Байка об одном кастинге, или Как Иван Иванович красавиц выбирал

С самого утра директор мыловаренной фабрики Иван Иванович Иванов и его первый заместитель Василий Васильевич Васильев пребывали в приподнятом настроении. Их будильники зазвонили ровно в шесть ноль-ноль, и оба они приняли эту данность стоически, хотя и тот и другой являлись урожденными совами, почитающими ранние подъемы за инквизиторскую пытку высшей степени жестокости. Иван Иванович, насвистывая навязчивый попсовый мотивчик, скрылся в душе, и его супруга подозрительно прислушивалась к доносящемуся из-за двери бодрому фырканью. Василий Васильевич гладко выбрил припухшее со сна лицо и долго возился перед зеркалом, примерив не меньше дюжины почти одинаковых галстуков. Иван Иванович распечатал подаренную сыном туалетную воду. Василий Васильевич гуталином начистил свои лучшие ботинки. Иван Иванович одежной щеткой тщательно смахнул видимые и невидимые ворсинки с пальто. Василий Васильевич, приосанившись, со всех сторон оглядел свой расползшийся с возрастом стан и себялюбиво отметил: «Ай да Васька, ай да сукин сын!»

Наконец супруга Ивана Ивановича не выдержала:

– Ваня, а куда это ты намылился? – на манер хабалистой торговки семечками она уперла руки в крутые бока.

– На работу, – он удивленно на нее уставился. – Куда я еще могу пойти в такой час?

– А после работы? – подозрительно прищурилась супруга. – Нарядился, надушился и по бабам, да?

– Солнышко, ну что за глупости! – Он притянул ее к себе и поцеловал в макушку. – Я, наоборот, сегодня собирался пораньше вернуться, провести вечер с тобой.

– Ну смотри у меня! – немного смягчилась она. – И учти, если что пронюхаю – яйца оторву!

– Мне никто, кроме тебя, не нужен, – привычно соврал Иван Иванович и, продолжая насвистывать, побежал по лестнице вниз, по-мальчишески перепрыгивая через три ступени.

А возле подъезда, в служебной «Ауди», его уже дожидался Василий Васильевич. Мужчины обнялись и беспричинно рассмеялись – они вели себя как люди, которых объединяет общий секрет.

– Ну что, твоя не просекла? – спросил Василий Васильевич.

– Не-а! – беззаботно махнул рукой Иван Иванович. – А твоя?

– Ты что, я же великий конспиратор. Хотя она немного напряглась, когда я надел шелковые носки.

– Ты надел шелковые носки, извращенец? – хмыкнул Иван Иванович.

– На себя посмотри. Ты выглядишь как франт на деревенской дискотеке… Слушай, тебе не кажется, что мы ведем себя так, как будто молодых девок никогда не видели?

– Они не просто девки. Они – модели.

– Модели… – зачарованно протянул Василий Васильевич.

В восемь тридцать они стояли перед дверью модельного агентства. Им предстояло присутствовать на кастинге – выбирали рекламное лицо нового мыла. Первичный кастинг уже был проведен менеджерами агентства с учетом пожеланий Ивана Ивановича (которые сводились к застенчивому блеянью: «Хотелось бы, чтобы девушки были разными… Разные типажи!»). Сегодня перед ними должны были предстать восемь «финалисток», одна из которых и будет на рекламных плакатах мыла «Весеннее».

Оба они – Иван Иванович и Василий Васильевич – втайне рассчитывали, что рекламное лицо (а вместе с ним, разумеется, и роскошное холеное тело) не побрезгует одарить их хоть малой толикой своих любовных щедрот. И тому и другому адюльтер был не в новинку. У обоих случались интрижки на стороне. Иван Иванович давно спал с собственной секретаршей, легкомысленной девахой с неполным средним образованием, зато полным четвертым размером груди. Василий Васильевич любил крутить романы с практикантками из института бизнеса и менеджмента, с которым у завода был заключен договор. Но о романе с фотомоделью – глянцевой дивой с журнальных страниц – они и мечтать не могли. В глубине души оба понимали, что ведут себя как пятнадцатилетние девственники в острой фазе спермотоксикоза. Это всего лишь кастинг, деловое мероприятие. Но ничего поделать с собою не могли – то и дело нервно подталкивали друг друга локтями, Иван Иванович мечтательно улыбался в надушенные усы, Василий Васильевич вспоминал спряжения французских глаголов – он всегда это делал, когда хотел сконцентрироваться. Кто-то их них сказал другому:

– У тебя нет впечатления, что мы ведем себя, как клиенты, покупающие проституток на «точке»?

А второй цинично заметил, что у модельных агентств куда больше общего с «точкой», чем можно предположить.

