Предание о цветке стиля (фуси кадэн), или предание о цветке (кадэнсё)

[ВСТУПЛЕНИЕ]

Так вот: говорят, действо саругаку-эннэн[i], если доискивать­ся до его истоков, либо возникло на родине Будды, либо уна­следовано от эры богов[ii]. Миновали, однако, те времена, отде­лились от нас эпохами, потому невозможно, не по силам ныне узнать[iii] древний стиль этого действа.

Что до искусства, которым в наши дни тешится множество людей, то оно получило прозвание саругаку в правление импе­ратрицы Суйко, когда принц Сётоку[iv] повелел Кокацу Хадано[v], и тот создал шестьдесят шесть[vi] пьес для исполнения на тор­жественных пиршествах, с тем чтобы они и содействовали спо­койствию в Поднебесной, и приносили усладу людям. С тех пор люди из поколения в поколение, подражая образу природы, со­стязались в подобного рода игре.

Вслед затем потомки того самого Кокацу продолжили это искусство. Все они отправляли храмовые действа в святилищах Касуга и Хиэ[vii]. Поэтому на праздничных богослужениях этих обоих святилищ достигли теперь такого расцвета представления наших собратьев из провинций Васю и Гасю[viii]. Потому также - подражая старине, да и восхищаясь новшествами - никак не следует менять возвышенный стиль[ix] саругаку в дурную сторону. Ведь и вправду, назвать несомненным мастером[x], видно, мож­но только того, чьи речи не бывают низменны, чей облик несет в себе сокровенную красоту[xi].

Помысливший вступить на наш путь, главное, не должен склоняться на другие пути.

Вот только поэтическому искусству надлежит всецело пре­даваться, ибо оно является украшением представлений фугэцу-эннэн[xii].

Вообще говоря, все те наставления о занятиях [саругаку], что с юных лет впитывал я, созерцая и слушая[xiii], укладываются в такую весьма приблизительную[xiv] запись:

Первое [правило]. Любострастие, азартные игры, чрезмер­ные возлияния - таковы три строгих запрета. Они установлены людьми издревле.

И еще [правило]. Укрепляйся в занятиях. Надмение[xv] не­позволительно.


Часть первая. НАСТАВЛЕНИЯ О ЗАНЯТИЯХ СООБРАЗНО ТЕЧЕНИЮ ЛЕТ

Семь лет

Итак, обыкновенно к нашему искусству приступают в семь лет[xvi].

При занятиях Но в эту пору в самих по себе возникающих действиях ребенка непременно заложен некий совершенный стиль[xvii]. В танце май[xviii] и в танце хатараки, в пении и даже в изображении бурного характера нужно положиться на непринужденную манеру [игры], исходящую от ребенка, и предо­ставить ему делать всё по движению сердца.

Не следует поучать, прямо говоря: «это хорошо», а «это дурно». Когда увещевают слишком чувствительно, ребенок те­ряет расположение к занятиям. А если искусство становится в тягость, то вскоре и способности прерываются.

Требовать от дитя упражняться в чем-либо ином, кроме пения, танца хатараки и танца май, никак не годится. Даже способного проникнуться тонкостями подражания[xix] посвящать в них не подобает. Не надо выпускать [на сцену ребенка] и на представление ваки-но саругаку[xx], [когда оно устраивается] на обширном дворе[xxi]. В третьей или четвертой пьесе[xxii], выбрав под­ходящий момент, можно позволить ему выступить в его излюб­ленном стиле.


С двенадцати-тринадцати лет

С этого возраста - ибо это уже время, когда приходит в постепенное соответствие со звукорядом голос и является спо­собность сердцем постигнуть[xxiii] мастерство - следует обучать шаг за шагом всем видам мономанэ.

Прежде всего благодаря [нежной] детскости облика любое действие [отрока] обладает югэн. Это пора, когда и голос [его] благозвучен. А коль скоро налицо два эти превосходства, то дурное сокрыто, прекрасное же - вдвойне привлекательно.

В целом в пьесах вроде тиго-но саругаку[xxiv] не следует по­буждать [ученика] к столь уж обстоятельному подражанию. Такое [требование] придется не ко времени и послужит причи­ной к тому, что способности [его] не разовьются.

Если, однако, в [отроке] явлен замечательный талант, что он ни делай - всё будет чудесно. Если мальчик и собой хорош, и голос его красив, да если он искусен, то откуда взяться дур­ному? Вот только цветок этот не является истинным цветком; он всего лишь цветок временный[xxv]. И хоть благодаря ему вся­кий вид упражнений легок в эту пору, но это едва ли послужит предопределеньем высокого мастерства на всю жизнь.

В занятиях этого периода следует именно форму[xxvi] почитать за главное и обращать в цветок всё, что дается с легкостью. Необходимо упражняться, сосредоточившись на том, чтобы дви­жения были правильны, в пении звучали чисто слова, в танце соблюдались фигуры.