Де Жоффр Франсуа | de Geoffre François Нормандия — Неман

Предисловие к русскому изданию

Немало тяжелых испытаний выпало на долю советского и французского народов в годы второй мировой войны. Наш народ, вынесший на себе основную тяжесть борьбы с фашизмом, высоко оценивает стойкость и мужество патриотов Франции в борьбе с гитлеровскими захватчиками.

Интересы укрепления мира на земле требуют, чтобы проверенное в суровые годы франко-советское содружество продолжало расширяться и укрепляться в наши дни. Важнейшим событием на пути к расширению и укреплению сотрудничества двух стран является исторический визит главы Советского правительства Н. С. Хрущева во Францию, который горячо одобряют советский и французский народы.

Предлагаемая советскому читателю книга Франсуа де Жоффра «Нормандия - Неман» освещает один из эпизодов боевого содружества народов Советского Союза и Франции. В ней рассказывается о героических буднях французских летчиков-добровольцев, сражавшихся плечом к плечу с советскими авиаторами на фронтах Великой Отечественной войны, о теплой и сердечной дружбе, о взаимной боевой выручке советских и французских воинов.

Автор книги - один из этих мужественных летчиков. Правдиво и душевно пишет он о своих друзьях, о их подвигах, с теплотой и сердечностью отзывается о советских авиаторах, которые относились к французским соратникам как к родным братьям, оказывали им помощь, делились с ними всем, и прежде всего главным - боевым опытом, искусством побеждать.[6]

Книга Франсуа де Жоффра взволновала меня тем более, что мне довелось быть участником событий, о которых она повествует. Французская авиационная эскадрилья, а затем полк находились в оперативном подчинении 303-й истребительной авиационной дивизии, которой я командовал в то время, и мне хотелось бы поделиться с читателем своими воспоминаниями об этих незабываемых днях ратной дружбы. Я хорошо помню и автора книги, и его товарищей. Не раз приходилось мне беседовать с ними. И хотя французские летчики плохо знали русский язык, а наши - французский, мы отлично понимали друг Друга, так как жили одними думами: как можно скорее добиться победы над общим врагом. Это были смелые люди, не ведавшие страха в бою. Они знали, за что сражаются, они шли одной дорогой со всеми французскими патриотами, готовые скорее умереть, чем покориться фашистским поработителям. Их чувства хорошо выражены в словах страстного антифашиста, ветерана и любимца «Нормандии» Марселя Лефевра: «Мы покинули свою поруганную родину, чтобы возвратиться туда только победителями. Иного пути у нас нет!»

Французская истребительная авиационная эскадрилья была сформирована по соглашению между Французским национальным комитетом, возглавляемым генералом де Голлем, и Советским правительством. Она должна была представлять Сражающуюся Францию на советско-германском фронте и своим примером вдохновлять всех честных французов на борьбу против гитлеровских захватчиков.

По желанию летного состава эскадрильи ей было присвоено наименование «Нормандия» в честь французской провинции, которая сильно пострадала от нашествия фашистских орд. Это название звучало как призыв к сынам Франции отомстить за поруганную землю.

Эскадрилья включала в основном летно-технический состав истребительной группы, базировавшейся на французской авиационной базе Раяк на Ближнем Востоке. Поэтому в дальнейшем летчики эскадрильи часто называли себя «раяками», и не раз в эфире во время воздушных схваток раздавался боевой клич: «Раяки, вперед!».[7]

Первая группа французских авиаторов прибыла в Советский Союз с авиабазы Раяк через Иран в начале декабря 1942 года. Советское государство обеспечило ее новейшей авиационной техникой. На аэродроме под Иванове, в тяжелых условиях снежной зимы, французские летчики под руководством советских инструкторов приступили к освоению незнакомой им материальной части. Потекли дни упорной и напряженной учебы.

В то время в эскадрилье насчитывалось четырнадцать летчиков и пятьдесят восемь авиационных механиков. Командовал эскадрильей один из популярнейших французских летчиков-истребителей - майор Жан Луи Тюлян, имевший уже к тому времени на своем боевом счету шесть сбитых вражеских самолетов. Его заместителем был капитан Литольф, тоже известный летчик. Говоря о ветеранах полка, нельзя не назвать «трех мушкетеров» - Альбера, Дюрана и Лефевра, с именами которых связано немало славных страниц боевой истории «Нормандии». Это были настоящие асы, неустрашимые воздушные рыцари.

К весне 1943 года освоение материальной части было закончено, эскадрилья получила боевые самолеты «Яковлев-1» и 25 марта вылетела на один из прифронтовых аэродромов в район Калуги. Первоначально эскадрилья оперативно подчинялась 204-й бомбардировочной авиационной дивизии, а с мая 1943 года - 303-й истребительной авиационной дивизии, с которой и прошла славный боевой путь от равнин Подмосковья до Восточной Пруссии.

Французские летчики рвались в бой. Им казался напрасно потерянным каждый день, проведенный на земле или в учебно-тренировочных полетах. Нашим инструкторам приходилось сдерживать своих французских друзей, так как еще не все летчики эскадрильи в полной мере овладели тактикой современного воздушного боя. Они привыкли вести бой в одиночку, в расчете только на собственную силу и мастерство. Между тем жизнь показала, что в условиях массированного применения авиации слетанность и взаимная поддержка в воздухе приобретали решающее значение.

Учитывали мы и другое. Французским авиамеханикам, особенно уроженцам Африки, нелегко было обслуживать незнакомую авиационную технику в суровых [8] условиях русской зимы. Времени на подготовку самолетов к вылету у них уходило в два - три раза больше, чем у наших специалистов. Люди старались, но, скованные морозом, ничего не могли поделать. В результате снижалось качество подготовки материальной части, что приводило даже к авариям.

По просьбе летного состава наше командование направило в эскадрилью советских авиамехаников. Дело пошло гораздо лучше. Хочется особенно отметить, что между французскими летчиками и русскими механиками сразу же установились отношения взаимного доверия и трогательной дружбы. Об этом проникновенно рассказывает автор книги.

Советские летчики с искренней симпатией следили за успехами своих боевых друзей и с радостью помогали им скорее войти в строй. Значительную помощь оказали добровольцам «Нормандии» летчики 18-го гвардейского истребительного авиационного полка и особенно командир полка А. Е. Голубов.

Радостным для всего личного состава дивизии был день 5 апреля 1943 года, когда летчики эскадрильи «Нормандия» одержали первые победы. Героями дня оказались Дюран и Прециози. Сопровождая группу бомбардировщиков Пе-2 в районе Рославля, они завязали бой с «фокке-вульфами» и сбили по одному самолету противника.

Однако вскоре французская эскадрилья понесла и первые потери. 13 апреля 1943 года над Спас-Демен-ском были сбиты Бизьен, Дервиль и Познанский. За первые два месяца участия в боях «Нормандия» совершила сто двенадцать боевых вылетов, сбила восемь самолетов, уничтожила на земле два и повредила шесть самолетов противника, потеряв при этом пять пилотов и шесть боевых машин.

17 июля 1943 года ведомая Тюляном десятка «яков» дерзко напала на большую группу «юнкерсов», шедших под сильным прикрытием «мессершмиттов» на бомбардировку позиций наших войск. Майор Тюлян, совершивший уже свыше 50 боевых вылетов и одержавший немало побед, в этот день не вернулся на базу.

Как только на командном пункте дивизии стало известно о гибели командира эскадрильи, я немедленно прибыл в расположение «Нормандии» и собрал личный [9] состав эскадрильи. Пригласив всех присутствующих почтить вставанием память храбрейшего летчика эскадрильи майора Жана Луи Тюляна, я сделал затем подробный разбор этого боя. Из разбора следовало, что командир «Нормандии» погиб совершенно неоправданно.

Перемешивая русские и французские слова и дополняя свою речь жестами и мимикой, я постарался объяснить французским летчикам важность основного принципа современного воздушного боя - коллективности. На глаза мне попался валявшийся под ногами березовый веник. Подняв его, выдергиваю один прутик и переламываю его пополам. Летчики удивленно смотрят на меня. Подаю веник одному из них и прошу переломить его целиком. Конечно, у летчика ничего не получается. Французы улыбаются, кивают головами: понятно! Мудрость, почерпнутая из народной сказки, ясна им без слов. Но я не останавливаюсь на этом. Ткнув в грудь пальцем ближайшего ко мне летчика, спрашиваю:

- Больно?