Девушек было восемь. Несмотря на пожелание Ивана Ивановича, выглядели они как яйца из одного инкубатора. Все высокие – за метр восемьдесят, бледнокожие, с длинными прямыми волосами и идеальными белыми зубами, посверкивающими в вежливых деловых улыбках. И такие худенькие, что хочется затащить их не в постель, а в «Макдоналдс».

Иван Иванович и Василий Васильевич переглянулись.

– Ну что, будем вызывать по одной? – деловито предложил менеджер агентства. – Вот тут их композитки, можете сразу смотреть данные, опыт работы, фотографии в разных образах, – он вывалил на стол кучу открыток с мелкими фотографиями. – У каждой девушки есть при себе портфолио, там больше фотографий.

– Скажите… – кашлянул Иван Иванович, – я же просил подобрать разных, а они… Они, случайно, не родные сестры?

– Да что вы говорите такое! – громко расхохотался менеджер. – Я специально искал разные типажи. Есть и блондинки, и брюнетки, и даже одна рыженькая, с веснушками.

– У них… одинаковые волосы. Прямые, длинные.

– У многих профессиональных моделей длинные прямые волосы, – парировал менеджер. – Очень удобно, чтобы создавать разные типажи.

– Но они… бледненькие какие-то.

– Если вам нужна загорелая девушка, то в салоне красоты ее покроют специальным автозагаром. Через два часа она станет мулаткой, своим глазам не поверите.

– А что же… Худые такие? Как моя дочь, честное слово! А ей ведь всего двенадцать! – не выдержал Василий Васильевич.

– Ну, вы насмешили, – тыльной стороной ладони менеджер вытер набежавшую слезу, – где же вы видели упитанную фотомодель? Надеюсь, вам известно, что камера полнит на восемь килограммов? Мы не принимаем в агентство девушек, которые носят сорок четвертый размер. Сорок второй – это максимум!

– Ну… ладно, – у Ивана Ивановича закончились аргументы, – пусть заходят тогда.

По одной модели заходили в комнату. Каждая старалась произвести на работодателей впечатление. Девушки манерно хохотали, хлопали длиннющими густыми ресницами, а одна даже умудрилась сунуть в ладонь Василия Васильевича визитную карточку, где поверх ее имени было криво нацарапано многообещающее «Позвоните, не разочаруетесь!» Он машинально спрятал карточку в карман, хотя точно знал, что звонить не будет. Бойтесь мечтать, мечты сбываются. Фотомодель была похожа на узника концентрационного лагеря – худая, белая, длиннорукая, как сама смерть. Они отсмотрели уже семь девушек, кастинг подходил к концу, пора было принимать решение. Оба склонялись к мысли выбрать «мыльную королеву» наобум. Их лица миловидны, все девушки фотогеничны, у каждой отличное портфолио, какая разница, кто станет украшением рекламного плаката? Все равно среди них нет такой, глядя на которую сердце замирает.

И вдруг…

– Можно? – дверь распахнулась, и в комнату вошла статная длинноногая брюнетка, настолько умопомрачительная, что и у Ивана Ивановича, и у Василия Васильевича тут же вспотели ладони.

Девушка та обладала редкой, бьющей в солнечное сплетение, лишающей воли красотой. Она была похожа на итальянку – пышные цыгански-черные кудри, капризный излом густых бровей, загорелая кожа, блестящие темные глаза, крупный яркий рот, богатое изгибами и волнительными выпуклостями холеное тело. На ней было белое мини-платье с весьма храбрым декольте. По сравнению с пришедшими на кастинг моделями, которые были одеты дорого и скромно, она выглядела пестрой экзотической птицей.

– А, Федоркина, – поморщился менеджер, – с каких это пор мы входим без стука?

– Вы же сами мне назначили, – улыбнулась роскошная красотка, – сказали, что есть какая-то работа.

– Ты что, не видишь, что у меня кастинг? Подожди за дверью.

– Ну ладно, – она пожала плечами и уже собиралась выйти, но Иван Иванович отреагировал оперативно; вскочив с места, он воскликнул:

– Подождите! Вы тоже модель? Числитесь в этом агентстве?

Брюнетка удивленно обернулась.

– Ну да, как видите.

Иван Иванович посмотрел на Василия Васильевича, который все уже понял и одобрительно улыбался.

– Знаете, мы ищем девушку для рекламной кампании мыла, и мне почему-то кажется, что вы подойдете.

– Да? – недоверчиво переспросила красавица. – Вы хотите снять меня в рекламном ролике?

– Не только! И ролик будет, и плакаты, и съемки для журналов, и промо-акции. Мы заключим с вами контракт на целый год. Ваше лицо станет символом нашего нового мыла… А почему вы выглядите такой удивленной?

– Ну… Я вообще-то в рекламе ни разу не снималась, – смущенно призналась она.

– Так вы манекенщица? Участвуете в показах? – встрял Василий Васильевич.

