Логан: Стейк. Я отведу тебя поесть стейк. Или, возможно, даже омаров. Тебе нравится красное мясо или моллюски?

Пролог

Тим Гувер

Чак Косби

Нейтан Мэлоун

Джереми Хойт

Так много имен, которые нужно зачеркнуть...

Эйнштейн говорил: «Слабые мстят, сильные прощают, счастливые забывают!».

К черту это! В этом Эйнштейн был не прав.

Месть ‒ это блюдо, которое нужно подавать холодным...

Не могу не согласиться. Когда придет время, они не будут готовы к тому, что я иду за ними. Их крики станут музыкой для моих ушей.

Глава 1

Я люблю человечность, но ненавижу людей.

А. Эйнштейн

Лана

‒ Ты выглядишь так, будто тебя бросили, ‒ обращаясь ко мне, говорит незнакомый парень. Я всматриваюсь в свой телефон, осторожно кликая на экран блокировки, чтобы он не мог увидеть, что я за ним наблюдаю.

Поднимая глаза, я выгибаю бровь и начинаю демонстративно изучать его: симпатичный, двадцать с небольшим, надменная улыбка, доминантная поза... Но он определенно не на ту напал.

‒ Вообще‒то, мне нравится есть одной, ‒ говорю я ему с милой свали-нахрен улыбкой.

Он не понимает намек, потому что его глаза сужаются, выражая решимость. Мужчин манят вызовы. Я должна была догадаться.

‒ Я ‒ Крейг. А ты... ‒ он позволяет своим словам оборваться, рассматривая меня, но я ничего не отвечаю, молча пригубив свой кофе. ‒ Если ты не скажешь мне свое имя, я буду звать тебя Красавицей.

Как оригинально.

Его попытка польстить явно не заготовлена и, безусловно, недостаточно продумана. Очевидно, он привык добиваться всего, не особо напрягаясь, что означает, что парень никогда не прилагает особых усилий для получения желаемого. Учитывая его дорогой костюм и заметную привлекательность, я не удивлена.

Большинство женщин не обратят внимания на его высокомерие, завороженные дерзостью, которую, вероятно, найдут очаровательной.

Но я ‒ не большинство.

‒ Как насчет того, чтобы называть меня «Не заинтересована»? Потому что это наиболее уместное описание ситуации, ‒ говорю я ему, расслабленно откидываясь на спинку стула и продолжая держать его в поле зрения.

‒ Очевидно, что у тебя не лучший обзор, ‒ продолжает он, откидываясь назад и практически вставая в позу, которая демонстрирует мне его наглую задницу.

‒ Я увидела более чем достаточно и, по‒прежнему, не заинтересована.

Помрачнев, он отступает.

‒ Хорошо. К черту. Так или иначе, не хочу получить обморожение члена, ‒ говорит он, прежде чем вернуться к столику, за которым сидит другой парень.

Солнце не радует своим присутствием, учитывая пасмурную погоду. Всего лишь несколько человек выбрали патио вместо внутренней части кофейни, потому что, похоже, скоро пойдет дождь. Несмотря на то, что они сидели через несколько столов, я могла видеть, как его друг смеется и качает головой, пока мистер Высокомерие садится на свое место угрюмый и раздраженный.

Я продолжаю просмотр фотографий на своем телефоне, пока не ощущаю на себе взгляд. Парень, что ожидал за столом, рассматривает меня и не отводит взгляд, когда я ловлю его на подсматривании. Я бы сказала, что он пытается меня прочитать, прямо как я его.

Он тоже выглядит неплохо, но его костюм не такой дорогой, как на первом парне. По моим наблюдениям ‒ они коллеги, но почему один одет лучше, чем другой, если у них одна и та же работа? Он не кажется заискивающим или подобострастным, как если бы работал на мистера Высокомерие. Что означает, они равны, но получают неодинаковую зарплату? Или, возможно, мистер Высокомерие при деньгах, а этот парень ‒ нет?

Равнодушно возвращаюсь к телефону, делая вид, что не замечаю его пристального взгляда. Допив свой кофе и проверив день Д, прошу официантку принести счет.

‒ Он уже оплачен, ‒ говорит она, мягко улыбаясь и сверкая глазами. ‒ Вы также уже оставили чаевые, ‒ добавляет она, подмигивая. ‒ И неплохие.

Я поднимаю брови, и она движением головы указывает, как мужчина выходит из внутреннего дворика. Мистера Высокомерие нигде не видно.

‒ Он поблагодарил вас за развлечение, ‒ продолжает она рассказывать мне, обмахиваясь и наблюдая, как он идет к черному внедорожнику.

‒ Спасибо, ‒ отвечаю ей, вставая и направляясь к выходу.

Никакого флирта, никаких страстных взглядов, и он не подождал, чтобы посмотреть, подойду ли я к нему после того, как он заплатил за мою еду. Мне не нравится, когда люди милы без причины. Сообщать, что я его развлекла, недостаточно.