- Нет, мой генерал.

- А мне больно. После этого сжимаю пальцы в кулак и слегка ударяю летчика по плечу.

- Ой, больно, мой генерал! - со смехом восклицает тот.

- А мне не больно, - говорю я. - Вот и надо действовать не растопыренными пальцами, а кулаком, тогда результаты будут неизмеримо выше, а потерь меньше.

Французские друзья чутко прислушивались к советам. Сама жизнь, повседневный опыт убеждали их в преимуществе и эффективности нашей тактики. И летчики «Нормандии» мастерски овладели ею. Результаты не замедлили сказаться. Во второй половине 1943 года французские летчики сбили семьдесят семь немецких самолетов, потеряв при этом только двадцать пять своих машин.

После гибели Тюляна командиром эскадрильи был назначен опытный летчик-истребитель майор Пьер Пуйяд. Пуйяд проделал большой путь из Индокитая до Лондона, прежде чем ему удалось осуществить свою [10] заветную мечту - попасть в наиболее активно действовавшую авиационную часть Сражающейся Франции.

Эскадрилья непрерывно пополнялась новыми силами. Вскоре она была реорганизована в полк. Сменился самолетный парк: французские летчики получили новые истребители Як-9. Снова нужно было учиться. Инструкторам пришлось основательно потрудиться. При переучивании молодых летчиков немалая доля труда легла на плечи одного из ветеранов «Нормандии» - лейтенанта Марселя Лефевра. В качестве инструктора он сделал более ста самолето-вылетов и «пересадил», как у нас было принято говорить, на боевую машину восемнадцать французских летчиков, прибывших из Северной Африки, Англии и с острова Мадагаскар.

25 мая 1944 года 1-й отдельный истребительный авиационный полк Сражающейся Франции «Нормандия» в составе шестидесяти одного летчика и пятидесяти пяти боевых самолетов во главе со своим командиром Пьером Пуйядом вылетел на фронт. Полк прибыл на оперативный аэродром Дубровка. Базируясь на этом аэродроме, он принял участие в Белорусской операции, умножив свою боевую славу.

Летом и осенью 1944 года «раяки» одержали ряд блестящих побед. Получив лучшие по тому времени советские истребители Як-3, они буквально наводили панику на гитлеровских летчиков. Немецкий истребитель-бомбардировщик ФВ-190, разрекламированный геббельсовской пропагандой как шедевр авиационной техники, намного' уступал нашему истребителю Як-3, особенно при маневре на вертикалях. Умело используя советскую технику, «раяки» только за один день 16 октября 1944 года сбили двадцать девять самолетов противника, не понеся при этом никаких потерь. За успешное участие в боях по форсированию Немана приказом Верховного Главнокомандующего Советскими Вооруженными Силами полку было присвоено почетное наименование «Неманский», и он стал называться «Нормандия - Неман». На заключительном этапе войны французские летчики показали образцы отваги и мастерства. За проявленную доблесть в Восточно-Прусокой операции полк был награжден орденом Красного Знамени, а за успешные боевые действия при овладении городом и крепостью Пиллау - орденом Александра Невского. К [11] боевому знамени полка «Нормандия - Неман» были прикреплены также и два французских ордена - орден Почетного Легиона и Крест за освобождение.

Действуя на советско-германском фронте, французские летчики совершили более 6300 самолето-вылетов, провели в общей сложности 869 воздушных боев и сбили 268 вражеских самолетов, а также уничтожили значительное количество живой силы и боевой техники противника на земле.

О французских летчиках-героях, умноживших своими подвигами славу свободолюбивого народа Франции, и рассказывает книга Франсуа де Жоффра. Среди воинов полка были разные люди. Мы видели здесь совсем молодых летчиков, а рядом с ними - опытнейших воздушных бойцов. Крыло к крылу летали потомственный парижский пролетарий Марсель Альбер и французский дворянин Роллан де ля Пуап. В нашем советском небе и тот и другой нашли то, что искали - возможность применить свои силы в борьбе с лютым врагом, приближая день освобождения родной земли. К концу войны Альбер сбил двадцать три фашистских самолета, де ля Пуап - шестнадцать. Они и еще два их однополчанина - Жак Андре и Марсель Лефевр (последний посмертно) - были удостоены звания Героя Советского Союза.

С большой теплотой Франсуа де Жоффр пишет о советских летчиках, с которыми он и его друзья сражались в одном строю против общего врага, о советских техниках, возглавляемых инженером полка С. Д. Агавельяном, благодаря которым летчики «Нормандии» в любых условиях имели отлично подготовленные к бою самолеты. Не забывает он сказать теплые слова и в адрес незаметных тружеников авиационного тыла, которые с искренней симпатией относились к французским летчикам и делали все возможное, чтобы облегчить тяготы их суровой фронтовой жизни. Однако основное внимание автор, естественно, уделяет боевым делам своих соотечественников.

Франсуа де Жоффр прошел большую часть славного боевого пути полка «Нормандия - Неман». Он совершил 125 боевых вылетов. Вместе со своими товарищами он сопровождал советские бомбардировщики, штурмовал войска противника, участвовал в воздушных [12] боях, в которых сбил 11 неприятельских самолетов. Он награжден советскими орденами Красного Знамени и Отечественной войны.

Не один раз Франсуа де Жоффр попадал в тяжелые переплеты. Уже в самом конце войны его самолет был подожжен над заливом Фриш-гаф. Де Жоффр выбросился с парашютом и упал в море недалеко от берега, занятого противником. Вражеские солдаты открыли по летчику огонь из автоматов и пулеметов. Не сдобровать бы французскому летчику, но подошедшая советская пехота выручила его из беды. Мы уже оплакивали гибель веселого, остроумного Франсуа, когда он живой и невредимый заявился в полк и сразу же стал просить, чтобы ему поскорее дали новый самолет.

Весть о безоговорочной капитуляции фашистской Германии застала нашу дивизию на берегу Балтийского моря в небольшом городке Эльблонге (Эльбинге). Глава французской военной миссии в СССР генерал Пети, который принимал самое деятельное участие в создании «Нормандии» и переживал все ее радости и неудачи, прислал в полк теплую приветственную телеграмму:

«Летчики «Нормандии»! Горячо поздравляю вас и ваших доблестных советских товарищей. Вы и те, кто пал на поле брани, прекрасно выполнили возложенную на вас задачу. Вы всегда храбро сражались. Своей отвагой и знанием дела вы сумели создать крепкие узы дружбы и братства по оружию с советскими товарищами. Вы хорошо послужили на благо Франции и вписали славные страницы в ее историю. Мы всегда будем признательны Верховному Главнокомандованию и советским командирам, которые дали вам самые лучшие самолеты и создали все условия, чтобы вы могли хорошо сражаться...»

Нелегко нам было расставаться с нашими боевыми французскими друзьями, отправлявшимися на свою родину. Возвращались они во Францию на самолетах Як-3, которые были безвозмездно переданы французской авиации в знак дружбы двух великих народов. Глубоко врезались в нашу память прощальные слова командира полка «Нормандия - Неман» полковника Луи Дельфино: «Совместно пролитая кровь французских [13] и русских летчиков в боях с фашизмом навеки скрепила нашу дружбу».

Духом этой большой боевой дружбы проникнута вся книга французского летчика. Она подкупает своеобразием изложения материала, свежестью языка, темпераментом, с каким автор выражает свое отношение к людям и событиям.

Добрую память по себе оставили отважные французские патриоты, прибывшие в Советский Союз, чтобы участвовать в освобождении преданной петэновцами и поруганной гитлеровцами родины. Советские люди, в сердцах которых неизменно живут чувства искренней дружбы и глубокой симпатии к свободолюбивому французскому народу, с интересом прочтут книгу Франсуа де Жоффра «Нормандия - Неман». Живо воскрешая страницы боевого содружества французских и советских летчиков в совместной борьбе против фашизма, эта книга будет способствовать укреплению традиционной дружбы между народами Советского Союза и Франции во имя прочного мира на земле.

Герой Советского Союза
генерал-майор авиации Г. Захаров.