– Э-э… Для показов я тяжеловата в кости… Но ваше предложение для меня очень интересно. – Она умоляюще взглянула на менеджера, но тот строго сдвинул брови к переносице и попросил красавицу выйти, причем таким тоном, что она покинула помещение, даже ни с кем не попрощавшись.

– Почему? – удивился Иван Иванович. – Почему вы ее выгнали? Она же в сто раз лучше тех, кого вы для нас отобрали!

Менеджер снисходительно улыбнулся.

– Поверьте моему профессиональному опыту, – мягко сказал он. – Лучше вам взять одну из восьми девушек, которых вы уже посмотрели. Федоркина запорет вам весь ролик. Мне жаль и ваших денег, и репутации нашего агентства.

– Но почему? Она что – алкоголичка, наркоманка?

– Иван Иванович, она – не совсем модель. Я все прекрасно понимаю. Думаете, я не заметил вашего разочарования? Наши девушки не в вашем вкусе, вы любите тех, кто пышнее. Как, впрочем, и большинство мужчин. Но ведь рекламные ролики-то рассчитаны не на мужчин, а на женщин! А женщины более внушаемы, у них свои идеалы. Им нравится смотреть на худеньких, отождествлять себя с худенькими. Почти все они все время худеют, сидят на каких-то диетах…

– Моя жена помешалась на простых углеводах, – тихо сказал Василий Васильевич. – Не ест ничего, где они содержатся, и мне не дает. Доходит до безумства – я держу в домашнем сейфе упаковку рафинада и тайком кладу его в кофе.

– А моя – иногда сидит на диете Аткинса, – подхватил Иван Иванович. – Это когда можно есть только мясо и яйца. Она и правда тает на глазах, правда уже через неделю у нее изо рта начинает нести дохлыми мышами.

– Вот видите! – добродушно рассмеялся менеджер. – Так что берите в свою рекламу Аникину или Стаховскую. И успех вам гарантирован.

– Подождите, но эта красавица, брюнетка, Федоркина, она ведь тоже числится в вашем агентстве, – возразил Иван Иванович, – значит, и на ее формы есть спрос?

– Есть, – со вздохом согласился менеджер, – Федоркина у нас эскорт-девушка, сопровождает мужчин. Наше агентство оказывает и такие услуги. Так что, если когда-нибудь потребуется девушка для выхода в свет… Ну или просто для приятного досуга, звоните. Пятьсот долларов, и она вся ваша. Договоритесь о чаевых – такое откаблучит!

– Так она… Проститутка? – потрясенно переспросил Василий Васильевич.

– Не передергивайте, вы все-таки в модельном агентстве, а не в публичном доме. Но между нами… В общем, вы меня прекрасно поняли.

Иван Иванович и Василий Васильевич угрюмо курили на улице, на залитом солнцем крыльце. Мимо неслись забрызганные московской грязью автомобили, куда-то спешили люди… Иван Иванович, словно другими глазами, смотрел на этот город. Рассматривая проходящих мимо девушек, он вдруг с удивлением заметил, что увереннее других держатся самые худые. Упакованные в обтягивающие брючки швабры ведут себя, как красавицы, призывно крутят бедрами, выставляют напоказ неаппетитные впалые животы или костлявые бедра… Те же девушки, которые считались красотками в пору его юности, – гитарообразные, фигуристые, пышные, сильные, здоровые, прятали тела в бесформенные балахоны, шли как попало, неловко размахивая руками, низко опустив голову, не отвечая на его заинтересованный взгляд.

– Тебе не кажется, что это заговор? – сказал вдруг Василий Васильевич. – Признанными красавицами работают швабры, а истинные красотки приторговывают собой?

– Не знаю, – пожал плечами Иван Иванович, – у меня такое странное чувство… Как в фильме «Матрица», как будто бы я открыл глаза и увидел настоящий мир.

– Похоже на то, – усмехнулся Василий Васильевич. – А хороша все-таки эта Федоркина, да?

И Иван Иванович эхом повторил:

– Хороша-а…

Я давно заметила, что холостая жизнь действует на мужчин как безотказный допинг. Женатые мужики расслабляются, распускаются, обрастают тугим брюшком и странноватыми манерами вроде чтения газет в сортире и ношения непарных носков.

Холостяки – опасные хищники. Женатики – безобидные пастухи. Даже если женатый мужчина не прочь гульнуть налево, даже если в глазах его похотливый голодный блеск, все равно в нем чувствуется налет одомашненности. Холеный пес в антиблошином ошейнике, когти которого подстрижены, а уши – купированы, и свободолюбивый голодный полусобака-полуволк.

