Утка это или кролик? Слиты мы или полностью разъединены?

что А=-А создает логическую невозможность. В качестве ил­люстрации этого состояния воспользуемся рисунком «утки-кролика»6.

Помимо культурных и исторических особенностей комплекс слияния являет собой архетипический паттерн7, организующий жизнь «между» известным и неизвестным. Эта неизбежная со­ставляющая - постоянный спутник творческой жизни, и она сопровождает движение из одной «психической территории» в другую - смену работы, трансформирующий духовный опыт, само рождение. Ее можно обнаружить в самом раннем детстве и на более поздних фазах сепарации от материнского объекта или в процессе фундаментальных изменений личности. Для не­которых комплекс характерен и при самых малых изменениях в поведении или отношениях.

Когда активирован комплекс слияния, то сепарация от при­вычной «безопасной территории» уже установившихся пат­тернов - или (если речь идет о взаимодействии) сепарация от высказанных или невысказанных желаний или требований дру­гого человека- может привести к крайней и дестабилизирую­щей тревожности, к компенсаторной, ярости и временному на­рушению способности к рефлексии и ясному мышлению.

2* 19

Субъект часто защищается против двусмысленности и без­умия комплекса посредством замаскированного и деструктив­ного теневого поведения. Он может (обычно бессознательно) разыграть желание разъединенности, которое трудно поднять до уровня сознания, к тому же затемненное навязчивым побуж­дением к соединению.

Подобное побуждение проявляется странным образом, по­рождая слипание со словами или чувствами другого человека, несмотря на отсутствие переживания коммуникации.. Субъект часто создает ложную, симулированную связь, быстро произно­сит «все понятно» или компульсивно заканчивает фразы друго­го человека, хотя фактического понимания в общении так и не происходит, - и все это в надежде на то, что холодная бесчувс­твенность и безумная тяга к разрыву связи прошли незамечен­ными.

К примеру, другой анализируемый, Джон, разговаривал со своей женой по телефону, когда она произнесла «Я люблю тебя», чтобы закончить разговор. Наступила пауза, поскольку Джона внезапно захлестнула тревога. Он знал, что она ждет в ответ его фразы «Я тоже тебя люблю», но он не чувствовал никакой связи с нею в тот момент. «Я тоже тебя люблю», - выдавил он, наконец. Его жена, которая, подобно Джону, провела много лет в терапии, возразила: «Я не чувствую этого», - и тревожность Джона подскочила еще больше. «Прости», - только и мог он промямлить, стремясь закончить разговор как можно скорее.

Придя на следующий день на нашу еженедельную встречу, Джон рассказал мне о телефонном разговоре и о своей тревоге. После нескольких минут обсуждения нам обоим стало ясно, что он избегает глубоко беспокоящего его состояния - того самого, которое к тому моменту я уже мог распознать в своих наблюде­ниях за моими собственными реакциями и обозначал как комп­лекс слияния у моих анализируемых.

В эти мимолетные, легко ускользающие из памяти моменты ощутимого присутствия комплекса я осознавал, что нахожусь на грани переживания чего-то, что сильно угрожает моему чувству связности. Я начал отмечать полное воздействие этого «чего-то» на мой разум и тело, чего-то, что прерывает мою спо­собность к ясному различению внутренних и внешних источни­ков невыносимых страданий. Многие годы я избегал этого пу-

тающего состояния, адаптируясь на ментально-рациональном уровне осознанности, как если бы мои восприятия исходили из «верхних» частиц моего существа. И лишь тогда, когда я позво­лил своему вниманию спуститься глубже в собственное тело и отследить поле, разделяемое с другим, я смог почувствовать это крайне беспокоящее состояние между нами.

Сходным образом и Джон, чтобы избежать собственной тре­воги, «поднялся в голову» и попытался представить, что именно жена хочет от него услышать. Чтобы исследовать эту тревогу, я попытался вернуть его назад к чувству, к телу и - подальше от головы8. Ему было нелегко переживать пребывание в теле и пы­таться добраться до дезориентирующего состояния, от которого он убежал, и сначала он вновь отступил в голову, прибегнув к интеллектуальному подходу: «Я знаю, это о моей матери».

И вновь я попросил Джона вчувствоваться в тело, и он на­чал говорить: «Если я позволяю себе окунуться в любовь моей жены и ее принятие меня...», - но затем остановился и сказал: «Я не могу. Слишком страшно. Я теряю ее. Я буду чувствовать себя отвергнутым или покинутым». И снова я направил его к телесным ощущениям, велев не терять ментальной связи с ды­ханием и подмечать, что он чувствует.

«Это сочетание гнева и страха».