Мои глаза следят за молчаливым парнем, когда он задерживается около внедорожника. Он разговаривает по телефону, но слишком тихо, чтобы я могла услышать его слова с такого расстояния. Я также вижу мистера Высокомерие, который беседует с красивой девушкой возле соседнего магазина. Она кажется гораздо заинтересованнее меня.

Решив утолить свое любопытство, я направилась к молчаливому парню, когда он заканчивает разговор. Я подхожу ближе и его глаза встречаются с моими. Брови парня удивленно поднимаются, когда я вытаскиваю двадцатку.

‒ Я не позволяю незнакомым мужчинам платить за свою еду. Мама воспитала меня лучше, ‒ говорю я ему, потряхивая деньгами перед его лицом.

Медленная усмешка расползается по его полным губам, полностью преображая его лицо. Его темно-русые волосы чистые и намеренно взъерошены, чтобы казаться сексуальными. Жесткая, точеная челюсть резко контрастирует с его мягкими голубыми глазами. Он выглядит грубым и нежным одновременно, что путает меня. Я действительно не могу прочитать его.

‒ Я не смог бы получить более интересное шоу за такие смешные деньги. Поверь мне, это стоило дороже, ‒ говорит он, пожимая плечами и убирая руки и телефон в карманы.

Парень без слов показывает мне, что не станет брать мои деньги.

Но я настойчивая, и трясу двадцаткой снова.

‒ Я настаиваю. Спасибо, но нет.

Он только сильнее ухмыльнулся.

‒ Ты всегда такая ершистая? ‒ раздумывает он. ‒ Постоянно беспокоишься о намерениях других? Или это крайне феминистская позиция, так как ты напрягаешься от того, что мужчина оплачивает твой кофе и кекс?

Он читает меня. Я знаю это.

Дешевый костюм внезапно обретает смысл, как и черный внедорожник.

‒ Ты из ФБР, ‒ заключаю я, беря в расчет, что Куантико не так уж далеко.

Его ухмылка становится шире.

‒ Что заставило тебя так думать?

‒ Например, ты профилируешь меня, что заставляет тебя, скорее всего, быть в подобной сфере, учитывая машину и наряд. У твоего друга дорогой костюм, который он носит, чтобы привлекать внимание, но твой ‒ менее броский. Твоя поза рядом с ним и добродушные шутки в его сторону заставляют меня думать, что вы равны, несмотря на финансовые различия. Поэтому предполагаю, что он родился с золотой ложкой во рту, а ты всего добился собственными силами. Внедорожник нестандартной версии. Тонированные окна слишком темные, чтобы их можно было законно затенить, но я знаю, что ФБР получают определенные льготы из-за рисков безопасности. Итак, я права?

Я вне себя от того, что он продолжает улыбаться, будто он только заинтригован, а не испуган. Я хотела, чтобы он убрался.

‒ Ты ‒ не психолог, не из ФБР и не связана ни с какими правоохранительными органами, ‒ говорит он, сбивая меня с толку. ‒ Твой наряд ‒ богемный шик, что означает, что ты меньше беспокоишься о своем внешнем виде и больше озабочена комфортом. Ты сидишь одна по собственному желанию и отвергаешь любое внимание, проявленное в твою сторону. На первый взгляд, ты феминистка для своего же блага. С другой стороны, к тебе трудно приблизиться, потому что доверие ‒ не твоя сильная сторона. Это удерживает тебя от страданий, но это также мешает тебе иметь кого-то близкого в своей жизни. Ночью, когда ты закрываешь глаза и позволяешь себе быть уязвимой... это единственное время, когда ты осмеливаешься задаться вопросом, каково это быть не одной.

Я сглатываю ком в горле. Он слишком точно описывает. Я не могу быть столь легко читаемой. Я тренировалась годами.

‒ У тебя нет животных, учитывая, что на тебе нет ни шерстинки, если, конечно, у тебя нет такого питомца, который не носит шерсть. Тем не менее, я не вижу, чтобы ты позволяла себе привязываться даже к животному, ведь ты знаешь, что, скорее всего, переживешь его, и тебе придется иметь дело с потерей. Ты отстраняешься по необходимости. Видимо, у тебя болезненное прошлое, которое подтолкнуло тебя к этому. Возможно, утрата. Быть может, более чем одна. Может быть, тебя поглотило одиночество, и осталась ты там по своему выбору.

Мое сердце бешено стучит в груди, и я делаю неуверенный шаг назад. Его глаза смягчаются.

‒ Извини. Я зашел слишком далеко. Прошу прощения, ‒ говорит он мне, когда возвращается мистер Высокомерие.

‒ Я не потерял свою сноровку. Эта цыпочка просто...

