ВЫСТРЕЛ В ГОЛОВУ 3 page. — Вы? — удивленно вскинула брови Перова

- Вы? - удивленно вскинула брови Перова.

Иван Павлович кивнул:

- Я. Я даже жениться на ней хотел. Давно. Лет пять назад.

- А как же…

- Моя жена? - Рогов грустно улыбнулся. - Представьте себе, в тот момент мне было абсолютно не до жены. Эта роковая барышня вскружила мне башку. Черт подери, у нее настоящий дар кружить мужчинам головы!

Перова нахмурилась. Пока что она абсолютно ничего не понимала.

- Чем же занимается эта женщина? - сухо спросила Светлана. И добавила: - Разумеется, в свободное от адюльтера время.

- Точно не знаю. Во времена наших с ней отношений она пыталась стать певицей. Что-то даже записывала в студии… Погодите, как же там?.. - Рогов повертел в воздухе растопыренной ладонью и вдруг запел - красивым, чистым баритоном:

Мне кажется, тогда

вы были с пор-ртугальцем!

А может быть,

с мала-айцем вы ушли!

Пам-пам.

- Вертинский, - узнала Светлана.

Рогов кивнул:

- Совершенно верно. Александр Вертинский, царство ему небесное. Хороший был артист. Пел не трахеями, а сердцем.

- Значит, она пела песни Вертинского? Экзотический выбор.

- Никогда не знаешь, где спрятана золотая жила, - философски заметил Иван Павлович. - Мы надеялись, что ниша романсов на нашей эстраде еще не занята. -

- «Мы»? - переспросила Светлана.

Рогов качнул седой гривой:

- О да. Мы! Я ведь вроде как спонсировал Аллочку. Был на студии, когда она записывала свои песенки. Пытался через знакомых пристроить их на радио. Но… Как говорят в таких случаях, мы потерпели полное фиаско. То ли вокальные данные у Аллочки были не на высоте, то ли романсы давно и безнадежно вышли из моды… - Иван Павлович посмотрел на почти пустую бутылку и мрачно закончил: - Так или иначе, но после этого мы расстались.

- Ясно. А что, генерал Мамотюк тоже был ее любовником?

Рогов пристально посмотрел на Перову. Усмехнулся:

- Я вижу, деточка, вы любите называть вещи своими именами. Это хорошее качество. Да, Рэм спал с ней. Правда, у них это было не так серьезно, как у нас. В отличие от меня, Рэм был железным парнем, он никогда бы не бросил жену ради красивой шалавы.

- А она? - поинтересовалась Светлана.

- А что - она?

- У нее были серьезные виды на генерала?

Рогов задумался. Потом сказал, пожав плечами:

- А черт ее знает. Аллочка всегда была себе на уме. Знаете, этакая хитрая, зубастая лиса, которая пришила к голове заячьи ушки. По крайней мере, мне никогда не удавалось угадать, какие мысли прячутся в ее прекрасной маленькой головке.

- Рэм Борисович говорил с вами о ней?

Рогов покачал головой:

- Со мной - нет. А вот с Пьером… С Пьером, должно быть, говорил.

- С Пьером, - повторила Светлана, как бы для того, чтобы зафиксировать в голове это имя. - А это кто?

- Пьер Славский. Наш с Рэмом общий друг.

- Петр Иванович Славский?

Рогов прищурился:

- Я вижу, вы и о нем слышали. Может быть, даже встречались, а?

- Может быть, - кивнула Светлана.

- Вот, значит, откуда вы знаете об Алле. Интересно, что он вам о ней рассказал?

- Ничего. Он сказал, что Алла - его знакомая.

- И все?

Светлана кивнула:

- И все.

- Что ж… Он неболтлив. - Рогов задумался. Потом покосился на Перову и тихо пробормотал: - Может, зря я это вам?.. Про Аллу и остальное?

- Нет, - твердо сказала Светлана. - Не зря. Мамотюк был вашим другом. И его убили. Я ищу убийцу генерала. И для вас, как для его друга, дело чести помочь мне в этом.