«Страха чего?» - спросил я после долгой паузы, и он произ­нес: «Что меня засосет, и я потеряюсь в ней. Словно бы есть маг­нетическая тяга, которую я чувствовал Во время телефонного звонка. Слиться с ней, пребывая в теле, было слишком небезо­пасно. Оставаться в голове тоже было страшно, но безопаснее; тогда я не чувствовал этого втягивания в нее и опасности поте­рять себя. Так всегда между нами. Словно бы какое-то фоновое присутствие, которого я пытаюсь не чувствовать, избегать, но я знаю - из-за этого мне трудно быть полностью с нею. В сексе я боюсь, что лишусь эрекции. Я, действительно, не хочу прони­кать в нее, я слишком сосредоточен на том, чтобы «сделать все правильно», чтобы чувствовать желание».

«А как правильно?»

«Как она считает правильным».

«А она говорит, как?»

«Нет, я всегда пытаюсь понять это сам, как это было и во время того телефонного разговора».

Затем Джон уточняет свои воспоминания: «Есть между нами какое-то водянистое чувство, словно бы я могу утонуть в этом» не имея ни одной собственной мысли, а думая лишь то, чего хо­чет она. Только так можно освободиться. Когда это начинается, я ее ненавижу».

Пока Джон пытался убежать в свой разум, он все же чувство­вал много хаотичной или непроработанной информации, запру­дившей его - его тело - и то «водянистое поле», в котором он неразличимо отождествлен с женой, вовсе не в положительном переживании слияния и любви, но, скорее, чувствуя себя зато­ченным в тюрьму. В то же самое время он ощущал обширную пустоту душевной дистанции - следствие отсутствия связи с женой, отсутствия какого бы то ни было понимания, рефлексии или эмпатии. Я спросил его:

«Вы очень близки с нею, спутаны вместе в вашем поиске ее чувств и мыслей?»

«Да».

«И вы совершенно отдалены от нее, никакого общения, ни­какого чувства привязанности?»

«Да».

Джон переживал тот же самый феномен «утки-кролика», ко­торый я обнаружил с Наоми. Его сознание не в состоянии было воспринимать логическую невозможность этих «истинных про­тиворечий», не распахнув дверей навстречу предельному смяте­нию и страху «исчезновения в ней и полной потери себя», угро­жавшему его чувству существования.

* * *

Рациональный ум с его проективными формами сознания по природе своей неспособен к восприятию этих глубоко хаотич­ных полей, которые, похоже, существуют еще до способности к дифференциации эмоциональной жизни. Ментальный уровень, таким образом, становится побегом от поля. Только тогда, когда поле замечено и задействовано, то, что когда-то казалось хоро­шей коммуникацией, скажем, интерпретация или утверждение о чьей-то зависти, начинает видеться судорожной попыткой соединить края огромной пропасти, через которую оба челове­ка переговаривались, не умея пережить этот зазор с подлинной эмпатией или пониманием.

Эта расщелина - олицетворение архетипического ядра ком­плекса слияния. Это наводящее ужас, травматическое состоя­ние, которое несколько анализируемых характеризовали как страх «пустоты, вакуума, лакуны», «бездны», состояния «небы­тия», «белого ничто» или «бездонной ямы» или «всасывающего демона». Некоторые подыскивали для описания архетипические образы, такие, как темные аспекты индийской богини Кали или анатолийской Великой Матери, Кибелы, лучше всего отражаю­щие подобный опыт.

Переживание такого опыта бездонной пропасти в общении с другим человеком часто приводит к интенсивному чувству вины или обвинению в попытке отделиться от того, что ощу­щается как опасная ненасытность «другого». После того, как человек открывается навстречу чувствованию поля, нередко он испытывает головокружение, казалось бы, говорящее ему: «Это неприемлемо»,- как будто бы тело бунтует против ужасного состояния, и чувствует потребность спасти от него другого че­ловека. Поле может ощущаться как нездоровое, гнилостное, так что каждая клеточка тела стремится скрыться от него. И если настаивать на пребывании в поле, «опоре на него», то можно испугаться, что заразишься «липкостью», словно бы испускае­мой телом другого человека. Будто бы взломаны какие-то мощ­ные табу.

Перемещение пустоты в другого - это защита от понимания того, что пустота есть качество поля, субъектами которого яв­ляются оба. Для обоих участников характерна тенденция делать вид, что промежуточного поля не существует, словно бы заго­ворщически говоря: «Ничего не происходит», поскольку видеть поле и испытывать агонию «невозможных» противоположнос­тей слишком беспокойно и страшно. Психолог и философ Сти­вен Розен исследовал это состояние, рассматривая греческое понятие Апейрон - в разных вариациях мыслимое как безгра­ничный, беспредельный, неопределенный, непостижимый или неоформленный поток противоположностей, - нечто, чего за­падная мысль избегала в течение, по крайней мере, двух тысяч лет9.

