Композиционные приемы режиссера в работе над спектаклем

Режиссерское искусство, определяющееся вкусом, фанта­зией и темпераментом носителей его, в известный период ра­боты над спектаклем-иногда очень рано, иногда на последнем этапе - приводит режиссера к обостренной внутренней зоркости.

В чем, в сущности, заключается эта обостренность внут­ренней зоркости режиссера? В том, что он может отличить фальшивое от правдивого, банальное от незаштампованного, нового, неожиданного, оригинального, мало использованного и свежего и вместе с тем чего-то очень простого, верного и глубоко сценичного.

Эта зоркость им проявляется не только в работе с испол­нителями, но и в отношении ко всему спектаклю в целом, в котором свою долю участия имеют и художник, и осветитель, и прочие работники сцены, помогающие созданию спектакля.

Этот момент в работе режиссера очень трудно поддается описанию, и вместе с тем, если этого момента в творчестве режиссера нет, специфически' режиссерское в спектакле отсутствует.

В чем оно выражается? Допустим, полностью разобраны с актерами отдельные куски ролей, в основном почти вся пьеса сделана. И вот, работая над отдельными сценами, режис­сер в самом процессе исполнения показывает актеру, как наи­более выгодно донести те состояния, которыми он живет.

Он не говорит ему о его сквозном действии или о зерне роли, но подсказывает, видя со стороны, где и как лучше сказать ту или иную фразу: присев на ручку кресла, или двинувшись к окну, или облокотившись на раму, внезапно по­вернувшись на определенном слове к своему партнеру, мед­ленно опускаясь на колени, или удобнее забиваясь в угол ди­вана и складывая руки на груди в тот момент, когда испол­нитель слушает своего партнера, готовясь ему сказать нечто веское и сильное, предлагает взять в руки какой-нибудь пред­мет и играть с ним, пока говорит ту или иную реплику, и т. д.

К этому же приему обостренной внутренней зоркости относится умение режиссера увидеть интересную мизансцену и удержать исполнителя от банального перехода: в развитии