- Все верно, все верно, - уныло покивал Рогов. - И все же некрасиво как-то получается. Пьер ничего вам не сказал, а я… я все выложил. Н-да, партизан из меня никакой.

- При чем тут «партизан»? - обиделась Светлана. - Если Славский что-то скрыл от меня - ему же хуже. Возможно, тем самым он помогает убийце остаться на свободе.

- О как! - усмехнулся Рогов. - Много вы понимаете, деточка. А если он хотел уберечь его честь? Честь погибшего друга! Допускаете вы такое развитие событий?

- Ну вообще-то… - неопределенно произнесла Перова. Затем уверенно мотнула головой: - Нет. Он обязан рассказать все следствию. А вообще, чем больше я вас слушаю, тем сильнее мне хочется встретиться с этой роковой красавицей.

- В чем же дело? Адрес у вас есть, - пожал плечами Рогов. - И знаете что, деточка… я вам больше ничего говорить не буду. Все, что касается отношений Аллы и Рэма - это их, сугубо частное и конфиденциальное дело. Поговорите с Аллой. Если она сочтет нужным рассказать вам об отношениях с Рэмом… - Тут Рогов вновь пожал плечами. - Значит, вам повезло. А нет, так докапывайтесь сами. Засим мы с вами попрощаемся.

Он взял со стола бутылку.

- Она почти пустая, - напомнила Светлана, вставая.

Рогов осклабился в улыбке:

- Ничего. У меня в шкафчике дожидается ее сестричка-близнец. Покончу с этой, возьмусь за сестренку.

Светлана вышла из кабинета.


Двор дома номер девять, расположенного на одной из улиц Марьиной Рощи, был небольшим и уютным. Качели, маленькая механическая карусель, деревянная горка - и все это обсажено невысокими каштанами.

Полчаса назад Светлана звонила Алле Боровской и договорилась встретиться с ней ровно в шесть часов вечера. Сейчас было без десяти шесть. В запасе у Светланы было десять минут, и, оглядев двор, она решила провести их с пользой для дела.

На дворе, напротив первого подъезда, под сенью каштана стоял деревянный стол, рядом с ним - две скамейки. На одной из скамеек сидела старушка в бежевом плаще и зеленом платке и подозрительно смотрела на Светлану.

В доме четыре подъезда, таблички с указанием квартир отбиты. Этим Светлана и решила воспользоваться. Она улыбнулась и подошла к старушке:

- Бабушка, извините. Не подскажете, в каком подъезде квартира номер одиннадцать?

Старушка подозрительно ее оглядела. Затем кивнула на дверь ближайшего подъезда:

- А вот он, прямо перед тобой.

- Спасибо. - Светлана двинулась было к подъезду, но остановилась. Обернулась: - Бабушка, а вы знаете женщину, которая там живет?

- В одиннадцатой-то? - Взгляд старушки стал еще подозрительней. - Ну, допустим, знаю. А ты, милая, кто ей будешь?

- Я? Э-э… - Светлана замялась. Представляться первой встречной старушке не входило в ее планы. - Я так, знакомая.

- Подруга ее, что ли? - прищурилась старушка.

Перова кивнула:

- Да. Подруга. Учились вместе.

- Ну, если подруга, то и иди своей дорогой, - неожиданно холодно ответила старушка и демонстративно отвернулась.

- Не очень-то вы ласковы, - удивленно заметила Светлана.

Старушка повернулась и раздраженно посмотрела на Перову:

- Неласкова, говоришь? Интересно. А чего мне с тобой ласковой быть?

Светлана помолчала.

- Видимо, у вас не очень хорошие отношения с Аллой Боровской? - предположила она.

- Никаких у меня сей отношений нет. Ясно? Нет, не было и не будет.

Светлана несколько секунд поразмышляла, затем решительно достала из сумочки удостоверение, раскрыла его и протянула старушке:

- Вот. Это мое удостоверение. Я не подруга Боровской.