Его слова застывают в воздухе, когда он видит меня прикованную взглядом к мистеру Профайлеру. Я чувствую себя незащищенной, уязвимой и не в своей тарелке. Я не привыкла к такому. Я чертовски усердно работала, чтобы стать крепостью, которую невозможно пробить.

Он просто рушил мои стены, ухватившись за одну правильную нить.

‒ Захвати несколько бутылок воды. Поездка будет долгой, ‒ говорит он мистеру Высокомерие, не отводя от меня взгляда.

Я не знаю, уходит ли он или нет, потому что я слишком занята, глядя прямо в эти нежные голубые глаза, которые действительно кажутся полными раскаяния.

‒ Жизнь дерьмо, ‒ роняет он. ‒ Затем ты умираешь. Мог бы жить нормально, пока был жив, ‒ добавляет, звуча намного менее проницательно, чем раньше.

Этого достаточно, чтобы разрушить напряжение, и неожиданно улыбка озаряет мое лицо. Он подмигивает, наклоняясь.

‒ Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, чтобы почувствовать себя живой, звони мне. Мне бы также не помешало ощутить немного жизни.

Когда он отступает, я ощущаю что-то в руке, хотя не чувствовала, что он что-то туда положил. Он идет к другой стороне внедорожника, и я пристально смотрю, как он садится.

Наконец, я опускаю глаза к карточке в своих руках, когда мистер Высокомерие возвращается, чтобы занять пассажирское место.

Логан Беннетт...

Его номер прилагался к имени, и, конечно же, он из ФБР. Когда мой взгляд снова поднимается, он опирается на руль, наблюдая за мной. Окно мистера Высокомерие опущено, и он выглядит раздраженным.

‒ Позвони мне, ‒ говорит Логан, ухмыляясь, прежде чем отъехать от тротуара.

Реальность ‒ всего лишь иллюзия, хотя и очень стойкая. Это сказал Альберт Эйнштейн.

Мой отец всегда цитировал Эйнштейна, как способ объяснить жизнь, когда мы изо всех сил пытались понять его. Я помню, как он повторял его изречения, когда наши жизни развалились. Он причинял боль худшим образом, но старался изо всех сил успокоить нас.

Эйнштейн не помогает мне понять, как же просто меня прочитать. Или насколько уязвимой и беззащитной я чувствую себя в этот момент.

Мой телефон вибрирует в руке, и я смотрю вниз, видя напоминание, которое я установила.

Мне нужно быть собранной. Мне необходимо быть хладнокровной. Пустяк мог пробить брешь, когда мне нужно выполнить план, над которым я слишком долго работала.

Отбросив остаточную слабость, я резко вдыхаю и иду к своей машине. Я проезжаю пятнадцать миль. Нахожу дом, который мне нужен, но проезжаю мимо. Я паркуюсь в заброшенном сарае, прежде чем надеть перчатки, костюм и тяжелые мужские ботинки. Я также привязываю рюкзаки, утяжеленные камнями... Один ‒ к спине, другой – на груди.

Стараясь оставаться незамеченной, я подхожу к дому, открываю дверь и молча снимаю рюкзаки, осторожно положив их на стул.

В моем кошельке есть все, что мне нужно, поэтому я держу его при себе. Затем в ход идут тяжелые ботинки, и я молча помещаю их поверх своего рюкзака.

Движение наверху привлекает мое внимание, и я медленно пробираюсь к лестнице, стараясь, чтобы мои шаги были легкими и бесшумными. Я изучала пол в течение месяца, чтобы знать каждое место, которое может скрипнуть.

Я знаю его режим дня лучше, чем собственный. Точно также как знаю, что через пять минут польется вода.

И, разумеется, старые трубы гудят, когда вода начинает поступать в них. Это сигнал для меня. Я поднимаюсь по лестнице, игнорируя скрип, потому что он не может слышать этот звук при таком громком душе.

Когда я добираюсь до его комнаты, мой взгляд падает на кровать. Я знаю, что он живет один, но всегда беспокоюсь о том, чтобы не столкнуться со случайной женщиной. Я наблюдала за камерами со своего телефона, и они показали отсутствие гостей, но это все еще та мысль, которая всегда тревожит меня.

Я с облегчением выдыхаю, когда не замечаю следов чужого пребывания. Только Бен и его обычный грязный дом.

Душ выключается, и я уже готова и на позиции. Жизнь была бы проще, если бы я могла использовать электрошокер или седативные. Правда.

Как только он проходит с полотенцем вокруг талии мимо меня, мой нож скользит, жестко врезаясь в его плоть. Вопль пронзает мои уши, и я понимаю, что момент слабости с мистером Профайлером не повлиял на меня слишком сильно. Как же хорошо звучат эти крики!

Я работала ради этого слишком долго и усердно. Я должна была знать, что один человек не разрушит мои границы.

Бен падает на пол, крича в агонии, пока сжимает свою ногу. Полотенце сползает, обнажая каждый дюйм его тела перед моими глазами.