Предисловие

Героическое сопротивление Красной Армии, и особенно грандиозная Сталинградская битва, вне всякого сомнения, были основными факторами разгрома фашистской Германии.

Однажды я беседовал с полковником Лиге и майором Мирле. Это было 19 февраля 1942 года. Мы говорили о будущем, о России. И в тот вечер впервые был намечен проект создания французского авиасоединения, которое бы входило в состав советских военно-воздушных сил.

На следующий день я обсудил этот проект с генералом де Голлем, который одобрил его, и через некоторое время были начаты переговоры с представителем посольства СССР в Лондоне полковником Пугачевым.

Через несколько месяцев переговоры успешно завершились. Летчики и технический состав были собраны в одном месте. При их отборе ни французская, ни советская стороны не руководствовались никакими политическими соображениями. Речь шла только о том, чтобы претворить в жизнь наш девиз: «Сражаться повсюду, где сражаются», и чтобы французский флаг развевался на всех полях сражений.

Результаты боевых действий полка «Нормандия - Неман» превзошли все ожидания: было уничтожено двести семьдесят три вражеских самолета, при этом мы потеряли сорок шесть летчиков.

Лейтенант де Жоффр одним из первых отозвался на наш призыв и был одним из самых отважных бойцов. Он сумел написать книгу, точно воссоздающую атмосферу героической жизни небольшой группы храбрецов, которым многим обязана Франция.

Генерал авиации
Марсиаль Валэн. [15]

Жизнь полка «Нормандия - Неман» во время гигантской битвы на Востоке складывалась из отдельных подвигов французских летчиков. Каждый из них по-своему понимал самоотверженность в бою, по-разному относился к встречам и знакомствам и переживал необычные приключения.

Франсуа де Жоффр дает собственную оценку событиям, описывает их так, как их видел он сам - смелый летчик и француз, обладающий даром наблюдения. Когда я читал эту книгу, перед моим мысленным взором вновь от начала до конца прошла жизнь «Нормандии - Неман» со всеми ее трудностями, я вновь увидел де Жоффра и всех наших товарищей, и особенно тех, кто пал смертью храбрых вдали от родной земли ради защиты чести Франции.

Полковник Дельфино,
бывший командир полка «Нормандия - Неман».

Франсуа де Жоффр рассказал в своей книге о боях и приключениях, которые заполняли жизнь французских летчиков в СССР. Он позволил нам еще раз с волнением пережить эти замечательные годы, которые мы никогда не сможем забыть.

Капитан де ля Пуап,
Герой Советского Союза [16]

Памяти всех моих друзей и боевых товарищей, отдавших свои жизни в боях, проведенных «Нормандией - Неман», всем тем, кто остался в живых и кому этот скромный и правдивый рассказ напомнит о минувших годах, которые с каждым днем все больше затушевываются временем, моей дочери Клодине, которая родилась во Франции в 1940 году, во время моего заключения в крепости Санта-Крус в Оране, посвящаю эту книгу.

Фр. де Жоффр

Часть первая

Ничего не отдано, если не отдано все.

Гинемер{1}

Глава I

Чудесное теплое утро выдалось 23 сентября 1944 года в небольшой деревушке Антонове, расположенной на берегу Немана, притихшего под ласковым осенним солнцем. Здесь, в тридцати километрах от Восточной Пруссии, разместился французский истребительный авиационный полк, вошедший в историю под звучным наименованием «Нормандия - Неман».

Тишину подземного укрытия, в котором находился командный пункт командира полка Пуйяда, неожиданно нарушил негромкий, но настойчивый телефонный звонок.

Пуйяд взял трубку. Звонил командир 303-й Смоленской истребительной авиационной дивизии советский генерал Захаров.

Ни один мускул не дрогнул на лице Пуйяда. Коротким размеренным движением он положил трубку и спокойно спросил:

- Какая эскадрилья сегодня дежурит?

- Третья.

- Отлично. Капитана Матраса немедленно ко мне. Прошло несколько секунд. Едва Пуйяд успел погасить сигарету в приспособленной под пепельницу пустой коробке, как капитан Матрас уже входил в укрытие. Это [18] был широкоплечий мужчина, с суровым лицом и глубоко сидящими глазами под густыми, мохнатыми бровями.

- Получено задание нанести штурмовой удар по железнодорожной станции Гумбиннен и находящимся там эшелонам с горючим, - начал Пуйяд. - Вылет примерно через полчаса. Задание трудное. Противовоздушная оборона в этом секторе, безусловно, сильная. Но я полагаюсь на вас. Действуйте!

Шалль, Микель и я в это время лежали на земле, положив под головы парашюты вместо подушек. Мы видели, как капитан Матрас, командир нашей эскадрильи, вышел из укрытия и торопливым шагом направился к нам.

- Будет работенка, - заметил Шалль. И он не ошибся. Приблизившись к нам, капитан Матрас, как всегда немногословный, отрывисто бросил:

- Небольшая «штурмовка».

Все ждали разъяснений. Капитан молчал, переступая с ноги на ногу. Мы знали, как трудно вытянуть из него хотя бы несколько слов. Но на этот раз он заговорил неожиданно быстро:

- Предупреждаю, предстоит серьезное дело, а не увеселительная прогулка. Штурмовой удар по эшелонам с горючим на станции Гумбиннен. Полет до цели на бреющей высоте. Дистанция между самолетами - 500 метров. Обойдем станцию с юга, чтобы труднее было нас обнаружить. Сделаем только один заход, но, разумеется, внезапный и эффективный. Бог за всех и каждый за себя! Пошли.

Никто не комментировал задание, хотя оно и было не из приятных. Советский истребитель Як-3 деревянной конструкции не имел достаточной защиты от пуль и осколков. Штурмовые действия на таких самолетах были зачастую очень рискованными.

- Ну, приятель, - сказал мой друг Ирибарн, обращаясь ко мне, - если сегодня вечером придется делить твои пожитки{2}, то знаешь, что я возьму себе?

И он кивнул головой в сторону расположенного на окраине аэродрома небольшого литовского хутора, где, к [19] великой зависти моих однополчан, я имел удовольствие провести несколько славных вечеров. Я попытался отделаться шуткой:

- Особенно не надейся. Придется тебе разочароваться и на этот раз. Меня не так-то легко «поделить», как ты думаешь.

И хотя чувство, которое я испытывал при этом, можно было назвать не страхом, а скорее каким-то внутренним стеснением и беспокойством, мой голос, не прозвучал достаточно убедительно.

Около моего самолета, блестевшего на солнце, как обычно, занимались своими делами механик, оружейник и одна девушка-радиотехник. Мой смелый и верный русский механик, товарищ старшина Лохин, вытянувшись, традиционно доложил:

- Товарищ лейтенант! Все готово. Мотор, радио и пушка - в порядке.

Так же традиционно я ответил:

- Большое спасибо, Лохин!

Мы обменялись дружеским рукопожатием. Я залез в кабину и закрыл фонарь. С этой минуты я предоставлен самому себе. С нетерпением жду сигнальной ракеты. Хочется скорее подняться в воздух, набрать скорость и с разгоряченной, но ясной головой устремиться к цели. Томительное ожидание продолжается. Я стараюсь прогонять неприятные мысли и вспоминать только те случаи из моей летной жизни, когда я благополучно выходил из самых тяжелых испытаний. Не могу сказать, что я преуспел в своих стараниях.

Но вот взвилась ракета! Четыре мотора взревели одновременно. Винты подняли облака пыли. Я начинаю медленно выруливать. Сейчас мы взлетим. Матрас поднимает большой палец - это сигнал. Мы втроем отвечаем тем же. Итак, все готовы. Вперед! Постепенно даю полный газ. Наши самолеты оживают, дрожат, делают разбег и крыло к крылу парами отрываются от взлетной полосы. Мы не набираем .высоты и летим так низко, что едва не касаемся земли. На скорости свыше пятисот километров в час начинается опасная прогулка - молниеносный визит в Восточную Пруссию с вручением визитной карточки в виде залпов авиационных пушек и пулеметов.[20]

- Алло! Раяки{3}! Как слышите меня?.. Оставайтесь на приеме, но никаких разговоров, иначе рискуем себя обнаружить. Выдерживайте дистанцию. Второе звено, подойдите ближе. Скорость - 500. Курс - 230.