Эдику Громовичу развод пошел на пользу. Он похудел, немного отрастил волосы и впервые в жизни начал позволять в себе небольшую экстерьерную небрежность: шейный платок вместо галстука, мятый льняной костюм вместо классического строгого, черные кроссовки вместо начищенных ботинок. И появилось в нем еще что-то новое, что-то поважнее внешности, нечто неуловимое, блеск в глазах, новое выражение лица.

«А что, если… Что, если у него уже кто-то есть?» – вдруг подумалось мне. И от мысли как-то нехорошо стало, как-то неуютно. Хотя большей глупости, чем ревновать бывшего мужа, я придумать не могу.

– Громович, у тебя новая женщина? – однажды не выдержала я.

– А что? – спокойно спросил он, и я поняла, что не ошиблась.

– Да так… Интересуюсь. – Черт, надеюсь, он не заметил моего секундного замешательства. Еще не хватало, чтобы он подумал, будто у меня остались к нему чувства. Полный бред. У меня своя жизнь, меня ждет новая внешность, новые любовники… Самое смешное, что я не хотела бы возвращаться к Громовичу, даже если бы он умолял меня об этом, стоя на коленях… Но почему мне так неприятно думать о его новых пассиях, неужели это проклятое чувство собственничества?!

– Вообще-то мы договаривались, что эта тема не обсуждается, – без улыбки сказал он.

Я придала своему лицу максимально равнодушное выражение:

– Ну и ладно. Я вообще просто так спросила, поддержала разговор.

Но прошло две недели, и я узнала о новой женщине Громовича из совершенно неожиданного источника.

От Нинон.

– А ты знаешь, что твой Громович снова сошелся с той девкой, моделью? – огорошила меня она.

– С какой еще моделью? – нахмурилась я, хотя, естественно, сразу поняла, с какой именно.

– С которой он встречался до тебя. Кажется, ее зовут Жанна. За эти годы она успела сняться для обложки американского Vogue и чуть ли не Принстон окончить.

Я скривилась. Ну да, конечно же, модель-Эйнштейн. Представляю, как пляшет от счастья вся его семья. Любимое гениальное Дитя наконец-то избавилось от расчетливой алкоголички Веры, склонной к саморазрушению и патологическому раздолбайству. Жизнь вошла в свою колею, у Гениального Громовича будет нормальная семья, любимая женщина, которая достойна его космического IQ.

– А что, в Америке ей никого подцепить не удалось? – я сочилась ядом.

– Я слышала, она все эти годы была в него влюблена. И как коршун кружила над вашими головами, ожидая, когда ты оступишься.

– А ты-то откуда все это знаешь? – удивилась я.

– Да у меня подруга с ней в одном агентстве работает. Честно говоря, она мне давно об этой Жанне рассказывала. О ее любовной трагедии, о том, что какая-то подлая сука отбила ее жениха, о том, какой этот жених весь из себя офигительный. Если честно, я сразу не поняла, что лакомый кусочек – это Гениальный Громович, а беспринципная сука – ты.

– Я за них рада, – буркнула я.

– Постой-постой, – прищурилась проницательная Нинон, – а почему это у тебя такое лицо?

– Какое?

– Как будто бы ты съела дохлую мышь. Уж не хочешь ли ты сказать…

– Не хочу! – пожалуй, чересчур поспешно и слишком категорично заявила я. – У меня такое лицо, потому что у меня зуб болит.

– Хочешь, дам телефончик своего стоматолога? – с издевательской улыбкой предложила Нинон.

– Не надо… И не смотри так на меня. У Гениального Громовича своя жизнь, у меня – своя. Я рада, что у него наконец кто-то появился. Надеюсь, и моя любовь не заставит себя долго ждать.

Знала бы я тогда, что мое последнее заявление окажется пророческим, может быть, предпочла бы благоразумно промолчать.

Глава 7

– В Азии целлюлит не предусмотрен генетически! – возбужденно сверкая глазами, воскликнул мужчина, в которого я влюбилась пусть ненадолго, зато с первого взгляда и до полной потери рассудка.

Мужчину звали Мишей, и он был хорош той особой демонической красой, на которую падки впечатлительные дамы с гуманитарным складом ума вроде меня. У него были черные-пречерные (зрачков не разглядеть) глаза, прическа Джонни Дэппа, выразительный загар серфингиста, сильное и гибкое тело йогина.

Впервые я увидела это чудо на открытой веранде одной из тех очаровательных московских кофеен, которые своей атмосферой намекают на увлеченность арт-директора культурой иных континентов. На огромном экране вместо набившего оскомины Fashion TV соблазнительно извивалась жопастенькая негритянка в бусах из орхидей. Мебель была сплетена из ротанга, желающие могли расположиться не в креслах, а в перуанских гамаках, на каждом столике красовалась похожая на огромное ухо ракушка с плавающей свечой.