Меня затошнило.

Но ужас в его глазах? Это приносит удовольствие.

‒ Какого черта? Бери все, что хочешь! ‒ кричит он, всхлипывая, когда я приближаюсь, наблюдая за мной широко открытыми испуганными глазами.

Я получаю удовольствие от его ужаса. Хочу заставить его рыдать гораздо, гораздо дольше.

‒ Все, чего я хочу, чтобы ты знал мое имя, ‒ говорю я тихо, пугающе.

Его глаза расширяются сильнее, и он бледнеет, когда я поднимаю окровавленный нож и пробегаю пальцем по обратной стороне лезвия.

‒ Прошу, не надо, ‒ умоляет он, проваливая попытку встать.

Он ударит меня, как только получит шанс. Я не настолько глупа, чтобы подходить близко.

Я вытаскиваю провод из заднего кармана и наблюдаю за ним, пока он смотрит на меня.

‒ Не узнаешь меня, Бен? ‒ спрашиваю я с издевкой, наклоняя голову. Десять операций назад он бы меня узнал незамедлительно.

‒ Нет. Нет, ‒ плачет он. ‒ Я не знаю тебя. Ты выбрала не того парня!

Я приседаю, замечая, как его взгляд меняет направление. Сейчас он готовится напасть на меня, когда я нахожусь в такой позе. Он находит это ошибкой с моей стороны.

Если бы он только знал...

‒ Я была шестнадцатилетней маленькой девочкой, когда ты видел меня последний раз, ‒ говорю я с темной улыбкой на губах. ‒ Я выросла. Хочешь поиграть?

Последние два слова стали толчком к узнаванию. Я вижу, как его зрачки расширяются, его ноздри трепещут, и понимание появляется на его лице.

‒ Ты, ‒ шепчет он. ‒ Нет. Нет. Ты не похожа на нее. Она умерла, ‒ добавляет он тем же тихим тоном.

‒ Я жива, ‒ отвечаю я, наблюдая, как его страх медленно начинает угасать, как я себе и представляла.

Прямо сейчас он вспоминает, насколько слабой я была, такой ужасно испуганной рыдающей девочкой. Он вспоминает, как легко одолел меня. Его разум притворяется, что он все еще контролирует ситуацию, несмотря на смертельную опасность.

‒ У тебя три превращения, ‒ продолжаю я. Оставаясь уверенной и готовой к нападению, я внешне демонстрирую слабость, которой в действительности нет. Я позволяю его разуму продолжать возвращаться к той ночи десять лет назад.

‒ Это означает три фунта плоти в течение следующих трех дней, ‒ продолжаю я.

Я вижу, как это происходит, прежде чем он кидается на меня. Крича от боли, он пытается повалить меня на пол. Мой нож вспарывает его плечо, и раздается еще один крик. Я кручусь на коленях, скольжу ему за спину, и впечатываю его лицо в пол.

Нож все еще в моей руке, и я молниеносно выбрасываю его, одновременно бросая провод вокруг его шеи и плотно затягивая. Я сжимаю его горло, наслаждаясь болезненными звуками. Он становится вялым, теряя сознание, находится между жизнью и смертью. Из-за потерянной крови он слишком слаб, чтобы сопротивляться. Было бы так легко убить его прямо сейчас.

Но смерть не придет так скоро.

Я больше не верю в милосердие.

Три фунта плоти будут извлечены, когда он проснется.

Он будет просить и умолять.

Будет унижаться до потери сознания.

Но он почувствует все.

История повторяется.

Глава 2

Как человеческие существа, одни были одарены достаточным

интеллектом, чтобы четко увидеть, каким крайне малым

 этот интеллект становится, когда сталкивается с реальностью.

А. Эйнштейн.

Логан

Я доедаю свой круассан, пока смотрю фотографии с места преступления.

Кровь размазана по стенам кистью, как и в других четырех случаях, которые нам удалось связать. Это одна из немногих вещей, которая остается последовательной. Преступник всегда окрашивает стены кровью жертвы.

‒ Как ты можешь есть, пока смотришь на такое? ‒ спрашивает Элис, морща носик и присаживаясь на край моего стола.

‒ Что они нашли на Бена Харриса? ‒ спрашиваю я, игнорируя вопрос.

‒ По оценке судмедэкспертов, его пытали в течение последних трех дней. От него отрезали части тела, прямо как от остальных. Включая пенис, ‒ вздохнула она.

Это заставляет меня поежиться, как и любого другого мужчину. Одна из фотографий должна быть с отрезанным членом?