Подо мной вьется окаймленная высокими деревьями дорога, по которой едва тащится какой-то грузовик, принадлежащий, по-видимому, владельцу фермы, только что промелькнувшей под крылом. Еще одна ферма, роща, небольшое типично прусское село, квадратное, размеченное как по линейке. За те несколько мгновений, что мы пролетаем над селом, я стараюсь представить себе образ жизни его обитателей. Отличается ли он от образа жизни знакомых мне французских или русских сел? Но скоро занятие политической географией приходится оставить. Самолет Матраса разворачивается. Повторяю его маневр. Второе звено, строго выдерживая дистанцию, следует за нами. Прошло около двадцати минут. Мы проникли в глубь Пруссии не менее чем на двести километров. Я прилагаю все старания, чтобы вести машину действительно на бреющем полете. От этого зависит успех выполнения задания. Управлять самолетом на бреющем полете при скорости пятьсот километров в час невероятно трудно: требуется предельно четкое пилотирование. Однако только при этом мы сумеем точно и, что особенно важно, неожиданно накрыть станцию, эшелоны и застать врасплох противовоздушную оборону.

- Алло! Алло! Раяки! Курс 90, цель «на 12 часов»{4} появится через пять минут, приготовиться к атаке...

Матрас никогда не произносит ни одного лишнего слова. Если бы он мог объясняться с помощью жестов, я уверен, что он не преминул бы этим воспользоваться. Но сейчас нет никакой необходимости напоминать мне о готовности к атаке: пушка и пулеметы давно уже готовы к бою. Я слишком люблю фейерверки и иллюминацию, чтобы рисковать опоздать к началу.[21]

Минуты кажутся часами. В голове появляются и пропадают какие-то разрозненные мысли, разобщенные образы, нелепые идеи. Черт возьми! Этот проклятый Гумбиннен еще далеко... Только бы не ушел поезд... Опять дороги, леса, фермы, линия высокого напряжения. А вот скопление машин. Жаль, что здесь нельзя немного прогреть пулеметы.

- Внимание, раяки! Вижу цель, обороты мотора - 2600... Начали...

Гумбиннен приближается с головокружительной быстротой. Зенитная артиллерия пока молчит. Город совсем маленький, но станция издали кажется весьма крупной. Где же эшелоны с цистернами? Мои глаза прикованы к прицелу, указательный палец на гашетке пулемета, большой - на гашетке пушки, остальные пальцы правой руки крепко сжимают ручку управления. Станция становится огромной и заполняет весь горизонт... Пора действовать, тем более что зенитчики стараются создать между целью и нами сплошную стену огня и стали. Вот внизу замелькали платформы и несколько левее, на станционных путях, - бензоцистерны. Едва ощутимо, как бы лаская, нажимаю левую педаль управления. Одновременно слегка отдаю ручку от себя, чтобы придать снарядам нужное направление. Нажимаю на обе гашетки. Самолет вздрагивает. В прицел видны сплошной огонь, дым, сверкающие молнии, которые пронизывают цистерны, и маленькие темно-зеленые фигурки людей, разбегающихся в разные стороны.

Метрах в пятистах от меня три других «яка» действуют с таким же ожесточением. Эффект неожиданности полный. Позади нас вздымается огромный столб пламени, он растет с каждой секундой. Никто из наших не пострадал. Ура! Четыре «яка» возвращаются, по-прежнему выдерживая дистанцию, и голос Матраса трещит в наушниках:

- Алло! Алло! Раяки! Цель накрыта. Есть ли раненые?

Стоит ли отвечать? Все мы, целые и невредимые, стремительно несемся к аэродрому, к нашим друзьям. Пот струится из-под шлемофонов. Рука крепко сжимает ручку управления. Однако еще не все окончено. Надо пересечь линию фронта, не подставив себя под огонь зениток. Я чувствую себя возбужденным. Азарт боя еще [22] не прошел. Вдали, на шоссе, замечаю военную автомашину. Не возвращаться же с неизрасходованными боеприпасами! Опять плавно нажимаю на педаль, отдаю ручку. Автомашина приближается, в центре маленькой паутинообразной сетки прицела она принимает все более отчетливую форму. Нажимаю на гашетки, и машина, объятая пламенем, опрокидывается в кювет.

Даю несколько очередей по немецкому мотоциклисту, и он, видимо, чувствует себя нисколько не лучше загнанного зайца...

- Алло! Алло! Раяки, пересекаем линию фронта. Прижаться ближе к земле. Дистанция 800 метров, полные обороты, - приказывает Матрас.

Опускаюсь как можно ниже. Следуя неровностям рельефа, буквально прижимаю машину к земле. Зенитная артиллерия открывает ураганный огонь. Бесполезно. Еще тридцать километров - и мы дома. Мне весело.

Дружище Ирибарн! На этот раз тебе еще не удастся меня «поделить», и сегодня я сам пойду провести вечер к Стефе, прелестной литовочке с зелеными глазами, живущей в небольшом домике у аэродрома. Сюда на огонек свечи собираются русские и литовцы послушать, как Стефа под аккомпанемент аккордеона поет протяжные народные песни.

- Алло! Внимание, раяки! Идем на посадку поочередно. Рации выключить.

Через три минуты наши самолеты уже на стоянке в самом конце аэродрома. Пуйяд уже здесь.

- Ну как? Все обошлось благополучно, Матрас?

- Задание выполнено, мой командир. Цель уничтожена!

Матрас уже успел закурить сигарету и теперь, наверное, так же как и мы, думает о том, что закончился еще один день войны.

Да, еще один день, почти не отличающийся от остальных, проведенных нами под боевым знаменем полка «Нормандия - Неман».

Я как сейчас помню теплый осенний вечер 23 сентября 1944 года. Возвратившись к своим товарищам после дружеской вечеринки в кругу русских солдат, литовских крестьян и французских летчиков, слушавших [23] пение Стефы, я вдруг отчетливо вспомнил, и пережил еще раз тот летний день 1940 года, когда под знойным африканским небом начинался наш путь, полный приключений, подвигов и жертв.

Глава II

Перемирие 22 июня 1940 года{5} застало нас в Сении - авиационной базе близ Орана. Стояла невыносимая жара. К югу от аэродрома над зловонным, перенасыщенным солью озером Себкра клубился серый туман. В потоках теплого воздуха, струившегося над раскаленной почвой, затейливо изменялись очертания стоявших в беспорядке самолетов всевозможных типов и возрастов.

Даже ночь не приносила прохлады. Жизнь на аэродроме постепенно затихала под усыпанным блестками звезд небом, напоминавшим наряд клоуна. Наступало гнетущее мертвое безмолвие.

Мои мысли переносятся в одну из комнат третьего этажа корпуса «С», где жили младшие офицеры. В ней, полной табачного дыма, несмотря на поздний час, склонились над картой, тускло освещенной свечой, несколько молодых людей, нервно попыхивающих сигаретами.

Один из них прокладывал маршрут. Это был Мушотт. Линия, которая появлялась на карте под его карандашом, связывала Сению прямо с Гибралтаром. Избранный маршрут являлся для нас дорогой к свободе, и мы грезили им. Он мог привести нас к битвам, к славе и с таким же успехом - к смерти.

- Итак, решено, Герэн, - говорит Мушотт. - Я с солдатами беру «Гоэланд»{6}, который я приметил сегодня утром.

- Идет, - бросил Герэн.

- Ты, Файолль, - продолжал Мушотт, - вместе со Штурмом вскакиваешь в штабной «Симун»{7}.

- Согласен, - ответил Файолль.[24]

- Ва-банк! - буркнул Штурм.

- Ну, а де Жоффр, Гастон и Карон набрасываются на Блош-175{8}. Таким образом, мы будем располагать тремя самолетами.

Последовала пауза. Затем я спросил:

- Как с очередностью взлета? Последним придется не сладко. Аэродром будет поднят на ноги, и они попадут в самое опасное положение. Что, если нам кинуть жребий?..

- Как угодно, - ответил Мушотт. Бросили жребий. Мне не повезло. Я вытащил билет со словом «последний».