Старушка, близоруко прищурившись, глянула на удостоверение, затем перевела взгляд на Светлану, и лицо ее слегка вытянулось от удивления.

- Ишь ты! Из милиции, что ли?

Светлана кивнула:

- Да.

- А к Алке тебе зачем?

- Она у нас проходит свидетелем по одному делу.

Старушка прищурилась еще больше. Ее морщинистый нос прямо-таки заострился от любопытства.

- Так ты ее не знаешь, Алку-то?

- Нет, бабушка. Я с ней никогда не виделась. Только по телефону говорила.

- Вот оно что… Не советую тебе с ей встречаться, милая. Ой не советую.

- Почему же, бабушка?

Старушка поманила Светлану пальцем, затем быстро огляделась по сторонам, приблизила к Светлане морщинистое лицо и тихо сказала:

- Да потому, что она ведьма! Вот почему.

- В каком смысле - ведьма?

- В прямом. Вот послушай-ка. У нас на первом этаже, в третьей квартире, жила семья - муж с жёной. Муж был архитектор, богатый мужик, да и собой хорош. Жена… Про жену тоже ничего плохого не скажу. Красивая, добрая, слова дурного от нее никогда не слыхала. Врачом работала в нашей больнице. И тут к нам в подъезд переехала эта… Боровская.

- Когда это было?

- Э-э… Да, почитай, лет шесть назад. У Алки тут бабка жила. Бабка померла, и Алка в ее квартиру въехала.

- И что было дальше?

- А дальше случилась у них с этим архитектором любовь.

- У Аллы Боровской?

Старушка кивнула:

- У ее. В открытую они, конечно, не ходили. Все ж таки какие-то понятия о приличии у них были. Но весь двор знал, что они того… Ну ты понимаешь…

- Вы хотите сказать, что они были любовниками?

Старушка осклабила в усмешке гниловатые зубы:

- Во-во. Именно что любовники. Как жена за дверь, так Алка к нему.

- А что, жена часто отсутствовала?

- А как же! Она ведь врачом работала. Случалось, что и на ночные дежурства уходила. А этот кобель и пользовался… То есть про него-то я ничего плохого сказать не могу. Мягкий он был, вот в чем дело. Не смог противостоять. Вот Алка из него веревки-то и вила.

Светлана была заинтригована.

- И что было дальше? - с любопытством спросила она.

- А дальше было как в итальянском кино. Как-то раз вернулась жена с работы раньше обычного и застукала обоих в постели. В чем мать родила! - Старушка обхватила щеки ладонями и покачала головой. - Ой, милая, и что тут началось! Словами не расскажешь. Крики, плач… Вещи его стала в окно выбрасывать!

- А Алла?

- А что ей станется? Встала, улыбнулась, оделась да домой пошла. Но только на этом все не закончилось. Видать, крепко Ал ка к архитектору прицепилась. Как клещ. Известное дело - мужик красивый, положительный. Да и заказы ему в ту пору богатые пошли: стал «новым русским» дома загородные строить. Вот Алка-то и смекнула, что к чему.

Старушка замолчала, погруженная в невеселые воспоминания. Светлана глянула на часики и быстро спросила:

- Ну и чем все кончилось?

- Трагедией, - со вздохом ответила старушка. - Архитектор переехал жить к Алке, а жена его через пару дней удавилась полотенцем.

Светлана раскрыла рот.

- Как это - полотенцем? - ошеломленно сказала она.

- Атак. Привязала полотенце в ванной к змеевику, поставила рядом табуреточку и того… Прямо сидя.

Светлана побледнела.

- А разве такое возможно? Чтобы сидя?

- Возможно, милая. В этой жизни все возможно.

Старушка задумчиво и горестно вздохнула. Светлана - тоже. Затем нетерпеливо спросила:

- А дальше-то… Что было дальше, бабушка?

- Дальше-то? А дальше похоронил архитектор жену да и уехал. Куда - одному Богу известно. Хоть и слаб душой, а с совестью оказался мужик. Так-то вот.