‒ Все его пальцы ампутированы, ‒ продолжает она, указывая на одно фото, на котором изображены десять отрезанных пальцев, лежащие на земле. ‒ Его грудь медленно разрезали кусочек за кусочком. Преступник останавливал кровотечение каждый раз, используя варварский метод прижигания. Он хотел, чтобы жертва была жива все эти три дня. Его пенис был последним, чего он лишился. Были найдены следы связывания, цепи свисали с балок цокольного этажа. Мы полагаем, что преступник остается верен своему профилю, оставляя жертву повешенной в собственном доме. До сих пор, все мужчины имели изолированные дома, слишком далеко стоящие от соседей, чтобы услышать или увидеть хоть что-то. И он делает все собственноручно. Его удары продуманы, тщательно и подробно спланированы, даже если мы не понимаем смысла этих деталей.

‒ Преступник может быть женщиной, учитывая затрагивание паха во всех убийствах, ‒ говорит Крейг, содрогаясь, когда присоединяется к нашему разговору. ‒ Только женщина станет отрезать мужскую мошонку.

‒ Серийные убийцы женского пола, согласно статистике, не пытают своих жертв. Они на самом деле намного рациональнее, и из-за этого их труднее выследить, ‒ говорит Элис пренебрежительно.

‒ Что ж, он может быть импотентом. Большинство серийных убийц такие, ‒ подходя к нам, присоединяется к разговору Алан.

Есть причина, по которой он и Крейг не являются профайлерами.

‒ Мне кажется, что преступник ‒ сексуальный садист, ‒ объясняет Элис. ‒ Импотенция, вероятно, играет определенную роль, но просто назвать его импотентом ‒ это не профиль.

‒ То есть он немощный сексуальный садист? ‒ спрашивает Крейг в замешательстве.

‒ Сексуальные садисты часто лишены мужской силы, и они ищут свою сексуальную разрядку посредством пыток. Никаких признаков изнасилования обнаружено не было, но, скорее всего, преступник еще не эволюционирует и не набрался уверенности, чтобы насиловать мужчин.

‒ Сексуальный садист ‒ гей? ‒ продолжает Крейг, все еще потерянный.

‒ Да, - говорит Элис, кивая.

‒ По словам свидетелей, все жертвы мужчины были традиционной сексуальной ориентации. Если бы они были геями, эта теория имела бы смысл, ‒ добавляю я. ‒ Все пятеро были из одного города, но нет ни одного подозреваемого, кто мог бы желать убить всех пятерых. Как бы то ни было, мы что-то упускаем.

‒ Следы мужской обуви двенадцатого размера оставили грязь по дороге в дом. Отпечаток плотный от пятки до пальцев. Наш эксперт говорит, что подозреваемый весит около девяноста шести килограмм, ‒ поясняет Элис.

‒ Он должен быть физически подготовлен, чтобы быть в состоянии одолеть этих мужчин так, как это делает наш убийца. И крупного телосложения, скорее всего. Преступник подавляет их явной грубой силой. Изначально он убивал только альф, что привело к тому, что профиль был альфа-серийным. Но Бен, хотя и был физически здоров и силен, был очень ведомым по жизни. Именно поэтому он был настолько успешным, потому что ему нравилось быть второй скрипкой.

‒ Начиная с последнего убийства, сексуальный садизм гораздо более вероятен. Там может быть сексуально расстроенный триггер, который должен сузить наш поиск. Мы также должны конкретизировать профиль. Что еще мы знаем о жертвах?

‒ Все эти ребята были лучшими на своих занятиях в колледже, от двадцати трех до двадцати восьми лет. Связывает их только родной город и их изолированные дома. Они не поддерживали связь, хотя и дружили, когда жили там. Возможно, подозреваемый ненавидит весь город, но почему? Это часть мести?

‒ Возможно, ‒ говорю я скорее себе, чем Элис.

Один убит в Бостоне. Другой в Денвере. В Лонг-Айленде. В Мэне. И сейчас на нашем заднем дворе – в Вирджинии. Этот тип отметился на всей карте, оставляя грязь на всем протяжении своей охоты.

Это может показаться случайным, если бы мы не установили, что все жертвы родом из одного места. Их не связывает одно учебное заведение. Трое из них ходили в частные школы в других городах. Таким образом, очевидно, что это не вендетта за школьные обиды. С учетом разницы в возрасте у жертв, они не могли учиться в одном классе.

‒ Об убийствах не сообщалось в СМИ, ‒ издаю я стон. ‒ Если бы трупов было всего два, я бы назвал это совпадением. Но это пятая жертва родом оттуда, но убийств в пределах самого города нет. Что мы знаем о городе?

‒ Немного. Очень немного. Население ‒ пятьсот человек. В прошедшие три года ничего реально интересного в новостях, кроме волка, который напал на человека на его пастбище. Очень религиозный город.