- Да! Еще несколько советов, - сказал Мушотт. - Берегитесь зениток Гиба{9}. Они не запаздывают со стрельбой. Сразу же дайте о себе знать покачиванием крыльев и как можно скорее выпускайте шасси. При посадке будьте особенно внимательны. Аэродром очень мал. В случае необходимости садитесь на «брюхо». Это избавит англичан от необходимости разыскивать вас в море.

Счастливые, мы не сводили с него глав, шутили. Мушотт повторил еще раз:

- Итак, решено: вылет в пять часов утра, в порядке жеребьевки.

Мушотт встал. Его лицо светилось радостью. Он свернул карту, аккуратно положил ее в свой карман и направился к двери, затем, резко повернувшись, посмотрел на нас.

Легкая улыбка тронула его губы:

- Счастливо, господа! - произнес он веселым голосом. - Увидимся завтра утром в Гибралтаре.

Подойдя ко мне, он протянул запечатанный конверт:

- Держи, де Жоффр, ты летишь последним, опусти это письмо в ящик.

Он слегка помахал рукой, затем открыл дверь и вышел.

Я посмотрел на конверт. Письмо было адресовано мадам Мушотт. Но ей так и не довелось больше увидеть своего сына.

30 июня на рассвете, когда небо еще не потеряло [25] стального оттенка, а Оранские петухи уже прокричали своими истошными голосами, зачихал один мотор, потом к нему присоединился другой. И вот оба они заработали вместе. Их шум показался нам оглушительным. «Гоэланд» Мушотта проскользнул в лабиринте других самолетов. Его мотор работал на предельных оборотах. Я подбежал к окну и увидел, как машина моего старого друга медленно поднимается в светлеющее небо. Вскоре она превратилась в маленькую черную точку, едва различимую в воздухе над озером Себкра. Но скоро эта точка исчезла, будто ее стерли школьной резинкой. Тогда я не думал, что вместо обычного «до скорой встречи» нам следовало сказать друг другу «прощай».

На улице уже совершенно светло. Сейчас очередь Файолля и Штурма. Странно: командование авиационной базы, кажется, не очень встревожено вылетом «Гоэланда». Можно не заметить самого самолета, но не слышать шум его моторов на аэродроме невозможно. Интересно, даны ли распоряжения об усилении охраны?

Я провожаю Файолля и Штурма, чтобы на месте видеть, как будут развертываться события. Не спеша проходим мимо ангаров. Часовые далеко. Они не обращают на нас никакого внимания. Файолль решает ускорить отлет. Он протягивает мне руку. Я и сейчас вижу его взгляд, такой открытый и чуть-чуть насмешливый. Он подмигивает и тихо шепчет:

- До скорой встречи, Франсуа. Я поставлю бутылочку шампанского в холодильник. Вперед, ворчун Штурм, в дорогу!

Размашистым шагом он спешит к «Симуну», сверкающему под лучами солнца. Штурм еле поспевает за ним. Вот они уже забрались на крыло. Дверца кабины открыта. Штабные сумки и планшеты, разбухшие от документов, выброшены наружу и валяются на земле. Я вижу, как Файолль садится на место пилота. Штурм рядом с ним. Заработал мотор. Самолет трогается с места. Он пробирается в самой гуще этой ярмарки воздушных «блох», которую представляет собой Сения. Разворот влево, и перед нашими беглецами свободная летная полоса. Облако пыли окутывает самолет, который начал разбег. Мотор еще не прогрелся, поэтому для отрыва машины от земли не хватает мощности. Вот уже кончается полоса. Неужели он не сможет подняться?[26]

Мои руки и ноги инстинктивно повторяют движения летчика при взлете. «Симун» подскакивает, падает, встает на дыбы и вновь опускается. И только на самой границе взлетной полосы колеса окончательно отрываются от земли, и машина с трудом, но все более уверенно начинает набирать высоту.

Я сильно волнуюсь. Пот льется с меня градом. «Симун» совершенно не терпит непрогретого мотора. Подобная акробатика оплачивается, как правило, дорогой ценой. Ну, слава богу, они взлетели. Сейчас машина кажется не больше серебряной монеты, отражающей лучи уже взошедшего солнца. Через мгновение ее поглощает туман Себкры. Некоторое время еще слышится слабый гул мотора и, наконец, замирает. Файолль, мой друг, мой товарищ по летной школе, улетел навстречу своей судьбе. Его также я никогда больше не увижу.

* * *

Через десять минут наш черед. Аэродром уже проснулся. Повсюду разъезжают автомашины. Слышен шум свистков и сирен, возвещающих тревогу. Повсюду видна вооруженная охрана. Нам придется нелегко. Чтобы добиться успеха, надо действовать немедленно.

Мы перебегаем летное поле, маскируясь насколько возможно в тумане, который в часы утреннего рассвета тянется от Себкры. Гастон задыхается, согнувшись под тяжестью огромного чемодана, который он счел необходимым взять с собой в дорогу. Мы подтруниваем над ним:

- Ну и хитрец! Выдает себя за носильщика. Скажи, ты уверен, что так необходимо изображать вокзального носильщика на глазах всей базы? Если подобный трюк ты считаешь единственным способом ускользнуть незамеченным, то это по меньшей мере глупо.

Гастон едва переводит дух. Пот течет с него ручьями. Он твердит одно и то же:

- Ребята, не беспокойтесь. Я вам говорю: успех обеспечен.

Наконец перед нами шеренга самолетов Блош-175. Нашу машину поведет Карой. Это он доставил ее сюда из Бордо. Он указывает на самолет пальцем:

- Все в порядке. Вот он. Запускайте моторы. И сразу же в кабину.[27]

Мы проворачиваем винты. И эта работа, обычно такая утомительная, на этот раз нам кажется детской забавой. Наши силы удесятерились. Карон уселся на командирское сиденье. По мере того как мы проворачиваем винты, он вспрыскивает топливо.

- Залезайте, - кричит он нам, - и закрывайте кабину.

Гастон со своим неразлучным чемоданом и я размещаемся на месте штурмана. Туман по-прежнему плотный. Хотя он и укрывает нас от взора часовых, но зато мешает выруливанию и делает невозможным вылет. Образовался небольшой просвет. Сейчас нас могут заметить. Контакт! Левый мотор молчит. Винт проворачивается, но мотор не работает.

- Карон, попробуй правый...

Правый мотор запускается мгновенно, приятно оглушая нас своим шумом. Еще немного усилий, и все будет в порядке. Теперь снова за левый мотор. Ничего не получается. Как сумасшедший я выскакиваю из кабины, с силой проворачиваю винт, возвращаюсь и, когда заношу ногу в кабину, замечаю приближающуюся к нам военную машину. Больше нельзя терять ни секунды.

- Давай еще раз, Карон!

Наконец-то! Левый мотор начинает чихать. Он работает, пусть плохо, но все-таки работает. Он еще слишком холодный. Карон резко прибавляет газ. Самолет вздрагивает и трогается с места. Начинаем выруливать. Во что бы то ни стало надо выбраться из проклятого лабиринта машин, к тому же почти в сплошном тумане. Нужно как следует прогреть моторы. Хватит ли нам времени, чтобы взлететь? Сумеем ли оторваться от земли? Для взлета машины весом в несколько тонн необходима полная мощность ее двух моторов. Секунды кажутся часами. Наконец опасная зона пройдена! Теперь нам остается только молить всевышнего, чтобы он помог подняться в воздух.

Самолет начинает набирать скорость. Если вчера в метании жребия нам не повезло, то сегодня мы должны добиться успеха. Вдруг словно из-под земли на нашем пути появляется автомашина. Катастрофа неминуема. Лицо Карона заметно побледнело, мускулы напряглись. Используя последнюю возможность избежать аварии, он сильным рывком нажимает на педаль, резко изменяя [28] направление движения, и увеличивает обороты левого мотора. Самолет заносит, и это спасает нас от столкновения. Мы проносимся рядом с автомашиной, едва не зацепив ее правой плоскостью. Теперь только успеть сбавить скорость. Но машина опять на нашем пути. И мы поняли, что все пошло прахом. Со всех концов аэродрома к нам бегут солдаты и офицеры. Те, кто очутился рядом с самолетом, уже наводят на нас оружие. В затихающем гуле моторов я слышу их крики:

- А ну, быстрее вылезайте оттуда, поганое отродье! Вылезайте или будем стрелять!

