

Эбби нацепила на лицо улыбку гостеприимной хозяйки, и мы вместе вышли в гостиную, где Джаспер листал журнал, энергично прихлебывая воду из бутылки. Он постучал по своим часам.

- Две минуты, - сказал я. - Мне нужно в туалет.

Выходя, я услышал, как Эбби заговорила с ним, изо всех сил пытаясь его отвлечь.

- Я рада познакомиться с коллегой Генри. Скажите мне, пожалуйста, я вот все время об этом думаю… Чем именно вы занимаетесь?

Я спустил воду в бачке и присел рядом с унитазом - отчасти для того, чтобы труднее было узнать мой голос, отчасти - чтобы обмануть подслушивающие устройства, которые, возможно, были внедрены где-то поблизости. В то время мне даже не пришло в голову задуматься о том, как легко и естественно я принял подобные меры предосторожности. Я вытащил мобильник и набрал номер. Прежде чем мне ответили, телефон прозвонил раз десять.

- Это Генри, - прошептал я. - Извините, что разбудил.

Голос мисс Морнинг казался теперь старше, словно она постарела лет на десять, после того как я ушел от нее.

- Я не спала, мистер Ламб. Просто я очень боялась снимать трубку.

- Они перемещают Старост сегодня.

Никакого ответа.

- Мисс Морнинг? - сказал я. - Они перемещают их сегодня.

Тяжелый вздох.

- Я полагаю, вы оставили завещание. Надеюсь, вы привели ваши дела в порядок. Хочу думать, вы подготовились к худшему.

Он, конечно, никогда с ней не спал. Как гаранты истины, мы считаем своим долгом прояснить это. Разумеется, ему бы хотелось, чтобы это произошло, но мы можем вас заверить, что он ее даже пальцем не коснулся. На самом деле, если только что-нибудь примечательное не произойдет в ближайшие несколько дней, этот несчастный так и умрет девственником.

Приблизительно в то же время, когда мистер Джаспер стоял у дверей Генри, наследник английского трона проснулся с невыносимой головной болью, неотложной малой нуждой и ужасной тоской, надрывавшей его душу.

Он понятия не имел, как оказался в кровати, абсолютно не помнил, как ковылял по коридору, как стягивал с себя одежду. У него вообще не осталось никаких воспоминаний о том, что было после его последнего посещения бального зала и чаепития со Стритером.

Стритер. Если принц и был в чем уверен, то только в этом. Ему необходимо было снова увидеться с ним. Только Стритер мог его понять. Только Стритер мог снова сделать этот мир сносным. Только Стритер мог унять его тоску, успокоить его томления, облегчить его чудовищную жажду.

Чувствуя покалывание в конечностях, словно в них вонзали тысячи иголок, принц скинул ноги с кровати и набросил халат. Каждый звук казался слишком громким, любой свет - невыносимо ярким. Он воспользовался телефоном у кровати, чтобы сделать два звонка: первый - мистеру Сильверману, второй - жене. Ему сказали, что и тот и другая недоступны. В конце концов принцу пришлось разбудить младшего дворецкого по имени Питер Тарагуд, которому он задал единственный вопрос, имевший для него теперь какое-либо значение:

- Где мистер Стритер?

Хотя Питер Тарагуд и решил, что принц вроде бы не в духе, он вежливо притворился, что ничего такого не заметил, и просто направил его в комнату, которую занял Стритер, обосновавшись в Кларенс-хаусе.

Однако как только принц ушел (Артур категорически отказался от сопровождения), Питер Тарагуд позвонил своему начальству - дворецкому по имени Джилберт Коплстоун и сообщил ему, что хозяин ведет себя как-то странно, говорит захлебываясь и походка у него какая-то неустойчивая. Коплстоун довел эти опасения до управляющего домом мистера Хамиша Тубервилля, который позвонил постоянному секретарю принца Галловею Пратту, соединившемуся в свою очередь с Кингсли Страттоном - его доверенным лицом во дворце, - и тот поговорил со своей любовницей - фрейлиной по имени Одри Клоу. Четыре часа спустя сама королева уже знала о странном поведении своего единственного сына. Отправленное ею ответное послание было настолько простым, что не могло не вызывать тревогу.

Все идет по плану.

Петляя по коридорам Кларенс-хауса, Артур увидел, как за окнами собирается густой желтый туман. И мерилом его возрастающей психологической неустойчивости был тот факт, что он принялся мучительно размышлять - действительно ли погода такая, как ему кажется, или это лишь игра его воображения.

Оказалось, что мистер Стритер обосновался в до крайности непритязательном крыле здания - на полпути по коридору одиночных комнат, обычно предоставляемых шоферам и работникам кухни. Испустив астматический вздох облегчения, Артур постучал в дверь и прислушался.

Когда остролицый Стритер открыл дверь, он был при полном параде и сиял улыбкой.

- В чем дело, шеф?

- Впустите меня.