‒ Маленькие религиозные города печально известны тем, что там приходится тяжело гомосексуалистам. Особенно мелкие фермерские города. Вы с Леонардом отправляйтесь туда и посмотрите, что сможете узнать. Спрашивайте о физически здоровом мужчине выше шести футов в возрасте от двадцати до тридцати пяти лет, который, возможно, гей или проявлял интерес к мужчинам. Учитывая религиозный аспект, объект не уверен в себе. Спрашивайте, кто демонстрирует нервную реакцию после контакта с мужчинами. Все мужчины, убитые до сих пор, были физически здоровыми, одинокими, привлекательными и с очень беспорядочными половыми связями. Возможно, у преступника были чувства к ним в какой-то момент времени, и они не ответили взаимностью.

Я сжимаю губы, недоумевая, чего нам не хватает. Профиль кажется сплошным, и доказательства подтверждают это, но что-то не складывается. Мы должны были установить связь раньше, но все убийства произошли в разных городах и у нас были только предположения. Связь стала ясна только через две недели, после четвертой жертвы.

‒ Мне нужно что-то еще отметить в профиле, прежде чем отправить его в полицейский департамент города?

‒ Да, ‒ говорю я, присаживаясь и изучая фотографии. ‒ Преступнику удалось беспрепятственно войти в каждый дом. Либо жертвы знают этого человека и доверяют ему достаточно, чтобы впустить его, либо двери были открыты. Скажите им, что наш убийца должен был общаться с жертвами, чтобы установить этот контакт. Кроме того, выяснили, что взято как трофей? У преступника есть личная привязанность к этим людям, и у него есть садистская фантазия, которую он проигрывает с каждой жертвой, хотя изнасилование пока еще не является частью фантазии. Очевидно, что он сейчас балдеет от пыток в одиночестве, но, учитывая длительный перерыв между убийствами, ему нужно что-то брать с собой. Он определенно берет трофей.

Один месяц между каждым убийством. Временные рамки неизменны, и это не похоже на то, что убийца слетит с катушек в ближайшее время, или вообще когда-либо. Я надеялся на быстрое опознание, что заставит его начать ускользать и ошибаться.

‒ Мы проверили тела. Каждая часть тела не остается без внимания, а волосы не повреждены. Кроме того, ни одна из жертв не осталась без драгоценностей или других личных вещей, но мы не можем утверждать, так как они все жили одни, никто не может рассказать пропало ли что-то.

Мы что-то упускаем, черт подери. И это сводит меня с ума.

‒ Иди домой и отдохни немного. Ты был здесь всю ночь, ‒ продолжает Элис, положив руку мне на плечо. ‒ Мозги лучше работают после некоторого отдыха.

‒ Копайте глубже в историю города. Что-то случилось там, о чем мы не знаем, и...

‒ Отдых, ‒ перебивает она. ‒ Я знаю, как делать свою работу. Ты бесполезен, если не спишь.

Проклиная все, я встаю и закрываю файл, упаковываю его, когда Элис уходит с Леонардом, чтобы отправиться на север Делани Гроув. Это странное название для города, и я знаю, что мне придется поехать туда самому, чтобы получить реальные ответы.

Только я подхожу к двери, как Крейг ловит меня.

‒ Ледяная принцесса звонила? ‒ спрашивает он, изображая скуку. Но я знаю, его все еще злило, что она проигнорировала его, но обратила внимание на меня. Он рассматривает факты вне контекста и отказывается принять реальный ход событий.

Поэтому он хреновый профайлер, но он хорош во взаимодействии с общественностью ‒ его место в нашей команде.

Я открываю рот, чтобы дать отрицательный ответ, зная, что это порадует его и заставит чувствовать себя комфортнее, но мой телефон звонит. Мои брови взлетают, когда я вижу неизвестный номер.

‒ Беннетт, ‒ отвечаю я.

‒ Вы используете свою фамилию при ответе на звонок, будто человек на другом конце линии может не знать, чей номер только что набрал. Это очень некорректное приветствие, которое заставляет меня задаваться вопросом, работаете ли вы с вашими проблемами с отстраненностью, агент Беннетт, ‒ растягивает слова знакомый женский голос.

Моя улыбка сразу же появляется, и я подмигиваю Крейгу, который наблюдает за мной, ожидая, когда я удовлетворю его любопытство.

‒ Ты на самом деле выжидала стандартные три дня, чтобы позвонить?

‒ Технически, я выждала нетрадиционные четыре дня.

Верно. Я не спал, так как вчера утром мы нашли последнюю жертву. Я работаю на кофеине и сахаре.

‒ Извини. Я не спал всю ночь. Другой день не наступает, пока я не посплю, поэтому у меня все еще третий день. Должен ли я ждать четыре дня до следующего твоего звонка? Или я могу использовать этот номер, когда захочу? ‒ спрашиваю я, наблюдая, как Крейг стонет и передергивается, а после уходит.

‒ Почему ты не спал всю ночь? ‒ спрашивает она, отвлекая от вопроса, который я ей задал.

Это типичная реакция кого-то с проблемами отстранения.

