Положительные роли ребенка в семье

Положительные роли, согласно которым строится модель поведения ребенка в семье, а затем и за ее пределами, довольно многообразны. Среди них наиболее распространенными являются: «кумир семьи», «вундеркинд», «мамино (папино, бабушкино…) сокровище», «паинька», «талисман семьи», «болезненный ребенок», «герой семьи» и др.

Казалось бы, на первый взгляд, положительная роль, которая отводится ребенку в семье, должна способствовать формированию у него исключительно положительных личностных качеств и социально приемлемых форм поведения. И это действительно так, если родительская любовь, внимание и забота проявляются в разумных пределах, а их воспитательная работа направлена на создание такой семейной среды, которая помогает становлению доброжелательного отношения ребенка к людям и к себе. Однако, иногда в семьях (чаще всего со скрытой формой неблагополучия) возникает внутренняя позиция с преобладающим культом ребенка, и все дела и заботы сосредотачиваются вокруг него. Особенно отчетливо это проявляется в такой роли, как «кумир семьи».

Ребенок, что бы он ни делал и как бы ни вел себя, вызывает общее восхищение домашних. Любое его желание или прихоть удовлетворяются незамедлительно. А если кто-то из членов семьи не делает этого, вызывает нарекание других. Жизнь семьи как бы целиком посвящена ребенку, все дела и заботы сосредоточены исключительно вокруг него. На первый взгляд, это может выглядеть как вполне понятное чадолюбие. Но постоянные, зачастую незаслуженные, похвалы, родительские жертвы своими интересами, временем и материальными ресурсами, приводят к тому, что ребёнок сам начинает воспринимать себя как центр семьи, рано начинает понимать, как значим он для родителей, как они любят его. Он просто не видит, что существуют проблемы других людей, и не встречается с необходимостью считаться с другими. В такой атмосфере он вырастает изнеженным, капризным, глубоко эгоцентричным, поскольку с малолетства привыкает ставить свою персону в центр мироздания. У него возникает и постепенно закрепляется позиция «я – все, вы – ничто», которая проявляется не только в его отношениях с членами семьи, но и со сверстниками и другими взрослыми. Он не считается с окружающими, действует наперекор их желаниям и требованиям, полагая, что все будут служить ему так же преданно, как это делали родители. В родительской семье ребенок привыкает к восторгам и восхищению, часто не имея для этого никакого основания. Сам же относится к окружающим пренебрежительно. Естественно, что ожидания такого ребенка относительно всеобщего восхищения не оправдываются, поэтому он сначала испытывает недоумение, а затем интенсивные отрицательные эмоции, которые вынуждают его действовать агрессивно, что еще больше разрушают межличностные связи.

Несмотря на то, что в семье преобладает культ ребенка, в отдельных случаях столь беспредельная любовь к нему не так бескорыстна, как кажется. Не исключено, что за возведением его в кумиры скрывается соперничество взрослых. Каждый из них – мама, папа, бабушка и т. д. – путем демонстрации исключительной привязанности к ребенку пытается утвердить свое главенство в семье. При этом размер вклада каждого в заботу о ребенке подспудно оказывается своего рода козырем в игре взрослых.

Возможен и другой вариант: «кумир семьи», сам того не зная, выполняет функцию объединяющего фактора, поддерживающего семейный очаг в условиях мнимого сотрудничества взрослых. Истинного взаимопонимания, готовности к эмоциональной поддержке друг друга в семье нет, но все заинтересованы в сохранении видимости благополучия и общее восхищение ребенком превращено в символ семейного единства.

 Аналогична по своей сути и отводимая ребенку в семье роль «вундеркинда» («надежды семьи»). Чаще всего появление подобной роли наблюдается в тех семьях, для которых характерно измененное отношение самих родителей к окружающему миру, своеобразный отказ от попытки реализовать себя в нем. Знакомые, сотрудники, друзья воспринимаются ими отчужденными, недоброжелательными. В своей работе, да и в жизни вообще, они не видят ничего хорошего, потому что в силу разных обстоятельств им не удалось добиться желаемого, реализовать свои планы и замыслы. По этой причине у них появляется чувство неполноценности, и они начинают расценивать себя как неудачников. В силу подобного жизненного пессимизма они замыкаются в себе, ограничивая свое общение только родственниками и самыми близкими людьми.