Вдобавок, наша культура сейчас находится в переходном пе­риоде и в момент этого перехода комплекс слияния повсемес­тен. Ибо культуры тоже оказываются субъектами фузионного

поля, которое активируется, как только общество больше не может хорошо адаптироваться к коллективным потребностям, и это вызывает широкое проявление комплекса слияния у при­надлежащих к этой культуре индивидуумов10. Индивидуация- этот «врожденный [императив] живого существа, призываю­щий к полному воплощению, к становлению подлинно собою в эмпирическом мире пространства и времени»11 - выдвигает новые требования сознанию и требует нового отношения к себе и другим. Но, как только новое сознание и структура самости консолидированы, комплекс слияния постепенно вновь вводит­ся в фузионное поле и становится в гораздо меньшей степени заботой отдельного человека.

Может показаться, что этот комплекс бывает только пато­логическим. Однако, на культурологических и индивидуаль­ных примерах мы увидим, что комплекс слияния - это ворота, через которые должна пройти любая новая форма сознания и связанная с нею самость (та структура, которая пестует чувс­тво идентичности и порядка в человеческой жизни), всякий раз, когда речь идет об устойчивом изменении в пространстве и времени и, что самое важное, если это изменение существует как воплощенный опыт.

* * *

Обычно чем ближе мы подступаем к сердцевине любого комп­лекса, к неизвестному архетипу per se, тем более мы переживаем нуминозность. Термин этот, предложенный в 1927 Рудольфом Отто в его «Идее Священного» для обозначения священных эмо­циональных переживаний - таких, как Благоговение, Красота, Свет, Ужас, Трепет, Страх и т.п. - описывает природу глубоких, архетипических переживаний. Переживание нуминозности- это

«конфронтация с силами не этого мира. Это «Всецело Иное», существующее за пределами нормального опыта и не поддающееся описанию в его терминах; пугающее, начиная от абсолютного демонического ужаса и через трепет доходящее до тончайшего величия; и привлека­тельное, обладающее непреодолимой силой притяжения, требующее безусловной преданности»12

Обычно комплексы могут стимулировать встречу с нуми-нозным в его негативной форме. Если речь идет о комплексе слияния, негативная нуминозность особенно прочна и цепка и трудно поддается трансформации, проявляясь в крайней тре­вожности, которой сопровождается сепарация любого рода. Это переживание может приближаться к понятию Джеймса Гротштейна о черной дыре психоза как о «переживании беспо­мощности, дефекта, ничто, нуля, выражаемого не просто в виде статической пустоты, но в виде направленного внутрь взрыва, центростремительной тяги к вакууму».13 Иногда мы стремимся найти безопасную гавань и прячемся от глубоко тревожной не­гативной нуминозности путем диссоциации от осознания про­тивоположной фузионной тяги к объектам через побег от об­щения, подобный аутистическому. Такая диссоциация обычно принимает форму крайнего расщепления между умом и телом и укрытием в пассивном фантазировании. Однако встреча с де­зорганизующей энергией архетипа на сознательном уровне мо­жет часто развернуть к положительной форме проявления, т.е., к благоговению, тайне, любви, красоте и состраданию.

Просто потрясающе, что попытки встретиться с хаосом, а не отмежевываться от него, могут вызвать к жизни удивительные перемены. Ибо нуминозное, даже в своей негативной форме, все равно - священная энергия архетипа. Аналитический процесс может стать медиатором подобной перемены, как говорил Юнг: «Вы вытаскиваете наружу то, присутствие чего чувствуете в че­ловеке». Если мы способны ощутить позитивную нуминозность, то есть «свет» в человеке, то мы помогаем реальности этого све­та воплотиться, и, таким образом, мы будем подпитывать веру анализируемого в его или ее собственные архетипические ре­сурсы. Если же такого восприятия мы лишены - особенно если мы не знаем, как нуминозное связано с нарушениями при его воплощении или если мы не имеем опыта превращения нега­тивного нуминозного в его положительную форму, то мы ста­новимся совсем другим контейнером и выстраиваем иные объ­ектные отношения, чем тот, кто подобным опытом наделен.

Обычно человек не приходит к осознанию своего комплекса слияния через обычные аналитические процедуры, такие, как свободные ассоциации или интерпретация снов или переноса. Восприятие аналитиком состояния ума или тела анализируемо-

го или поля, в котором они оба находятся, должно взять на себя лидирующую роль14.

В этой книге я буду пользоваться выражениями типа «смот­реть в поле», «видеть сквозь поле» или «видеть поле». Речь идет о способах чувствования, которых можно достичь с помощью особой формы «неординарного восприятия», которое само по себе есть функция сознания, отличная от рациональной, линей­ной формы осознавания, заправляющей нашей культурой, по крайней мере, три последних столетия15.