Стритер отступил в сторону, вперив взгляд в наследника престола, который протопал внутрь комнаты. Обстановка здесь была почти аскетичная - голые белые стены, дешевая мебель, односпальная кровать со скомканным пуховым одеялом. Не было ни книг, ни сувениров, ни подарков - ничего, что говорило бы о какой-то жизни за пределами дворца. Единственным исключением была фотография молодой хорошенькой брюнетки в узких джинсах.

Артура хватило, чтобы доплестись до кровати и рухнуть на нее.

- Вы знаете, чего я хочу.

Вывернув наружу носки ботинок и застыв неподвижно, но при этом не утратив своего чванливого вида, Стритер сел напротив - на единственный стул в комнате.

- Знаю, шеф? Неужели?

- Правда ли то, что вы мне рассказали? О сделке? О моей семье?

- Да брось ты, ты же сам прекрасно знаешь ответ.

- Значит, Левиафан действительно существует? И война… я в ней участвую?

- Шеф, шеф, шеф. Я думаю, мы оба знаем, что не это привело тебя сюда.

Виндзор неопределенно моргнул, словно забыл, что собирался сказать.

- Ну, выкладывай, - сказал Стритер. - Скажи нам, зачем ты сюда пришел.

- Вы знаете, чего я хочу.

- Может, и знаю, шеф. Может, и знаю. Но что, если я хочу услышать это от тебя?

Кадык принца отчаянно задергался. Он почувствовал соль во рту, панический привкус пота.

- Я подумал…

- Ну?

Глаза Артура с мольбой смотрели на Стритера.

- Я подумал, может, у вас найдется немного чайку.

Стритер рассмеялся.

- Чайку?

Принц отважился на одну из своих неубедительных улыбок.

- Да, пожалуйста.

Стритер с издевательским сочувствием покачал головой.

- Ах, Артур. Эк тебя забрало-то. Но уж ежели ты просишь так смиренно… - Он залез в сумку, стоявшую в его ногах, и вытащил шприц с красноватой жидкостью.

- Бога ради, - пробормотал принц, - сейчас не время шутить с этими глупостями. Мне нужен чай.

Стритер поднял брови.

- И вообще, что это такое вы заправляете себе в вены?

Мистер Стритер не улыбнулся. Он казался серьезнее, чем Артур видел его когда-либо прежде.

- Этот наркотик называется амперсанд.

- Амперсанд? Никогда о таком не слышал.

- Амперсанд - это моя мать. - Стритер говорил медленно, модулируя каждое слово, словно вел речь о чем-то священном для него. - Амперсанд - мой отец. Амперсанд - моя любовница, моя жизнь. Амперсанд, ваше самое королевское высочество, - это будущее.

Артур застонал.

- Пожалуйста…

Стритер сел на кровать и начал закатывать рукав принцева халата.

- Что вы делаете? - Виндзор был слишком слаб, чтобы шевельнуться, слишком сломлен и жалок, чтобы оказать хоть какое-то сопротивление.

- Я даю тебе то, чего ты хочешь, шеф. То, что тебе необходимо.

- Объяснитесь.

- Ты что - еще не сообразил? Он в чае. Всегда был в чае.

- Стритер?

- Ты принимал амперсанд с самого первого дня нашего знакомства. - Светловолосый, размахивая шприцем, ощупывал руку принца в поисках вены. - Теперь ты - один из нас.

После этого его королевское высочество принц Артур Элфрик Вортигерн Виндзор больше ничего не сказал, лег на спину, сдался и позволил остролицему сделать это с ним.

Когда все было кончено, он заплакал от благодарности, радости и ужасного чувства покорности. Он целовал руки мистера Стритера, он лизал его ладони, обсасывал пальцы. Он давал ужасающие обещания и жуткие клятвы. Он продал свою душу за еще одну чашку чая.

Я вышел из машины в дальнем конце Даунинг-стрит и обнаружил, что тьма опустилась на мир. В явном противоречии с телевизионным предсказанием безоблачного неба и луны на нем на весь Лондон опустился непроницаемо густой, причудливо вездесущий туман.

Туман был повсюду. Город погрузился в него - более густой, чем дым, он напитывал одежду и коварно проникал в легкие. Мы словно вернулись на шесть поколений назад, в эру газовых фонарей и двухколесных экипажей, древней королевы и кануна войны.

Меня поразила мысль, что эта эпоха, возможно, ближе, чем кажется, что лишь краткость человеческой жизни создает иллюзию отдаленности. Возможно, пройдет еще какое-то время, и пространство, разделяющее эпоху королевы Виктории и наши дни, будет казаться лишь краткими мгновениями, несколькими дергаными кругами, совершенными маленькой стрелкой по циферблату.

Весь Уайтхолл был перекрыт, и самая знаменитая улица Лондона была заполнена звуками и сценами войны. Бессильно светились в пелене тумана фонари. Люди в военной форме толпились вокруг бронетранспортера, который был подогнан почти вплотную к дому номер 10, и всюду сверкал металл автоматных стволов, раздавался рокочущий зык приказов, гулко бряцало оружие. Это шли приготовления к несчастью. Это была страховка против катастрофы.