Для родителей в подобной жизненной ситуации ребенок становится своеобразным средством поддержания контактов с внешним миром и одновременно талисманом, с помощью которого можно реализовать свои надежды и мечты. В высказываниях отца или матери часто проскальзывает мысль о том, что их ребенок покажет, каким мог (могла) бы я быть, если бы мне никто не мешал. Желание через идентификацию с ребенком компенсировать свои неудовлетворенные потребности в самореализации проявляется либо в предъявлении к нему непомерных требований (отношение к ребенку ставится в зависимость от его успехов в какой-либо сфере: престижных видах спорта, искусстве и т. п.), либо в использовании его как средства демонстрации окружающему миру своей незаурядности, которая в свое время не была замечена и по достоинству не оценена. Иначе говоря, ребенок как бы вплетается родителями в сценарий сведения счетов с миром. Поэтому ему внушается мысль о том, что ему позволено делать все, что хочется, ибо он умнее, лучше, достойнее всех.

При таких установках родители ставят себя во второстепенную позицию по отношению к ребенку: ребенок подсознательно рассматривается как более сильный, так как ему «предназначено» сделать то, чего не смогли сделать сами родители. Подобное самоунижение родителей приводит к тому, что ребенок очень рано начинает чувствовать неуверенность родителей и в то же время их восхищение им. Постепенно он начинает все больше пользоваться своим привилегированным положением и часто ставит родителей в тупик. Наряду с открытым или скрытым восхищением силой, мудростью, исключительными способностями наследника они начинают испытывать неудовлетворения из-за пренебрежительного отношения ребенка к ним самим, игнорирование их интересов, иногда просто «детской диктатуры», воцарившейся в доме. Их робкие попытки что-либо изменить ни к чему не приводят, потому что ребенок, уверовав в свою исключительность и в то, что мир существует только для него, не желает расставаться с позицией самовозвышения.

Культивирование в семье роли «ребенка-вундеркинда», даже если для этого есть все основания, приводит к неминуемым разочарованиям: любое поражение (а каждый вундеркинд рано или поздно приходит к своему поражению) может стать для него трагедией.

В подобной ситуации, когда ребенок тяжело переживает постигшую его неудачу, родители, сильно озабоченные его успехами, прилагают максимум усилий, к тому, чтобы он «не расслаблялся», а «собрался с силами» и «еще больше постарался». Иногда и прямым текстом говорят, что он – их «последняя надежда». Естественно, такое отношение родителей способствует возрастанию психического напряжения и увеличивает вероятность вторичной неудачи. И часто она разрушает его душу навсегда. Как замечает по этому поводу украинский психолог В. В. Клименко, «… добывать первенство они способны только в том мирке, в котором стали выше других. Если мир изменяется – изменяются и ценности, и достижения вундеркинда, добытые невероятными усилиями, внезапно могут стать никому не нужными, и тогда весь его труд, вся борьба, вся жизнь утрачивают смысл».*

«Провал» ребенка на пути, предусмотренном родителями, обнаруживает нестабильность семейной структуры: отношения между супругами резко ухудшаются. И дело не только в том, что исчезло связующее их звено – «выдающиеся способности ребенка». Если раньше другой супруг подсознательно обвинялся в том, что он стал препятствием в достижении личных жизненных планов, то теперь к этому могут присоединиться сознательные и бессознательные упреки за неуспех ребенка. Их связь, основанная на реализации собственных устремлений посредством ребенка, на самом деле оказалась иллюзорным фасадом семейного благополучия. Вместо того, чтобы искать пути, как помочь ребенку и наверстать упущенное или найти новые цели и ценности в жизни, силы тратятся на поиски «виновного», на фантазирование, как могло бы быть. Энергия, которая могла бы пригодиться для реализации себя в нынешней, реальной ситуации, расходуется на самобичевания, упреки супругу, ностальгическое, но бесперспективное желание, чтобы былые мечты сбылись. В подобной, крайне напряженной семейной атмосфере, наполненной призраками нереализованных родительских планов, в одинаковой мере плохо и взрослым, и ребенку.

Не менее пагубной для становления личности ребенка является и роль «чьего-то сокровища». По своей сути она напоминает роль «кумира семьи», но в данном случае ребенок является не всеобщим, а чьим-то личным кумиром. Навязывание подобной роли ребенку может быть обусловлено целым рядом сложных психологических причин. Например, неудовлетворенность одного из родителей своим супружеством начинает проявляться в виде чрезмерной любви, нежности и жертвенности по отношению к ребенку. Он при этом ставится в неловкое положение. С одной стороны, ребенок прекрасно чувствует особое отношение к нему кого-то одного из взрослых, но с другой, - он не менее остро воспринимает отсутствие такого же отношения со стороны других. Кроме того, мальчик, являющийся «маминым сокровищем», вынужден как «маменькин сынок» сносить насмешки других членов семьи, детей и взрослых. Девочка – «папино сокровище» – может расцениваться остальными как «папенькина дочка». Ребенок, сделавшийся «бабушкиным (или дедушкиным) сокровищем», подчас воспринимается своими родителями эмоционально отчужденно: любые его шалости или неудовлетворяющее их поведение рассматриваются как негативное «бабушкино влияние». В подобной ситуации для детей мучительно сознавать, что с одним надо вести себя не так, как с другими.