В каком-то смысле, увидеть феномен комплекса слияния можно только после того, как исчерпаны рационально-дис­курсивные средства понимания. Только тогда оказываешься достаточно затронутым полем вместе с анализируемым, что­бы почувствовать, что же там есть. В моем опыте это видение никогда не передается интерпретацией, основанной на теории развития16. Его можно, скорее, передать утверждением о сущес­твовании того, что мы воспринимаем - неважно, глазами ли, чувствами, телесными ощущениями, обонянием или слухом17.

С опорой на личные отношения или глубокую систему убеж­дений, человек может суметь сохранить подлинность собствен­ного чувства в постижении «невозможных» противоположно­стей. Фактически, его борьба оказывается переходом к новой самости, поскольку нуминозное начинает мерцать внут­ри. И когда аналитик сумеет увидеть нуминозную энергию (посредством неординарного восприятия, которое развивается из визуальных, кинестетических переживаний или чувств), то состояние крайнего хаоса, переживаемое человеком, может до­статочно успокоиться, чтобы процесс воплощения новой само­сти стал жизненной реальностью.

Довольно сложно не призывать человека к «героическому» акту сепарации от чрезвычайно деструктивного поведения или от слияния с другим, хотя он (или она) в действительности не в состоянии накопить энергию практически ни на что, не гово­ря уже об изменении своей жизни. Лучше всего в таких случаях помогает позиция очевидца, чувствующего пределы понимания человека и способного посочувствовать страданиям, и, кроме того, обладающего верой в процесс, посредством которого пы­тается воплотиться самость18.

В случае адекватного контейнирования посредством таких объектных отношений - то есть таких условий, в которых су­ществует достаточная степень коммуникации, гармонии и по­нимания между субъектом и объектом, - это движение из без­временья во временное существование формирует творческий переход, в результате чего появляется новое чувство идентич­ности и новый опыт внутренней самости. Однако, если, как это часто происходит, контейнер, призванный облегчить переход, не справляется с задачей, то комплекс слияния производит об­ратный эффект: препятствует воплощению самости в про­странственно-временную жизнь.

Смысл обнаружения присутствия комплекса слияния таков:

а) аналитик добивается способности- понять и оценить силу
психотической тревожности, столь разрушительно дейс-­
твующей на чувство существования анализируемого. Тог­-
да аналитик может более бдительно относиться к деятель­-
ности, запускающей эту тревожность.

б) многие аналитические процессы наталкиваются на пре­-
грады до тех пор, пока комплекс слияния (который может
вполне спокойно существовать наряду с разнообразием
менее хаотичных, но все же чрезвычайно сложных состо­-
яний, таких, как пограничное, нарциссическое или диссо­-
циативное) не начнет ощущаться в здесь-и-сейчас анали­-
тического процесса. Это может обладать могущественным
трансформирующим эффектом, сродни чудодейственным
целительным способностям алхимиков, приписываемым
их таинственному эликсиру.

в) даже если взаимное переживание - что оптимально - не
достигнуто, все равно осознание аналитиком присутс­-
твия комплекса слияния может вызывать бессознательное
уменьшение защит анализируемого против осознания
своих фузионных состояний и связанного с ними отсутс­-
твия близости (relatedness).

г) комплекс слияния - это теория, помогающая нам увидеть
то, что легко ускользает от нашего нормального воспри­-
ятия, те темы, которые редко, если вообще когда-нибудь,
проявляются через работу с личной историей или интер­-
претацию снов или интерпретацию переноса.

Нижеследующий список - в подробностях рассмотренный далее на страницах этой книги - суммирует основные особен­ности комплекса слияния со специальными отсылками к тера­певтической ситуации. «Первичные признаки» являются ос­новными в переживании комплекса слияния. «Дополнительные признаки» также существенно важны для идентификации и пе­реживания комплекса слияния, но сами по себе не полностью охватывают его природу. Однако осознание любой из этих до­полнительных особенностей часто бывает первым намеком на присутствие комплекса слияния.

Признаки комплекса слияния

Основные

1. Одновременность тяги к слиянию и отсутствия комму­-
никации

Когда комплекс слияния доминирует в поле между двумя людьми, то тяга к слиянию и тенденция к дистанцирова­нию и отсутствию общения существуют одновременно. В одно и то же время - и связь до полной слиянности и со­стояние разъединенности. В философии это известно как проблема «истинных противоречий».

2. Дезорганизующая природа архетипического ядра ком­-
плекса

Архетипическое ядро комплекса наводняет поле хаоти­ческой энергией, которая пугает субъекта потерей связ­ности и идентичности.

Дополнительные