- Грустная история, - сказала Светлана. - И как Боровская поживает сейчас? Много мужчин к ней в гости ходят?

- Ой, и не говори, милая. Ходили. Еще как ходили. Они тут все примелькались. Хоть и стараются в подъезд незамеченными прошмыгнуть.

- Хм… - Светлана откинула со лба прядь волос. - Вы хотите сказать, что Боровская занимается проституцией?

Старушка покачала головой:

- Господь с тобой, милая, такого я не говорила. Тут другое. Проститутка - это по нынешним временам почти профессия. А эта… даже не знаю, как назвать…

Мужиков она любит - вот что. Ну и поиметь от них кое-что: кольца, сережки, а иной раз и чего подороже. Ходил тут к ней один представительный мужчина. Так тот машину ей подарил. Эту, как ее… «девятку».

- Откуда вы знаете? - усомнилась Светлана.

- Да как не знать - в одном подъезде ведь живем! Подруга моя, Марь Петровна, та, что из пятой квартиры, видела в окошко, как он ей ключи от машины в ладошку положил. Она ему на шею бросилась - и давай целовать.

- Хм… - вновь задумалась Светлана. - А как он выглядел, этот мужчина?

- Высокий такой. Импозантный. Лицо как у большого начальника. Седой, и волосы такие… - Старушка пошевелила пальцами у себя над головой. - Коротко-коротко.

- Ежиком, что ли?

Старушка кивнула:

- Ага. И фамилия у него редкая была… Вроде как иностранная… - Старушка мучительно поморщилась, припоминая фамилию «импозантного мужчины». - Не то Рэй, не Рейн…

- Рэм?

Морщины старушки разгладились. Она радостно кивнула:

- Вот-вот. А что, никак, знаешь его?

Светлана, не отвечая, вновь посмотрела на часики:

- Вот что, бабушка, сейчас мне нужно идти. Дайте свой телефон, а я вам вечерком перезвоню. Тогда и закончим наш разговор, хорошо?

- Да как скажешь. Ты - власть. Кстати, а про второго-то узнать не хочешь?

Светлана, собравшаяся уж было идти, остановилась:

- Про какого второго?

- Ну как'же. К ей и второй приходил. А в последние дни только он и приходит. Тоже пожилой. Но на морду пострашней.

- Пострашней?

- Ага. Хотя… Это кому как. Некоторым бабам нравится, когда у мужика лицо изуродовано.

- Так у него изуродовано лицо?

- Господи, милая, да что ж ты все переспрашиваешь-то? Или со слухом у тебя что? Говорю ж тебе - страшный он, со шрамом во всю щеку. Вот от сих… - старушка ткнула себя пальцем в висок, - и до сих. - Она прочертила ногтем линию до скулы.

- И что, часто он к ней приходит?

Старушка пожала плечами:

- Приходит. А часто, нет - этого сказать не могу. Я вообще про него ничего сказать не могу. Тот, с ежиком, хоть здоровался, когда мимо скамейки проходил. А этот, со шрамом, проскользнет ужом в подъезд - и только его и видели. Да и приходил он всегда под ночь, когда темно уже во дворе. Так что ничего больше про него не скажу, бо не знаю.

- Спасибо за информацию.

- Нема за що.

На том и распрощались.


Поднявшись на третий этаж, Светлана остановилась перед одиннадцатой квартирой и прислушалась. Ничего. Тогда она подняла руку и нажала на черную кнопку электрического звонка. Где-то в глубине квартиры прозвенела мелодичная трель.

Светлана опустила руку и стала ждать. Прошло секунд десять, однако дверь открывать никто не спешил.

Нахмурив брови, Светлана вновь нажала на кнопку звонка.

На этот раз усилия ее оказались вознаграждены. За дверью послышались легкие шаги. Затем женский голос спросил:

- Кто там?

- Светлана Перова. Мыс вами договаривались о встрече.

- Секундочку.