Миша (впрочем, тогда я еще не знала его имени) полулежал в плетеном гамаке, почитывал потрепанный томик Кастанеды, между его смуглых пальцев тлела сигара, которую он забывал подносить ко рту. Попивая крепкий кенийский кофе, я любовалась красавцем минут как минимум двадцать, прежде чем он наконец почувствовал энергетику назойливого взгляда и поднял на меня глаза. Мой внутренний Амур, прогульщик и мазила, на этот раз сработал оперативно, и в мое бедное, ничем не провинившееся сердце тотчас же вонзилась раскаленная отравленная стрела.

Удивительный мужчина тем временем вернулся к чтению – но только затем, чтобы в самый неожиданный момент отрывать взгляд от страниц и направлять его в мою сторону.

Люблю эти адреналиновые минуты. Все только начинается, вы нравитесь друг другу, но еще ничего друг о друге не знаете. Он любуется твоей белой юбкой с воланами, твоей улыбкой и блеском твоих глаз и даже не подозревает, что ты из любительниц крепко выпить и огорошить всех матерным анекдотцем. А ты, плененная его брутальной аурой, не можешь знать, что он бабник, склочник и ярый фанат «Локомотива», к тому же раскатисто храпит в предрассветные часы.

Я не выдержала первая. Один-ноль в вашу пользу, месье. Медленно поднялась из-за стола, подошла, без приглашения присела рядом. Не глядя на меня, он подозвал официанта. Заказал шампанское, дорогое, велел принести два бокала. Позерство, конечно. Но получилось эффектно.

И только потом, растянув губы в медленной полувопросительной улыбке, он повернулся ко мне. И сказал:

– Вы напоминаете мне южанку. Такая расслабленная. Может быть, вы родились в Крыму?

Мне только и оставалось, что удивленно захлопать ресницами. Какая там южанка – у меня кожа бледная, веснушки на носу, и, честно говоря, не надо быть дипломированным психологом, чтобы угадать во мне классическую городскую невротичку. Да и одета я была с типично московским шиком – дорогая спортивная кофта с капюшоном, кожаный пиджак, бесформенные спортивные штаны, в ушах поблескивают еле заметные брильянты-гвоздики. Серьги – один из подарков Гениального Громовича, которому (как, впрочем, и всем занудам) казалось, что у настоящей женщины должна быть коллекция брильянтов.

– Я родилась на Варшавском шоссе. Которое, безусловно, можно назвать югом нашего города. Хотя от дачки на море уж точно не отказалась бы.

Он рассмеялся и сказал, что зовут его Мишей. Принесли шампанское. Чокнулись, выпили за знакомство – жуткая кислятина. Гениальный Громович всегда говорил, что я неправильная женщина – не люблю приторные коктейли, шампанское, даже вино; предпочитаю напитки крепкие и лаконичные, больше подходящие небритым мачо.

С ним было как-то легко – с самого начала. Уже через пять минут мы болтали как старые друзья. Выяснилось, что у нас даже есть общие знакомые. О слава этому городу, где все знакомы максимум через три рукопожатия. Через десять минут я, немного захмелев, пожаловалась на женское одиночество (шутя, конечно, но все-таки). Через пятнадцать – Миша рассказал, что совсем недавно и он вернулся в холостяцкий статус. А через двадцать минут мы почему-то решили, что нам обоим не повредил бы отпуск, причем совсем неплохо было бы провести его вместе. Где-нибудь у моря. Там, где пляж не остывает до рассвета, где коктейли подают в выдолбленных половинках кокосового ореха, где закаты пахнут соленым ветром и ананасами, где можно носить бусы из ракушек и чувствовать себя необоснованно счастливыми.

Например, в Таиланде.

Моя подруга Нинон только ресницами хлопала, когда я все это ей рассказывала. Длиннющими нарощенными ресницами, к некоторым из которых были приклеены крошечные хрустальные бусинки – данный атрибут делал ее похожей на хорошенькую сову. Но самой Нинон нравилось.

– И ты согласилась? – изумленно прошептала она. – С незнакомым мужиком?!

– У нас будет три недели, чтобы познакомиться, – смущенно кашлянула я. – Улетаем мы только тридцатого. И потом, мне необязательно его знать, потому что я его чувствую .

– И что именно ты чувствуешь ? – подозрительно прищурилась она.

Я мечтательно улыбнулась.

– Он такой… необыкновенный. Я его сразу заметила. У него одухотворенное лицо. Он читает те же книги, что и я. Любит те же фильмы. У него красивые руки. И сам он… в нем что-то есть. Глаза черные, как у демона. И голос с хрипотцой – он запросто мог бы сниматься в кино. С ним можно говорить часами. И в его компании я почувствовала себя свободно, с первой же минуты. Представь себе, я не кокетничала, не надевала масок. Просто была самой собой, и это было здорово.

– Где он прописан? – строго спросила Нинон.