‒ По работе. Я долго без сна и провёл много времени в дороге. Наверное, мне нужно сказать, что теперь, прежде чем пригласить тебя на свидание, я должен разобраться с вышеупомянутой работой.

Я решаю высказать все сразу, зная, что у нее дефицит доверия. Второй причиной является то, что когда я прочитал ее, она перешла от холода к нападению в мгновение ока. Эти призрачные зеленые глаза были выжжены в моей памяти.

Назовите это комплексом героя, но я сразу же обратил на нее внимание.

‒ Буду знать. Я тоже скучаю по большинству вещей, и это нормально.

Моя улыбка расширяется, когда она начинает открываться мне.

‒ Чем ты занимаешься? ‒ спрашиваю я ее.

Она беззаботно смеется, и это чертовски приятный звук. Он ей не подходит. Это легкий, свободный смех, как будто она уже не та девушка, с которой я разговаривал несколько дней назад.

‒ У меня онлайн-магазин перепродажи и торговая точка. Мой процент я беру от каждой сделки за проверку товара, если сделка выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Например, мне, возможно, придется совершить спонтанную поездку посреди ночи, если кто-то из Флориды попытается обменять миллионную яхту на десять тысяч долларов. Я не могу одобрить такую сделку, пока физически не осмотрю товар и не увижу надлежащую документацию. Я могу просто удерживать выплату денег до тех пор, пока имущество не будет передано. Торги, однако, должны выполняться клиентами. Я просто сторонний организатор, который время от времени сует всюду свой нос.

Ее легкая болтовня немного меняет профайл... Я идентифицировал ее как отстраненную и закрытую, а не беззаботную девушку. Возможно, я вне игры, потому что устал. Я слышу непринужденность в ее голосе и это, действительно, сбивает с толку.

‒ Звучит здорово, ‒ говорю я неубедительно.

‒ Не всегда. Однажды мне пришлось осмотреть одну из этих «настоящих» кукол. Знаешь? Сексуальные куклы, которые реалистично сделаны, в отличие от надувных. Они стоят около пяти штук, и парень торговал ими, чтобы купить маленького пони... Не бери в голову.

Смешок вылетает из меня, прежде чем я могу сдержать его, и я чувствую ее улыбку.

‒ Это самая странная вещь, которую ты когда-либо проверяла?

‒ Осмотр влагалища надувной женщины, оснащенной функцией всасывания во всех отверстиях, не был изюминкой моей карьеры. Это удивительно и только.

И снова я смеюсь, удивляясь, почему ее тумблер переключился из оборонительного в очаровательный за четыре дня.

‒ Так какая была самая странная? ‒ спрашиваю я ее.

‒ Услуга за услугу. Какое самое странное дело было у тебя?

Я думаю об этом, пока залезаю в свою машину. Большинство дел, над которыми я работаю, являются серьезными, жестокими и садистскими. Но когда я только начал...

‒ Я был завербован, когда учился в колледже, после сдачи теста для ФБР. Они решили, что мне нужно работать на них, и я не видел причин спорить. Во всяком случае, мое первое маленькое дело было в Индиане. Это был извращенец, который воровал трусики. На первый взгляд, парень был сексуальным психопатом, который в конечном итоге перейдет на более тяжкие преступления, чем воровство трусов. Они вызвали нас, потому что все эти женщины были в ужасе от того, что сталкер врывался в их дома и крал их нижнее белье. Но чем глубже я копался, тем больше понимал, что это был несовершеннолетний подросток. Я думал, что у него просто сексуальные фантазии и только потом мы обнаружили, что он крал трусики не для себя. Он крал их для своей матери, потому что она всегда ворчала о своем «дешевом нижнем белье, которое врезается между ее булочек». Ты представить себе не можешь, как испугалась его мать, когда мы, наконец, нашли парня. Он еще не отдал ей трусики. Он клал ворованное в коробку, чтобы подарить ей на Рождество.

Она заразительно смеется, и я расслабляюсь на водительском сиденье, выезжая из Куантико и направляясь к своему дому.

‒ Звучит неловко. Но, по крайней мере, подросток не был сексуальным психопатом, ‒ к ее тону добавляется напряженная нотка, но потом она прочищает горло, пока я зеваю. ‒ Ты действительно устал. Отпущу тебя.

‒ Я еду домой. У меня есть полчаса свободного времени. Составь мне компанию.

‒ Хм-м, думаю, ты все еще хочешь, чтобы я была твоим развлечением.

Моя улыбка увеличивается.

‒ Я попросил бы больше, чем просто забавный телефонный разговор, но мне нужно вернуться обратно, как только я посплю. У нас открылись новые обстоятельства в одном из наших дел, что означает, что объем работы снова увеличивается.

‒ Хм-м-м, что бы ты попросил, если бы мог? ‒ спрашивает она так, будто флиртует со мной сейчас, что противоречит осторожности, которую она проявляла всего несколько дней назад.