Замок сочно щелкнул, и дверь приоткрылась. Светлана подняла глаза и, тихо вскрикнув, отшатнулась. Из дверного проема на нее смотрело нечто страшное. Зеленое (прямо как у «болотной твари» из американского фильма ужасов!) лицо. Бледные губы и красноватые глаза. На голове у чудовища было что-то вроде высокого белого тюрбана. Но это еще не все. Дело в том, что чудовище было абсолютно голым. И надо сказать, что тело у него было совершенным. Высокая грудь, покрытая мелкими капельками воды, плоский животик, изящные руки и ноги. В паху - аккуратная интимная стрижка в виде распростертых крыльев чайки.

Прежде чем Светлана догадалась, что - а вернее, кто - стоит перед ней, страшное существо улыбнулось, обнажив весьма неплохие зубки, и произнесло глубоким, слегка хрипловатым голосом:

- Простите, дорогая. Я совсем забыла о нашей встрече и решила сделать маску.

Вслед за тем дверь широко распахнулась - и чудовище приветливо проговорило:

- Проходите!

Алла Петровна изящным движением опустила сигарету на бортик хрустальной пепельницы, сделанной в виде раковины гребешка, и постучала по ней указательным пальцем. Столбик серого пепла упал на дно раковины.

- Вот уж не думала, что мое имя всплывет в связи с этим делом. Мужчины совершенно не умеют хранить тайны. - Она усмехнулась и презрительно добавила: - Такие трепачи…

Боровская сидела в кресле, поджав под себя стройные длинные ноги. На ней был белый пушистый халатик, перевязанный поясом. Когда Алла Петровна наклонялась к пепельнице, ее высокая, упругая грудь просматривалась до самых сосков, и Светлана неуютно поеживалась. Боровская не замечала ее смущения или делала вид, что не замечает.

В жизни Алла Петровна была еще красивей, чем на фотографии. Светлана даже испытала что-то вроде укола ревности, вслед за которым проснулся и почти забытый комплекс неполноценности - везет же некоторым! Светлана с детства завидовала красивым девочкам, даже тем, у которых в голове было не больше двух извилин. Ей стоило немалых трудов научить себя смотреть на этих размалеванных, безмозглых дур свысока. И вот теперь Светлана - в присутствии этой беззастенчивой, вальяжной королевы - вновь почувствовала себя маленькой, близорукой девочкой с оттопыренными ушами, маленькой грудью и тощими ключицами.

В детстве она презрительно отзывалась о красивых одноклассницах. Но дома, оставаясь одна, она часто воображала себя одной из них - высокой, красивой, пышноволосой.

С тех пор утекло много воды, и Светлана была искренне уверена, что с детскими комплексами покончено. Но, однако…

Боровская смотрела на Перову синими, насмешливыми глазами и молчала, предоставляя Светлане заго-воритьо деле первой. Продолжая улыбаться, Алла Петровна вновь нагнулась к пепельнице, выставляя на показ свои прелести. Светлана нахмурилась и сказала (не без язвительности в голосе):

- Алла Петровна, а вам не холодно?

Ресницы Боровской дрогнули.

- Холодно? - хрипло переспросила она. И покачала головой: - Нет. А что, вы зябнете?

- Я тепло одета, - сказала Светлана.

- Я тоже, - улыбнулась Алла Петровна. - Простите, я забыла, как вас зовут.

- Светлана Марковна Перова.

- Светлана Марковна, я вижу, вы не знаете, с чего начать. Давайте я вам помогу.

- Попробуйте.

- Итак, кто-то наплел вам, что у меня были отношения с Рэмом Борисовичем Мамотюком. Возможно, вам даже сказали, что мы с ним собирались пожениться или что-нибудь в этом роде. Так вот, все это полная чушь. Мы с Рэмом были просто друзьями. Он приходил ко мне, чтобы отдохнуть душой. Так обычно мужчины приходят в бар или даже ездят на рыбалку - Она пожала плечами. - Только и всего.

«Знаю я вашу рыбалку», - подумала Светлана. А вслух сказала:

- Я слышала, Мамотюк подарил вам машину.