– Разве это имеет значение? – удивилась я. – То, что он не альфонс – точно. Он даже не пытался поинтересоваться моим материальным положением. И за путешествие мы платим пополам.

– Кем он работает?

– Он фотограф. Фри-лансер. Работает с журналами, сайтами.

– Халявщик, – презрительно процедила она. – Наверняка еще и пройдоха. Он тебе не предлагал сфотографироваться голой? А то одну мою подругу так недавно облапошили. Потом она нашла на порносайте свои снимки с подписью «Свежее мясо».

– Я сейчас обижусь, – предупредила я. – Почему ты такая подозрительная? Он – самый чудесный мужчина из всех, которых я встречала в последнее время, включая Гениального Громовича.

– Короче, лапши он тебе навешал на уши профессионально, – подытожила Нинон. – А вдруг он аферист? А вдруг он подсунет в твою сумку килограмм героина, а в Таиланде за перевоз наркотиков предусмотрена смертная казнь – смотрела сериал «Бангкок – Хилтон»? Вдруг он извращенец?

– Не извращенец, – вырвалось у меня.

– Ты и это выяснила, – ахнула Нинон. – Пустилась во все тяжкие, как я погляжу. А как же твоя идея соблюдать целибат, пока не похудеешь хотя бы до шестидесяти трех килограммов?

– Да ну тебя, – отмахнулась я. – Какой же дурой я была! Да разве вес вообще имеет значение? Я ему понравилась, слышишь? Я сама, а не мое тело. То есть и мое тело тоже, естественно. Он сказал, что я красивая. Он это сказал тысячу раз.

– Ты ненормальная, – покачала головой Нинон. – Ну а как он в постели?

Вместо ответа я возвела глаза к потолку и сложила ладони в молитвенном жесте.

Это было похоже на помутнение рассудка, фейерверк, солнечный удар. Его кожа пахла мускусом и имела вкус моря. Я таяла под его пальцами, как забытый на столе брусок сливочного масла. Он сводил меня с ума. Впервые это случилось неожиданно. Мы прогуливались по бульвару, и у меня подломился каблук. Он жил в нескольких кварталах, мы поймали такси. У меня даже и мысли не возникло о том, что именно в тот вечер и состоится событие, которое я предвкушала с нарастающим волнением, а именно наш первый секс. Я была не готова. На мне были хлопчатобумажные трусы в пчелках, в конце концов.

Он с любопытством смотрел, как я пачкаю клеем «Момент» туфлю, как я чертыхаюсь и стесняюсь продранного на большом пальце чулка. А потом подошел, и мое лицо оказалось в его ладонях.

Это было помешательство, солнечный удар. Без слов, без прелюдий. Он спустил мое платье с плеч. Мои руки запутались в его волосах, мои веки сомкнулись, и последним, что я видела, были его приближающиеся губы. Запутавшись в одежде, мы рухнули на ковер. О дальнейшем могу сказать только одно – это было волшебно. Кажется, я даже плакала – от счастья, а он, перебирая мои волосы, говорил что-то бессмысленно-утешительное. Глупо, но в тот момент мне казалось, что мы не расстанемся никогда.

А через неделю мы отправились в Таиланд, на остров Пхукет. В тот момент я была самой счастливой женщиной на земле. Влюбленная, ошалевшая, сбросившая еще три килограмма, довольная собой. В моей сумке лежал новый расшитый бисером вязаный купальник. Миша вслух читал путеводитель, а я едва не визжала от предвкушения. Мне даже не верилось, что через каких-то десять часов я буду там – там, где теплое, как целебная ванна, зеленое море, стрекочущие цикадами джунгли, гремящие музыкой ночные бары, слоны, скаты, свежие креветки на ужин и запросто разгуливающие по улицам трансвеститы.

Наш отель оказался славным тихим оазисом посреди шумного, кишащего туристами пляжа Патонг. Нам достался номер, окна которого выходили в оранжерею орхидей. Казалось, стены были пропитаны дурманящим цветочным запахом.

– Мне даже не верится, что все это происходит со мной, – призналась я, доставая из мини-бара плоскую бутыль местного виски и делая огромный глоток. – И что самое странное, я совсем не устала! Мы летели весь день, но мне даже не хочется спать.

– Мне тоже, – улыбнулся Миша, – тем более что спать в такой стране, как Таиланд, – грех. Здесь самая яркая в Азии ночная жизнь.

– Тогда идем на поиски приключений? – подмигнула я.

– Только обещай, что, когда мы вернемся, у тебя останутся силы на меня.

– Обещаю!

Поцеловав его, я выбрала самое праздничное из своих платьев – белое, спадающее на плечи, дерзко открывающее ноги. Взбила ладонями волосы, подкрасила блеском губы. Мне не терпелось выйти в душную, разноголосоорущую на всех возможных языках мира ночь. Мне хотелось пить раскаленный, пахнущий орхидеями воздух жадными глотками. Впитать в себя эфирно-веселый дух этой страны, хоть на минутку раствориться в ней, стать ее частью.