Не успел я выйти из машины, как рядом со мной материализовался мистер Стирфорт с каменным, мрачным лицом. Он был в своей стихии - в окружении напыщенных суетящихся военных.

- Ступайте за мной, - бросил он и пошел прочь.

Я последовал за ним по Даунинг-стрит. Туман окутывал нас.

Мы были вблизи дома номер 10 и уже видели мистера Джаспера, когда Стирфорт передал мне телесного цвета кусочек пластмассы в форме, напоминающей головастика.

- Дедлок хочет поговорить с вами. Вы знаете, как этим пользоваться?

Я начал возражать, спрашивать, есть ли в этом такая уж необходимость, но Стирфорт больно сунул эту штуковину мне в ухо. Щупальце само пробралось в ушной канал. Я почувствовал сильный тычок во влажную перемычку и вскрикнул от боли и неожиданности. Боль почти сразу же прекратилась, хотя я с непреодолимым беспокойством чувствовал постоянное, настырное присутствие постороннего тела у себя в ухе. Я услышал в голове знакомый голос, слишком громкий.

- Добрый вечер, джентльмены.

Я представил себе, как он тягуче ухмыляется, глядя на другой берег реки из своего поднебесья.

- Вот распорядок на сегодня. Старосты уже выпущены из своей камеры. Их выведут под охраной из номера десять и поместят в бронетранспортер, который, как я понимаю, вы сейчас видите перед собой. От этого места они будут задавать нам направление на пути к Эстелле. Конец войны уже близок. Я бы сказал, что это повод для торжества.

Заговорил Стирфорт.

- При всем уважении, сэр, я настоятельно рекомендую не проводить операцию сегодня. В этом тумане слишком много неясностей. Мы должны дождаться времени, когда будем полностью владеть ситуацией.

- Мы полностью владеем ею, мистер Стирфорт.

- Мы не видим дальше ярда перед собой, сэр. Я думаю, вы не понимаете всех рисков…

- Это вы не понимаете, мистер Стирфорт. Мы не можем позволить себе ждать. Вы думаете, Дом Виндзоров сидит сложа руки? Они готовятся к эндшпилю. Мы не можем сидеть и смотреть, как этот город погрузится в хаос.

- Я знаю, как высоки ставки, сэр.

- Нет! - вскричал Дедлок. - Не знаете! Вы понятия не имеете, чем я пожертвовал, чтобы это произошло!

Я почувствовал резкую боль в голове и представил себе немощного старика, который в ярости плещется в своем аквариуме. Я дернул за рукав Джаспера и спросил, можно ли убавить звук.

Джаспер дал мне знак помалкивать, но было слишком поздно. Дедлок уже снова рычал у меня в ухе.

- Вы хотите заткнуть мне рот, мистер Ламб?

- Нет-нет, конечно же нет.

- Я думаю, вы себе зубы сломаете, пытаясь заткнуть мне рот.

- Извините, - сказал я, и разговор, к счастью, пошел дальше.

Я услышал звонок мобильника у себя в кармане и как можно незаметнее вытащил его. Пришло сообщение от Эбби.

ДУМАЮ О ТЕБЕ х

При виде этого маленького крестика сердце у меня воспарило. Мне захотелось петь.

Стирфорт продолжал свои возражения.

- Прошу вас, сэр. Прошу вас, перемените свое решение.

- Вы работаете в Директорате уже тринадцать лет, мистер Стирфорт.

- Почти пятнадцать, сэр.

- Вы служили в Алжире, Хартуме и Судане. А теперь вас испугал лондонский туманчик?

- Меня пугает не туман, сэр. Я боюсь того, что может скрываться в нем.

- Все, дискуссия окончена. Не смейте больше ставить под сомнение мои властные полномочия.

Внезапно тишина опустилась на Даунинг-стрит, и наступило атавистическое безмолвие.

Две фигуры вышли через черную дверь номера десять - существа, одетые как школьники, вынужденные идти неестественно медленно, они двигались шаркающей походкой, делая маленькие шажки. Металлические цепочки связывали их щиколотки, а на запястьях были надеты наручники. Оба были опутаны и плотно стянуты всевозможными кандалами и замками не хуже, чем Джейкоб Марли.[47]

Но при этом Хокер и Бун смеялись. Они явно были полны радости, веселья, они подмигивали друг другу, словно отправились на школьную экскурсию в последний день перед каникулами.

- Класс! - сказал Бун. - Свежий воздух! Ты тосковал по нему, старина?

- Есть такое дело, - ответил Хокер. - Это чудо как хорошо!

- Мы ведь любим побегать по детской площадке. Жаль, что эти плохие дяди так долго держали нас взаперти.

- Говнюки.

- Свиньи.

- Подлый выводок хорьков.

- Слушай, - сказал Бун, и у меня возникло отвратительное ощущение, что он смотрит на меня. - А это не Генри Ламб?