- Вы и об этом знаете, - спокойно отреагировала Боровская и стряхнула пепел. - Впрочем, это несложно. Я тут самая заметная персона. Старушки и тетки по углам только обо мне и судачат. Это неудивительно. На фоне обшей серости я, наверно, кажусь им какой-то необыкновенной жар-птицей. Я права?

Перова покачала головой:

- Не совсем. Они считают вас шлюхой.

Глаза Боровской заблестели, она с любопытством посмотрела на Светлану так, словно увидела перед собой не совсем обычный человеческий экземпляр.

- Хм… Как сказал мой любимый Станислав Ежи Ленц, проще обозвать кого-то шлюхой, чем быть ею. Вот возьмем, например, вас. Увас много было мужчин?

- Это не имеет значения, - насупилась Светлана.

Алла Петровна улыбнулась:

- Ошибаетесь. Жизнь такая штука, что в ней все имеет значение. - Она сощурила свои красивые синие глаза и проницательно посмотрела на Перову. - Готова поспорить, что у вас было всего два… ну от силы три мужчины. Я права?

Светлана промолчала.

- И вы по этому поводу немножко комплексуете, - продолжила Боровская мягким, дружелюбным голосом. - Вам кажется, что вы неинтересны мужчинам. Что они хотят видеть в вас только друга, ну и так далее. Но ведь это все неправда. Вы сами, бессознательно конечно, запихиваете себя в эту скромную шкурку. Вместо того чтобы распушить яркие перышки, которые у вас, безусловно, имеются. - Алла Пет-ровналегкимдвижением коснуласьруки Светланы. - Вы простите, что я так резко взяла вас в оборот. Это у меня от моей бывшей профессии.

- А какая у вас бывшая профессия?

- Я психолог. Закончила МГУ. Правда, это было настолько давно, что теперь уже и не верится.

Светлана с изумлением посмотрела на Боровскую. Вот эта женщина закончила МГУ? Эта женщина - дипломированный психолог?

- Знаю, о чем вы думаете, - улыбнулась Боровская. - Я не слишком похожа на интеллектуалку. Для вас интеллектуалка - это скромно одетая, очкастая дылда с устаревшим макияжем, обкусанными ногтями и желчным взглядом. Я под этот портрет не сильно подхожу.

- Зато я на все сто, - иронично сказала Светлана.

Боровская запрокинула белокурую голову и рассмеялась:

- Ода! Но все это лишь потому, что вы сами избрали себе этот образ. А зачем? Неужели он помогает вам в жизни? Может, так вам легче общаться с мужчинами? - Алла Петровна покачала головой. - Ведь нет, не легче. Даже наоборот. Вы девушка вспыльчивая, и вас не может не раздражать, когда мужчины не обращают на вас внимания. Я права? Займитесь собой, Светочка! Одевайтесь поярче, сделайте модную прическу, подберите себе оправу поизящнее. И вы сами увидите, как мужчины затанцуют вокруг вас. Они будут ловить каждое ваше слово! Обещаю!

Перова сдержанно улыбнулась:

- Спасибо за бесплатный сеанс психотерапии, Алла Петровна. Но я пришла к вам не за советами. Кстати, вы упомянули о своей первой профессии. Могу я узнать, какая профессия у вас сейчас?

- Я гейша, - просто и даже как-то обыденно ответила Боровская.

На лице Перовой отобразилось недоумение. Это что, розыгрыш?

- Понимаю, что это звучит немножко смешно, - продолжила Алла Петровна. - Но что поделать, другого слова никто еще не придумал. Мне нравится, когда мужчины приходят ко мне бледненькие от свалившихся на их плечи забот, а уходят со светящимися от счастья лицами. Я чувствую профессиональное удовлетворение.

- У вас что, и тарифная сетка имеется? - съязвила Светлана.

- Постоянного тарифа у меня нет. Мужчины дарят мне подарки. Этого достаточно.

Боровская ответила спокойно и с достоинством, словно не заметила ернического тона Светланы.