Карой выключает моторы. Адский грохот сменяется зловещей тишиной. Пот заливает наши лица. Мы сидим обессиленные, одуревшие, без единой мысли в голове и никак не можем отважиться вылезти из самолета. Я растерянно бормочу:

- Гибралтар... Бутылка шампанского... Файолль... Мушотт...

Наконец, мы открываем кабину и спрыгиваем на землю.

- В шеренгу по одному, руки вверх! - кричит нам какой-то офицер.

Нас вталкивают в крытую автомашину. На бешеной скорости она несется к командному пункту авиабазы. Голоса охранников, назойливые, как комариный писк, отчетливо фиксируются в сознании:

- Значит, захотели сбежать... Это вам дорого обойдется, молодчики!

Нас вводят в комнату дежурного офицера. Через несколько минут сюда врывается полковник. Он разъярен до предела, его лицо пылает от негодования. Бешено вращая потемневшими от гнева глазами, он надрывно кричит:

- Сборище подлецов... Решили удрать!.. Украсть самолет!.. Французский военный самолет!.. Захотели дезертировать! Ну, отвечайте же!.. Куда бежали?.. Зачем?.. Почему молчите?

Мы стараемся сохранять спокойствие:

- Мой командир, мы хотели только перелететь в Гибралтар, не больше.

- Гибралтар? Не плохо задумано, не правда ли? Но отдаете ли вы себе отчет в том, что ваша выходка [29] приведет к тому, что мы будем иметь дело с комиссией по перемирию?

Отвечать было бессмысленно. Полковник приказывает вызвать грузовик и вооруженную охрану. И нас, обвиняемых в тройном преступлении - посягательстве на внешнюю безопасность государства, краже военного самолета и дезертирстве из рядов армии во время войны, - под конвоем солдат везут через весь Оран и передают в руки надзирателей оранской военной тюрьмы в форту Санта-Крус.

Тюремная канцелярия. Обычные формальности, обыск, бритье головы, и вот уже массивная обитая железом дверь одиночной камеры закрывается за мной. Мы хотели владеть всем небом, а получили только глазок тюремной двери.

Попав в камеру, я начинаю ощупывать стены. Это - естественный рефлекс каждого узника. Трижды стучу сначала в правую стену, а затем в левую.

- Гастон, Карон, вы слышите меня? На мой стук отзывается один Гастон:

- Да, я слышу тебя, но очень слабо. И добавляет:

- Полная неудача.

Я соглашаюсь.

Я искренне желал Гастону всяческой удачи вместе с его чемоданом. Но кто мог сказать, где она, удача? Где бы я был сейчас, удайся наш побег? Быть может, только благодаря чемодану, который вызвал у меня тогда такую ненависть, я и остался в живых.

Неожиданно мы отделались очень легко. Несмотря на тяжкое обвинение, мера наказания, к нашему удивлению, была ограничена двумя месяцами строгого ареста. Наш молодой возраст, неопытность, неспособность понять «высшие» государственные интересы склонили к снисхождению господ из военного трибунала.

В один из сентябрьских дней легковая автомашина нашей авиабазы вывезла нас из форта Санта-Крус в Сению. Карон вскоре демобилизовался и возвратился в Париж. О его дальнейшей судьбе мне трудно что-либо сказать. Избрал ли он путь бесчестья или позднее вновь вступил на путь борьбы? Об этом я ничего не знаю и не [30] хочу знать. Я желаю сохранить в своей памяти лишь образ того Карона, каким я его видел утром 30 июля, когда мы вместе готовились к «операции Гибралтар».

Зато о Гастоне я могу говорить свободно и легко. Чертовски взбалмошный человек! Какая оригинальная и симпатичная личность! Единственный сын в семье врача, в период между 1940 и 1942 годами он дважды пытался бежать в Англию. Но оба раза неудачно. Особенно примечателен второй побег, детали которого могли бы послужить материалом голливудским киносценаристам с самым богатым воображением. На этот раз уже без своего чемодана, Гастон, переодевшись арабом, пытается перебраться через горы в Испанское Марокко. Его разоблачают и арестовывают в тот момент, когда он уже готовится пересечь границу, что ему позволило бы добраться до Танжера и Гибралтара. Гастона сажают в тюрьму Порт-Лиотей и осуждают за повторный побег на несколько лет заключения в крепости. Я сомневаюсь, чтобы каторга во Франции была приятной. Но в Порт-Лиотее она в тысячу раз хуже. К счастью, Гастона вскоре освобождают наступающие американцы. Он сразу же записывается добровольцем в полк «Нормандия» и присоединяется к нам уже в Туле, где в то время мы проходили обучение. Едва успев бегло ознакомиться с «яками», Гастон вместе со мной вылетает на фронт, и буквально через несколько дней, 26 июня 1944 года, его сбивают под Смоленском.

Мушотт, пройдя блистательный путь в рядах авиационной эскадрильи «Эльзас», погиб во время воздушного боя над морским побережьем Бельгии. Был ли он сбит или, сломленный нечеловеческой усталостью, на мгновенье потерял сознание в воздухе и вместе с потерявшим управление самолетом врезался в землю - неизвестно.

Файолль - мой друг и соперник на земле и в воздухе - сгорел вместе со своим самолетом в 1942 году. Его сбили над Дьеппом.

Моя судьба сложилась несколько иначе. Я был просто зачислен в эскадрилью «Лафайетт», находившуюся в Касабланке. Мне посчастливилось одному из первых французов подняться в воздух на новых американских самолетах, которые мы с таким нетерпением надеялись [31] получить еще в 1940 году. Я был одним из первых французских солдат, надевших американскую военную форму.

С начала января 1943 года наша часть находилась на Тунисском фронте. Это было тяжелое время. Французские войска отражали ожесточенные атаки противника. Несмотря на недостаток вооружения, африканская армия показала себя с лучшей стороны. Немецкие пикирующие бомбардировщики Юнкерс-87, сопровождаемые итальянскими истребителями, не давали нам ни минуты покоя. Они охотились даже за отдельным человеком на земле. Так однажды на аэродроме был убит Кавалли, стоявший рядом со мной. Какая ирония судьбы! Прославленный мастер воздушной акробатики, герой довоенных парадов и смотров погиб на земле. На моих глазах он как подкошенный упал на колени, согнулся и свалился на бок, изрешеченный осколками. За несколько дней до этого эскадрилья «Лафайетт» защищала свой аэродром во время налета крупного соединения «юнкерсов», направлявшихся к Тебессе и Телепту. В бою участвовала также эскадрилья «спитфайеров», пилотируемых американцами. Завязалась жестокая схватка. Немецкие истребители приняли бой с яростью и поразительной дерзостью. «Юнкерсам» удалось прорваться к нашим позициям и сбросить свой смертоносный груз до последней бомбы, но на обратном пути они все до одного были сбиты. Дерзость немцев стоила им жизни. У нас был сбит один Деланнуа. Смертельно раненный, он так и не смог выпрыгнуть с парашютом из объятого пламенем самолета.

В это время наступление немецких войск по направлению к Тебессе продолжало развиваться. Немецкие войска, полные решимости и уверенности в своих силах, этим продвижением создали большую угрозу. Они намеревались стремительным обходным маневром окружить части, защищавшие этот участок фронта, и тем самым лишить союзные войска снабжения продовольствием и боеприпасами, поступавшими в Тебессу через узкие горные ущелья Туниса. Эскадрилья «Лафайетт» передислоцировалась. Самолеты Р-40 «Томагаук» выходили из строя даже после незначительного повреждения. Поэтому на старом аэродроме осталось много почти исправных самолетов. Скрепя сердце их пришлось сжечь. К счастью, бронетанковая колонна англо-польских войск ликвидировала немецкий прорыв. Не многим известен [32] этот эпизод, однако именно он, возможно, и определил исход короткой, но тяжелой войны в Тунисе.

Я не являюсь и не хочу быть военным теоретиком. И если я в нескольких словах обрисовал картину тунисской кампании, то сделал это только потому, что именно там решилась моя судьба.