‒ Я бы пригласил на ужин. Возможно, на фильм, если ужин пройдет хорошо, и ты не совершишь ошибок, которые могут сорвать свидание.

Она мягко хихикает.

‒ Какие могут быть ошибки? Пытливый ум и все такое?

‒ Обычные. Съешь козявку. Выпьешь мочу... Достанешь страпон, которым захочешь меня трахнуть. Я в этом не разбираюсь.

На этот раз она начинает хохотать, и я слушаю, впитывая. Я не знаю, почему мне кажется, что я совершил что-то особенное, заставив ее смеяться. Опять же, что-то мне подсказывает, что она делает это не часто.

‒ Ну, у меня никогда не было привычки есть козявки. Питье мочи не привлекает меня. У меня будет простое пиво, если я буду в настроении выпить что-то похожее на мочу. И я спрячу свой страпон, пока ты не будешь более спокойно относиться к своей сексуальности, чтобы поддаться этому…

‒ Наносишь удар по моей сексуальности. Мило, ‒ заявляю я сухо, слушая ее смех еще немного, при этом продолжая улыбаться.

‒ Итак, как ты профилируешь людей? ‒ задумываюсь я, когда ее смех затихает.

‒ Как я это делаю? Или зачем я это делаю? ‒ отвечает она.

‒ И то, и другое.

‒ Ну, я в большинстве случаев делаю это, основываясь на языке тела при личной встрече и микро-выражениях лица, конечно. Я обращаю внимание на формулировки, когда это текст. Я слушаю тон голоса и интонацию. Я делаю это, потому что запустила этот онлайн-сайт, и ты должен знать обо всей чуши своих пользователей.

‒ Ты открыла магазин одна? ‒ спрашиваю я, выуживая больше личной информации.

‒ У меня есть бизнес-партнер. Он держит за собой всю техническую работу, а также разработал программу для определения потенциальных поддельных учетных записей. Это сильно упрощает процесс, хотя мы все еще просеиваем некоторые счета вручную.

‒ И этот партнер-мужчина просто друг? ‒ спрашиваю я, любопытствуя дальше.

Она колеблется, но потом весело отвечает:

‒ Если ты спрашиваешь, свободна ли я, то ответ ‒ да. На какое-то время. Я бы не позвонила тебе и не флиртовала, если бы встречалась с кем-то.

‒ Что ж, это отстойно, что я не могу увидеть тебя сегодня вечером. Боюсь, ты можешь устать ждать, когда я освобожусь. Я буду работать сверхурочно в поисках новых потенциальных зацепок. Но если ты не против кофе, я могу встретиться с тобой в том же месте, где мы встретились, на обратном пути в офис через несколько часов. Скажем, в пять или около того?

‒ Я предпочитаю кофе по утрам, но ты можешь купить мне маффин. У них замечательные маффины.

‒ Кофе по утрам, ‒ повторяю я, моя усмешка растет. ‒ Верно подмечено.

‒ Вы флиртуете со мной, агент Беннетт?

‒ Только если немного. Ты когда-нибудь скажешь мне свое имя?

‒ А, точно. Ты же не знаешь моего имени. Опасно разговаривать с незнакомцами, знаешь ли.

‒ Я в курсе. Я профилирую серийников всю жизнь.

Она крошечное существо с невероятными глазами, но, без шуток, я должен опасаться ее. Я уверен, что она знает, что у меня есть значок, и это успокаивает ее; она предполагает, что все должностные лица, представляющие закон, являются ангелочками с чистыми намерениями. Это наводит меня на мысль, что у нее никогда не было проблем с законом.

‒ Серийники? ‒ спрашивает она. Ее голос немного дрожит, напоминая мне, что я сказал.

‒ Серийные преступники. Я перешел от серийных похитителей трусов к серийным убийцам. Надеюсь, это не проблема. Из-за этого у меня были сложности в отношениях в прошлом.

Она прочищает горло.

‒ Эм, нет, не проблема. Но разве ты не должен хранить такое в тайне от посторонних?

‒ Это не секретная информация. Я был в новостях раз или два. И, кроме того, я предпочел бы, чтобы мы не были чужими. Так как тебя зовут?

Она делает паузу дольше, чем хотелось бы. Я понимаю ее, но не могу определить степень своей правоты и теряюсь в догадках, почему она спокойна.

‒ Лана. Лана Майерс. Не стесняйтесь разузнать обо мне все, мистер Профайлер.

Дружелюбный тон вернулся, и я свернул на подъездную дорогу, которая доставит меня домой.

‒ Предпочту, чтобы ты удивила меня, Лана Майерс. Я только выполню небольшую проверку, чтобы убедиться, что ты не преступница или беглянка. Это может быть проблемой, учитывая мою работу, ‒ говорю я, легко смеясь.

Она тоже смеется, а затем вздыхает.

‒ Кофе позже? ‒ сп<