- Значит, с генералом Мамотюком вас связывали чисто профессиональные отношения?

- Отчего же? Я ведь вам уже сказала - мы с Рэмом были друзьями. Мне нравилось, когда он приходил в гости. Я встречала его как старого друга. И он был абсолютно адекватен.

- В каком смысле?

- Рэм очень любил свою семью. Семья была для него всем. А я… - Алла Петровна пожала плечами. - Со мной он просто проводил время. Вот и все.

- Так же как Славский и Рогов, - задумчиво проговорила Светлана. Она быстро посмотрела на Боровскую, ожидая увидеть на ее лице хотя бы тень смущения, однако Алла Петровна была абсолютно спокойна. На ее губах по-прежнему играла задумчивая полуулыбка.

- Рэм был самым адекватным из них. Ему бы и в голову не взбрело свататься ко мне, как это сделал Рогов.

- А Славский? - спросила Светлана.

- Пьер очень мил, - ответила Боровская.

Светлана помолчала, ожидая, не последует ли за этой фразой какого-нибудь продолжения. Однако продолжения не последовало, и тогда она спросила:

- Славский мог ревновать вас к Мамотюку?

Боровская посмотрела на Светлану так, словно не понимает, о чем та говорит.

- Ревновать? - удивленно повторила она. Затем плавно качнула головой: - Нет, что вы. Хотя… - Она дернула плечом. - Мужская душа - потемки. У мужчин тяжелая доля: изображать на лице хладнокровие, когда в душе у тебя дерутся тигры. Пьер очень горячий мужчина, он ведь по матери армянин. Возможно, ему не нравилось, что Рэм ходит ко мне. Ну так и что с того? Ведь не убил же он его из-за этого, в самом деле. Или… - Ресницы Аллы Петровны испуганно дрогнули. - Или убил? - тихо выдохнула она. - Постойте, Светочка, вы что, в самом деле думаете, что Пьер…

- Ничего я не думаю, - сердито сказала Светлана. - Меня интересуют только факты. Что Славский говорил о Мамотюке?

- Даже не знаю. Иногда в его речи проскальзывало что-то… этакое. Впрочем, я могу и ошибаться.

- Он высказывал какие-нибудь угрозы в адрес Мамотюка?

- Что вы! Как можно? Они ведь лучшие друзья!

- Но вы ведь сами сказали, что Славский ревновал вас к Мамотюку.

- Так ведь это совсем другое. Это… это как бы спортивная ревность. Мужчины же постоянно соперничают друг с другом. Например, когда Рэм подарил мне колечко с бриллиантом, Пьер преподнес мне кулон.

- А что Славский преподнес вам после того, как Мамотюк подарил вам машину?

Боровская вздохнула:

- Увы, он не успел сделать ответный ход. Когда я узнала о смерти Рэма, я проплакала весь вечер. Вы знаете, Светочка, возможно, причиной его смерти и стали шашни:.. Я даже уверена, что это так. Но меня сюда, пожалуйста, не впутывайте. Я говорю это вам не потому, что боюсь разоблачения, - о нет! Просто вы зря потеряете время, занимаясь моей скромной персоной.

Я не требую от мужчин многого и люблю их ровно до тех пор, пока они приходят ко мне в гости. Кстати, вне этих стен мы просто друзья. Так что никаких мотивов для убийства Рэма у меня просто не могло быть. С финансами у меня полный порядок. А что касается ревности - это чувство мне абсолютно не зна…

Переливчатая трель не дала ей закончить фразу.

- Ой! - всплеснула руками Боровская. - У меня ведь сейчас встреча! Боже мой, я такая забывчивая! - Она сделала жалобное лицо и мягко проговорила: - Светочка, мы не могли бы перенести нашу беседу на более удобное время? Мне кажется, я подробно обо всем вам рассказала. Но если у вас есть еще вопросы, я готова…

В дверь вновь позвонили, на этот раз еще настойчивее.

Алла Петровна выскользнула из кресла. Светлана поднялась следом за ней. Они вышли в прихожую.