Если бы я знала заранее, чем закончится наш поход, то, по крайней мере, отложила бы его на следующий вечер, чтобы пробыть в безмятежном счастье хоть один лишний денек. Но я ничего не знала, поэтому радостно цокала каблуками рядом с Мишей, смеялась, когда, подражая певучим голосам тайцев, он подзывал местное такси, тук-тук.

В тук-туке мы целовались.

А через несколько часов мое счастье было размолото в мелкое крошево. Потому что мы познакомились с Нан.

– В Азии целлюлит не предусмотрен генетически, – Миша сказал эту сакраментальную фразу, когда, приземлившись в первом же попавшемся на нашем пути шумном баре, мы заказали по коктейлю «Текила оранж». – Наверное, все дело в питании. Сотни поколений их женщин питаются рисом, рыбой, ананасами, орешками. Здесь совсем не развит фаст-фуд. Все эти западные забегаловки вроде «Макдоналдса» или «Бургер Кинга» – слишком дорогое удовольствие для среднестатистического тайца. Поэтому возраст местных женщин определить практически невозможно. Посмотри вокруг. Любой из красоток может оказаться полтинник.

– А еще любая из них может оказаться трансвеститом, – рассмеялась я. – Говорят, многие туристы на этом попадаются. Покупают проститутку, приводят ее в номер… А у нее, помимо роскошной силиконовой груди пятого размера, оказывается, еще и бесплатный бонус в виде члена!

– Трансвестита легко распознать по размеру ноги, – авторитетно заметил Миша, – ну и по голосу. Не думаю, что меня было бы легко провести.

– Ну конечно, нет, ты же у меня такой опытный, – рассмеявшись, я взъерошила его волосы.

Бар, в который мы попали, относился к категории go-go. Здесь было несколько высоких круглых подиумов с шестами, возле которых соблазнительно кружились девушки, одетые кто во что горазд. Кто-то был в расшитом стеклярусом вечернем платье, кто-то – в пляжных шортах и топе, узлом завязанном на животе, а кто-то и вовсе в нижнем белье. Все они были маленькие, с позолоченной загаром кожей, хитрыми раскосыми глазами и длинными ножками идеальной формы. Одна девушка смотрелась особенно эффектно – длинные волнистые волосы она выкрасила в платиновый цвет. Нордические кудри контрастировали с азиатским лицом и темной, почти негритянской кожей. На девушке был купальник, а ее литой шоколадный живот украшала огромная татуировка в виде расправившего крылья дракона.

В баре было полно американцев, немцев, австралийцев, которые налитыми кровью пьяными глазами жадно следили за танцем. Время от времени кто-то из них помахивал перед носом танцовщицы мятой купюрой в пятьсот бат. И тогда девушка спускалась с подиума, постреливая накрашенными глазками в сторону администратора, а ее место тут же занимала другая танцовщица.

– Отсюда можно покупать девушек, – объяснил Миша. – Это у них называется short time. Платишь bar fee, примерно тысячу бат. И еще столько же – самой девчонке.

– Меньше двух тысяч рублей, – обескураженно заметила я.

– Для Таиланда это дорого, – усмехнулся Миша. – Если договориться с девушкой напрямую, то можно обойтись и десятью долларами. Все они в основном приехали из глубинки. Из каких-нибудь сельских районов на границе с Камбоджей. Там такая нищета, что ты и представить себе не можешь. За один день адской работы в поле человек получает максимум два с половиной доллара. Так что эти девушки считаются счастливицами и богачками.

Тут мне бы поинтересоваться, откуда Мише известны такие подробности из жизни тайских продажных женщин, но я деликатно промолчала. Мы были вместе от силы месяц, имела ли я право мучить его глупыми подозрениями? Может быть, он прочитал все это в путеводителе, может быть, ему рассказали друзья.

Я заказала еще один коктейль и принялась разглядывать посетителей.

Здесь было очень много «смешанных» пар – европеец плюс тайская женщина. Держались они не как проститутка и клиент, а как истинные влюбленные. Что-то друг другу шептали, целовались, держались за руки, заговорщицки похохатывали, и, казалось, им было наплевать на весь остальной мир. Я подумала было, что это молодожены, но Миша, ухмыльнувшись, объяснил, что иные европейцы, брезгующие одноразовыми проститутками, покупают себе красивый курортный роман.

– Так странно… – протянула я. – Но эти девочки выглядят искренне довольными. Посмотри вон на ту, которая обнимает плешивого жирного немца! Да у нее счастье в глазах!