После уничтожения наших самолетов в Телепте некоторые летчики остались без дела. Мне сообщили решение командования о моем переводе в Марракеш, где мне хотели поручить организацию школы для обучения летчиков-истребителей. Эта новость меня не обрадовала. В сложной, напряженной обстановке, создавшейся в Северной Африке из-за разногласий между де Голлем и Жиро, я чувствовал себя довольно неловко. Мне не хотелось вмешиваться во внутренние распри, в результате которых маленькие, простые люди, без положения и прав, неизбежно платят дорогой ценой. Оставаться в тылу для меня было невыносимым, и я твердо решил при проезде через Алжир сделать все, чтобы не оказаться в положении преждевременно вышедшего в отставку, списанного в архив.

И счастье не покинуло меня. В Алжире, на улице Исли, я встретил моего старого друга Фельдзера, опытного летчика, уже в то время избравшего путь борьбы. Всем нам было известно о смелой попытке побега, предпринятой им в 1940 году, которая, к несчастью, окончилась каторгой в Южном Тунисе.

При встрече мы бросились друг к другу в объятья. Заговорили.

- Ну, как дела?

- Совсем плохо.

- Не удивительно. С таким похоронным видом, как у тебя...

- Выпьем по стаканчику.

- Безусловно.

Мы расположились в первом же бистро, где нашелся довольно сносный вермут. Я залпом выложил ему все свои неприятные новости:

- Они направляют меня в Марракеш. А я еще хочу драться.

Он молча посмотрел на меня, а затем тихим, вкрадчивым, словно извиняющимся голосом спросил: [33]

- Послушай, де Жоффр, как тебе нравится группа «Нормандия»?

- Это та, что находится в России?

- Да. Ты знаешь, они сражаются, как львы. При каждом вылете дерутся до финиша. Обстановка там сложная. Недавно они понесли большие потери. Правда, климат там очень тяжелый. Нужно все взвесить.

Глядя на меня, он замолк, будто подыскивая слова, затем медленно произнес:

- Однако чувство товарищества и взаимная выручка в бою там на высоте. А какие превосходные истребители «яки»!

Помолчав несколько секунд, он добавил:

- Знаешь, я твердо решил ехать. А ты что об этом думаешь?

Что я думал? Я ликовал. Мне хотелось кричать от радости. Я готов был напоить весь город. Я простил бы сейчас самого подлого из моих врагов. Я чувствовал, как во мне поднимается волна энтузиазма, доброты, великодушия, наконец, счастья. Но я смог только произнести:

- Дружище Фельдзер! Дружище Фельдзер!

- Ну как, ты согласен?

- О чем тут еще говорить!

- Отлично. Ни о чем не беспокойся. Я все беру на себя. Я слишком хорошо их знаю, всех этих чинуш из штаба. Они такие крючкотворы, что способны ловко изменить твое настроение.

Мне казалось, что он преувеличивает, но я ошибался. Когда через несколько дней я сообщил о своем желании одному из высших чинов, тот ответил мне так:

- СССР?.. «Нормандия»?.. Я ничего не знаю. Направляйтесь в Марракеш и оставьте, наконец, меня в покое!

«Оставьте меня в покое!» Это звучало так дико в то время, когда весь мир был охвачен лихорадкой войны. Я требовал у него автомат, а он предлагал мне... гамак!

Фельдзер оказался прав. Нужно было воевать, чтобы попасть на войну. Нужно было настаивать, чтобы тебе предоставили возможность рисковать своей собственной шкурой. Бесполезно рассказывать о том, как я обивал пороги многих учреждений, словно добиваясь теплого местечка.[34]

Но вот наступил день, вернее, прекрасное лучезарное утро, когда среди цветов, их благоухания, под звуки диковинной музыки в саду Агедаля мне была вручена телеграмма-приказ: «Адрес получателя: Авиационная база Марракеш, командиру базы; адрес отправителя:

Главное командование военно-воздушных сил, Алжир. Приказано летчику сержанту де Жоффру в кратчайший срок выехать в Алжир, откуда он будет направлен в СССР для прохождения дальнейшей службы в составе третьей группы, так называемой группы «Нормандия».

Глава III

Что же представлял собой этот знаменитый полк «Нормандия»?

Здесь необходимо сделать небольшое отступление, чтобы коснуться некоторых событий, вспомнить обстановку, рассказать о пионерах «Нормандии».

В 1942 году генерал де Голль получил согласие маршала Сталина на активное участие французских летчиков в боях на русском фронте, плечом к плечу с Красной Армией. Была достигнута договоренность о том, что правительство СССР безвозмездно предоставит необходимую военную технику и возьмет на себя снабжение французских летчиков. Франция хотела быть представленной повсюду, где сражались за свободу. Генералу Марсиалю Валэну, начальнику штаба военно-воздушных сил Сражающейся Франции в Лондоне, и полковнику Корнильон-Молинье, командующему военно-воздушными силами Сражающейся Франции на Среднем Востоке, было поручено сформировать группу.

Так родилась 3-я истребительная группа, которая продолжила славные дела своих предшественников - эскадрилий «Эльзас» и «Иль-де-Франс».

Возник вопрос о наименовании.

Майор Пуликэн с авиабазы Раяк, которому в дальнейшем была вверена судьба группы, посоветовавшись со своими офицерами, выбрал имя «Нормандия». Генерал Валэн дал свое согласие. Это имя так и закрепилось за группой, а трем эскадрильям, входившим в ее состав, дали названия трех главных нормандских городов: «Руан», «Гавр» и «Шербур». Эмблемой группы был избран герб Нормандии - два льва с золотой пастью.[35]

Первые добровольцы стали прибывать из Англии и из стран Среднего Востока. Их встречали майор Пуликэн, майop Тюлян, капитан Литольф. Ответственным офицером по связи с советским командованием назначили майора Мирле.

В числе первых летчиков, зачисленных в «Нормандию», были лейтенанты Прециози, Познанский, ДерВИЛЬ, Колэн, Луше, Лаффон. Но еще до получения приказа об отлете в Россию Лаффон был ранен, Колэн пропал без вести, а Луше, друг моей юности и товарищ по совместной работе в 1938 году в гражданской авиации на аэродроме Орли, погиб под Эль-Аламейном.

С Британских островов прибыла группа так называемых «англичан», и среди них знаменитое трио беглецов из Орана: Альбер, Дюран и Лефевр. Во время тренировочного полета на самолетах Девуатин-520 эти летчики инсценировали атаку неприятеля и на глазах обалдевших от изумления офицеров исчезли в направлении Гибралтара. Зенитная артиллерия крепости встретила самолеты бешеным огнем. Лефевр был вынужден совершить посадку на испанской территории, откуда взлететь ему удалось только благодаря поистине акробатическому маневру, который вызвал восхищение у всех.

Прибытие этих «трех мушкетеров» вызвало сенсацию в рядах «Нормандии».

Альбер (впоследствии знаменитый «капитан Альбер») является одной из наиболее видных фигур французских воздушных сил. Ученик-подмастерье, механик на заводах Рено в прошлом, этот человек потом стал фанатиком авиации, воздушным лихачом. Начал он с того, что стал выкраивать из своего небольшого заработка деньги на оплату учебных летных часов на аэродроме в Туссю-ле-Нобль под Парижем. Этот парижский парень, скромный и застенчивый, краснеющий без всякого повода, очень быстро достиг зенита славы.

Сейчас можно с твердой уверенностью сказать, что Альбер был душой «Нормандии» и внес большую лепту в славные дела полка. Это один из основных героев нашей книги.

Одного из пионеров «Нормандии», аджюдана{10} Жуара, 1940 год застал в Англии. Он уже к тому времени [36] провел немало воздушных боев и имел на своем счету пять сбитых самолетов врага. Жуар находился в составе десанта, который предпринял попытку высадиться в Дакаре в 1940 году. Ему было поручено ответственное задание: доставить французским летчикам, находящимся на авиабазе в Дакаре, братское послание, призывающее Французскую Западную Африку присоединиться к Свободной Франции. Жуар взлетел с борта авианосца «Арк Ройял». Одновременно французские парламентеры во главе с адмиралом Тьери д'Аржанлье на катере под белым флагом направлялись к берегу. Жуар благополучно приземлился в Дакаре. Вначале его встретили как товарища по оружию, как друга и спасителя. Но вмешался губернатор Буассон, и Жуара бросили в тюрьму. После суда его под усиленным конвоем доставили во Францию, но затем освободили, учтя его боевые подвиги в мае 1940 года.