- Кто там? - проворковала Боровская у двери.

- Это я, зая, - ответил мужской голос, - твой котик.

Светлана фыркнула и сунула ноги в туфельки. У нее не было никакого желания задерживаться здесь дальше.

- Уже открываю! - ласково сказала Боровская и повернула ручку замка.

Когда дверь открылась, Светлана готова была идти. Выходя из квартиры, она нос к носу столкнулась с Петром Ивановичем Славским.

- Э-э… Здравствуйте… - промямлил тот, заливаясь краской смущения. - Никак не ожидал вас здесь…

- Здравствуйте, - не дала ему развить эту тему Светлана. - И до свидания. Желаю хорошо развлечься!

Она проскользнула мимо Славского и зацокала каблучками вниз по ступенькам.

На улицу Перова вышла в глубокой задумчивости. Она даже остановилась посреди двора от мысли, которая неожиданно пришла ей в голову, однако сосредоточиться не удалось. В сумочке зазвонил мобильник.

- Алло, Светлана! - услышала она в трубке взволнованный голос Турецкого.

- Да, Александр Борисович.

- Ты сейчас занята?

- Да нет.

- Тогда слушай меня внимательно…


Модельер Вадим Федорович Лисин (для друзей просто Вадик) был человеком известным, модным и, следовательно, вполне состоятельным. По паспорту Вадику было тридцать девять лет, но в душе он чувствовал себя от силы лет на двадцать пять. Он и внешне выглядел намного моложе своего паспортного возраста - высокий, худощавый, рыжий, с острым носиком и блестящими зелеными глазами. Одевался Вадик Лисин изысканно и дорого, однако небрежно, как подобает настоящему художнику. Само собой, небрежность эта была нарочитой и тщательно продуманной - он, несмотря на внешность и повадки вертопраха, никогда и ничего не делал просто так.

До того как стать модным московским модельером, Вадик Лисин в полном смысле слова прошел все круги ада. Долгое время он был на подхвате у своего старшего товарища, затем основал свою маленькую фирму, однако бизнес не пошел - и фирму пришлось ликвидировать. Все было против Вадика Лисина, однако, будучи оптимистом, Вадик не опустил руки. Он вновь взялся за работу.

Со временем дела у Лисина наладились. Это произошло после одного маленького инцидента, который оказался для него судьбоносным. А дело было так. Вадик возвращался с работы домой. Вечер был теплый, поэтому он решил не пользоваться услугами общественного транспорта (другой вид транспорта был Лисину пока что не по карману) и пройтись до дома пешком. Небо было чистым, ветерок теплым, в кронах деревьев чирикали птицы - короче говоря, ничто не предвещало беды. Лисин шел по асфальтовой дорожке через небольшой сквер, вдыхая полной грудью теплый летний воздух - вместе с дымком сигареты, которую он держал в своих изящных пальцах. Как вдруг раздался чей-то вскрик. Вскрик этот совершенно не гармонировал с идиллической атмосферой вечера, и Вадик остановился от неожиданности как вкопанный. Вскрик повторился, на этот раз он прозвучал более сдавленно и быстро оборвался, словно кто-то плотно прикрыл кричащему рот.

Кто-то попал в беду - сомнений не было. Последующие секунды были для Лисина самыми мучительными в жизни. Вадик судорожно соображал, что же ему теперь делать? Бежать на крик? Но помилуйте - там ведь может подстерегать опасность! Да что там «может», наверняка подстерегает! Там кого-то грабят, бьют, а может, даже убивают!

Сделать вид, что ничего не произошло и пойти своей дорогой? Но это просто гадко! Это значит проявить трусость. А потом что? Всю жизнь чувствовать угрызения совести из-за этого случая?. Вадик никогда не был храбрецом, да и благородством особым не отличался, и все же он - по возможности, конечно, - всегда стремился согласовывать свои поступки с пионерско-комсомольским кодексом поведения, который ему некогда вдолбили в голову. Итак, Вадик Лисин оказался перед нелегким выбором.