– Поэтому тайские проститутки и пользуются таким бешеным спросом, – объяснил Миша. – Они выполняют свою работу на совесть, в том числе и эмоциональную ее часть. Это тебе не наши курвы – «в губы не целовать», «не разговаривать», «за анальный секс тройной тариф».

– Миш, – наконец не выдержала я, – а ты-то почему так хорошо в этом разбираешься? Тебе часто приходилось проституток покупать?.. Так странно, мы вместе, но я почти ничего о тебе не знаю.

– Ты знаешь, что я хорош в постели, и это главное, – отшутился он, поцеловав меня в шею.

– А тебе раньше приходилось в Таиланде бывать? – гнула я свою линию.

– Пару лет назад. В Бангкоке, – неохотно признался он, – и еще один раз на Ко Самуи.

– И у тебя были тайские женщины???

– Вер, ну что ты начинаешь, – поморщился он.

– Нет, правда! Я не из ревности спрашиваю, а из любопытства.

– Ничего себе любопытство… Ну были, конечно, – он отвернулся и посмотрел на подиум, на котором извивалась беловолосая красотка, – ни один мужчина, который приезжает сюда один, не сможет устоять.

Я удивленно огляделась по сторонам. Вот это заявление. Тайские красотки были похожи на куколок, на экзотических тропических птиц, и что-то в них, несомненно, было, но… У них же фигуры девочек-школьниц, ни груди, ни попки, ничего! Может быть, таким образом мужчины сублимируют желание переспать с малолеткой? Какие крошечные у них ладошки, ступни, какие тонкие высокие голоса, какие детские коленки…

– У них идеальные тела, – тем временем, к моему удивлению, продолжил Миша, – я никогда не встречал такого тела у европейской женщины. Даже наши манекенщицы по сравнению с тайками рыхлые коровы.

Я ушам своим не могла поверить.

– Миш, но… Они, конечно, хорошенькие, но у них нет вторичных половых признаков! По крайней мере, у тех из них, кто не подсуетился насчет силиконовой груди!

– Да все у них есть, – раздраженно поморщился мой спутник, – зато у них до сорока лет кожа гладкая, как у девочек. По их внешности невозможно определить возраст. У них не бывает дебелых ляжек, растяжек, вислой груди. Все такое аккуратное, тугое, плотное.

Я промолчала. Если он из любителей мальчишеской бесполой красоты, то… то какого хрена он делает со мной? Как он мог заинтересоваться такой женщиной, как я, как?! Или я ему и не нравлюсь вовсе, просто со мною весело, легко… Черт побери, опять меня косвенно упрекают лишним весом! Наверное, Нинон права, и мир правда сошел с ума.

– Вер, не грузись, – Миша, видимо, прочитал мои мысли, – ты тоже очень красивая. Поэтому я в тебя и влюбился. Поэтому и приехал сюда с тобой .

– Влюбился? – я подняла на него глаза. – Ты никогда не говорил, что…

– И не думал, что скажу это в такой идиотской ситуации, – рассмеялся он, – но ты сама виновата. А теперь давай выпьем за это шампанского и перейдем в другой бар, а то здесь становится скучновато.

И пусть этот разговор оставил где-то на дне моего сердца нехороший свинцовый осадок, и пусть несмотря на Мишино несвоевременное признание между нами просвистел ледяной сквознячок взаимной неловкости, я постаралась взять себя в руки. Позволила опоить себя дешевой розовой шипучкой. Что-то ему рассказывала, над чем-то мы вместе смеялись. Тему проституции интеллигентно обходили, барных девиц больше не обсуждали, хотя я все равно краем глаза на них посматривала, недоумевая – ну неужели он может считать этих кузнечиков идеалами женщин?

В какой-то момент Миша оставил меня одну, устремившись в глубину бара, где мигали неоновые буквы WC. Воспользовавшись паузой, я извлекла из вечерней бисерной сумочки зеркало, чтобы немного привести в порядок «поплывшее» от удушающей жары лицо. Промокнула лоб влажной салфеткой, подправила подводку на глазах, расчесала слипшуюся от влажного воздуха челку.

И вдруг почувствовала на себе чей-то внимательный взгляд.

Удивленно вскинула глаза – рядом со мною стояла та самая платиновая блондинка в купальнике, на которую я обратила внимание, еще когда она извивалась на шесте. Перехватив мой вопросительный взгляд, она отвернулась, присела на соседний стул и неожиданно низким для азиатки голосом попросила сигарету. Что-то в ее манере поведения меня сразу насторожило, но я не видела иных причин ей отказать, кроме своей дурацкой мнительности, которую вообще лучше не брать в расчет. Я протянула ей открытую пачку Vogue, она с нарочитым простодушием, за которым угадывалась элементарная наглость, вытащила сразу три сигареты – одну томно прикурила, одну через барную стойку протянула подруге, третью спрятала за ухо.

<