Перенесенные лишения не сломили духа Жуара. Через Испанию он вновь прибывает в Англию и одним из первых записывается добровольцем в «Нормандию».

Из других видных летчиков я хотел бы упомянуть капитана Риссо, которому удалось бежать из Испании на Средний Восток, устроившись грузчиком на грузовом судне, и особенно Пуйяда, бывшего нашего командира в течение большей части русской кампании. 1940 год застал Пуйяда в Индокитае. В чине капитана он командовал эскадрильей в Ханое. Это настоящий бунтарь в лучшем смысле этого слова. Воспитанник Сен-Сира{11}, он не мог смириться с поражением Франции. Пуйяд признавал только победу или смерть.

Обстановка в Индокитае в то время была сложная. Японцы могли со дня на день появиться в Ханое. Пуйяду грозил плен, на что он никогда бы не согласился.

Как-то на аэродроме он подозвал к себе механика:

- Послушай-ка, Тото, в каком состоянии тридцатый «Потез»{12}?

- Ничего...

- Выдержит? - Конечно.

- Прекрасно! Проверь еще раз мотор. Мне предстоит довольно продолжительный разведывательный полет над китайской границей. Чтобы все было готово к десяти часам. Заправка полная.

- Слушаюсь, мой капитан! Будет выполнено! Положитесь на меня.

На следующее утро, едва успело выглянуть южное солнце, Пуйяд сел в свой «Потез» и поднялся в свинцовое небо, держа курс на Чунцин, в то время столицу гоминдановского Китая.

Так начался путь Пуйяда, закончившийся в 1945 году, когда он вернулся во Францию командиром истребительного полка «Нормандия - Неман». Пуйяд ведет самолет над джунглями и горными массивами Верхнего Тонкина, стремясь достигнуть Чунцина. Но вот кончается бензин. Машину начинает лихорадить. Надо искать площадку для посадки. А внизу только деревья, одни деревья... Вдруг Пуйяд замечает внизу более светлое пятно. Самолет резко снижается к самой земле, задирает нос и врезается в мягкую болотистую почву. Летчику не хочется видеть джунгли, эти деревья, на которые он мог напороться при посадке. Он бросает свой самолет. Пешком через джунгли, через непроходимые горы, в одежде, превратившейся в лохмотья, искусанный насекомыми, обессиленный тропической лихорадкой, падающий от истощения, ценой огромных лишений И нечеловеческих страданий ему удалось, добраться до Чунцина, где его встречает представитель Франции, совсем недавно перешедший на сторону де Голля. После непродолжительного отдыха Пуйяд настаивает, чтобы его немедленно отправили в Лондон. - Есть только один путь, - объясняют Пуйяду, - через Соединенные Штаты Америки.

- Чтобы добраться туда, я согласен ехать даже через ад, - говорит он.

Объехав почти половину земного шара, через Тихий океан, Соединенные Штаты Америки и Атлантический океан, Пуйяд попадает, наконец, в Лондон. Там ему предложили работу в штабе. В ответ Пуйяд только рассмеялся. И вот он уже едет в «Нормандию» через Каир Иран.[38]

Рассказывать о Пуйяде - значит говорить о всех, кто входил в состав полка «Нормандия - Неман». Это значит говорить о всех тех, кто спешил в Россию из различных уголков земного шара, чтобы присоединиться к этому необыкновенному полку, который на протяжении более трех лет давал возможность французскому трехцветному флагу быть представленным в победах Советских Вооруженных Сил. Это значит говорить о Бертране из Дижона, ветеране 1940 года, который, когда ему уже перевалило за сорок, сумел пересечь Пиренейский хребет, но в Барселоне попался на удочку мнимых друзей, оказавшихся на самом деле полицейскими агентами. Это значит говорить об Ирибарне - чемпионе Франции по национальной французской игре в ручной мяч, об асе Лемаре, об отчаянном храбреце Карбоне. Это значит говорить об экс-чемпионе Европы по легкой атлетике Андре, которого все называли «четырехсотметровкой», о Мерцизене, Казаневе, Марши, Фельдзере, Сейне, о Сэн-Марсо, ловком фокуснике и искусном рассказчике, о Фалетане, Сэн-Фалле. Это значит говорить о Кюффо, Амарже, Мартэне, Пенверне и многих других, таких, как Перрэн, Кастэн и капитан Дельфино - наш будущий командир полка, о всех этих асах, сбивших за войну до пятнадцати вражеских самолетов каждый, а также о сбежавших из Испании Женесе, Керне, Мансо, Эмоне и братьях Шалль.

Они были первыми солдатами «Нормандии - Неман», первыми действующими лицами героической трагедии, о которой я постараюсь рассказать вам простыми словами.

Глава IV

Похоже, что большое путешествие скоро начнется. В атмосфере, царящей на базе Раяк, чувствуется что-то такое, что не может никого обмануть. Поговаривают, будто начатые несколько недель назад переговоры между майором Мирле и советскими представителями закончились успешно. Правда, пока это только слухи. Но слухи растут, становятся все более конкретными. Генерал Пети, глава французской военной миссии в СССР, будто бы сообщил телеграммой, что все визы (за исключением одной) получены и отлет намечен на 12 ноября. [39]

Вечером в офицерском клубе базы Раяк чувствуется особенное оживление, раздаются голоса:

- Ну, летим все-таки! - Это прекрасно! - Итак, в дорогу! - Вина для всех! - Друзья, чокнемся!

Все торжественно отмечают самое приятное в жизни летчика-истребителя событие, когда его посылают навстречу риску и подвигу.

Только капитан Литольф продолжает работать в кабинете, увешанном картами. Ему выпала честь возглавить первую группу, французских летчиков. Он хочет, чтобы все шло как можно лучше, и сам обдумывает малейшие детали отлета.

Имя Литольфа хорошо известно каждому французскомy летчику. Всё знали Гинемера - человека и героя. Тридцать лет спустя появляется другой авиатор из плеяды гинемеров - Литольф, Он также считает, что «ничего не отдано, если не отдано все».

Литольф, летчик высшего класса, принадлежит к категории тех людей, которые не признают капитуляции. 0н предпочитает смерть поражению и поэтому не считается с приказами правительства в 1940 году. Еще до боев в СССР Литольф на самолете «харрикейн» сражается в Греции с «юнкерсами». Затем он бьется против Роммеля в Ливии. Боевое радение, в результате которого одна рука у него сделалась почти неподвижной, не останавливает Литольфа. Он хочет идти все дальше и дальше, делать все больше и больше. Именно поэтому он настаивает на его включении в группу «Нормандия» с первого же дня ее формирования. Вся база в волнении. В бараках, клубе, в аллеях - всюду слышны возбужденные голоса. Альбер встретил капитана Литольфа и обратился к нему: - Прошу извинить, мой. капитан. Вы не знаете, как нам придется добираться?

Как всегда, Альбер был не один. Его сопровождали два товарища. Они начали шутливо подсказывать различные способы передвижения:

- Пешком?

- Верхом?[40]

- На такси?

- Может быть, на велосипеде?

- На подводной лодке?

- На тройке?

Строгий взгляд капитана пресек дальнейшие шутки. Он сухо ответил:

- Поездка будет сложной. Возможно, нам придется воспользоваться всеми средствами, которые только что были перечислены. Три американских «Дугласа» из Каира будут здесь завтра утром. Они нас доставят только до Багдада. Затем - что подвернется под руку. До Басры, конечно, поездом. Потом на грузовиках до персидской границы. И, наконец, до Тегерана опять поездом.

- А в Тегеране? - спросил Альбер. Литольф пожал плечами.

- Тегеран... Дальше поезд не пойдет. Остановка на два месяца. Восточная кухня. Чудеса гастрономии, - воскликнул Альбер.

Даже хладнокровный Литольф не мог сдержать улыбку.

И вот, 12 ноября 1942 года, в два часа дня, три транспортных самолета вывозят в Багдад первую группу летчиков с их багажом. В машине неимоверная духота. Внизу однообразная, голая, безлюдная местность. Альбер, знающий эти районы, авторитетно заявляет:

- Сирийская пустыня.