Роль чьего-то любимца, навязываемая ребенку, зачастую свидетельствует об остром соперничестве между взрослыми или об изоляции кого-то из них. Довольно распространенными являются случаи использования любимчика для образования коалиции против другого супруга с целью дискредитации его в глазах ребенка и окружающих. Родитель, «объединившись» с ребенком, приобретает иллюзорное подтверждения своей правоты. Кроме того, «присоединение» ребенка к одному из супругов – это сильный психологический удар для другого, потому что ребенок постоянно настраивается против него, начинает вместе со взрослым говорить о нем пренебрежительно либо (нарочито) демонстрирует непослушание. Став чьим-то «сокровищем», он превращается в ценное оружие для семейных «битв», и его обладатель всеми средствами пытается удержать сына или дочь на своей стороне.

Подобное недальновидное поведение родителей не только ухудшает психологический климат семьи в целом, но и серьезно отражается на ребенке, на усвоении им социального опыта взаимоотношений с представителями противоположного пола. В частности, девочка, объединяясь с мамой против отца, или мальчик, объединившийся с папой против матери, усваивают крайне искаженные представления о лицах противоположного пола, что впоследствии может помешать им наладить собственную личную жизнь. Тут возможны два варианта: либо по мере взросления ребёнок будет не в ладах с собственной половой ролью, либо у него не будут складываться отношения с лицами противоположного пола. Особенно вероятно подобное искажение своей психологической роли в случае альянса между мамой и сыном, папой и дочерью. В результате мальчик длительное время не способен освоить в жизни традиционную мужскую роль, а девочка – традиционную женскую (так нередко формируются женоподобные, безвольные мужчины и мужеподобные, цинично-рациональные женщины).

Соперничество взрослых обычно проявляется в традиционном вопросе к ребенку: «Кого ты больше любишь?» Удовлетворяя таким образом свое тщеславие и подчеркивая свое значение в глазах других, взрослые при этом травмируют и дезориентируют ребенка, поневоле воспитывая в нем лицемерие и изворотливость.

За приписыванием ребенку роли чьего-то «сокровища» иногда может скрываться вынужденная психологическая изолированность кого-либо из старших. Например, бабушка, которую собственные взрослые дети не балуют вниманием, ищет и находит утешение во внуках, компенсируя этой взаимной привязанностью недостаток эмоционального тепла к ней в семье.

Несколько иначе складываются взаимоотношения в семье при навязывании ребенку роли «паиньки». В большинстве случаев воспитанный, послушный и примерный ребенок является предметом родительской гордости, так как не доставляет никому особых хлопот и огорчений, старается во всем следовать советам взрослых, безукоризненно выполняя все их поручения. Казалось бы, в семье не существует никаких проблем. На самом же деле за попыткой взрослых сделать ребенка идеальным нередко скрывается атмосфера мнимого сотрудничества. Люди не умеют и не считают нужным эмоционально поддерживать друг друга, делиться в семье наболевшими проблемами и связанными с ними переживаниями. Каждый предпочитает делать вид, что никаких недоразумений, а тем более скрытых семейных конфликтов нет. На внешнем, социальном уровне взрослые стараются играть показные роли образцовых семьянинов; от ребенка тоже ждут соблюдения приличий. Он, в свою очередь, стремится подтверждать родительские ожидания своим примерным поведением, за что и вознаграждается старшими. Никто особо не пытается проникнуть во внутренний мир ребенка, понять его истинные чувства и переживания. Постоянное лицемерие, которое он со временем начинает различать в поведении взрослых, становится своеобразной нормой его существования не только в детские годы, а и во всей последующей жизни.

Следует заметить, что очень часто, навязывая ребенку роль «паиньки», родители подсознательно тешат свое самолюбие, уверовав в свой «педагогический талант», и обязывают ребенка к поддержанию семейного престижа. Иногда подобное бремя идеального во всех отношениях становится невыносимым для ребенка, и он начинает «бунтовать» за пределами семьи, совершая противоправные поступки, чем вызывает искреннее недоумение своей семьи.

Психологическая роль «паиньки» не может не сказаться на внутреннем самоощущении ребенка и в личностном плане. Если первоначально каждый промах в его поведении ставится ему на вид родителями, то впоследствии он сам начинает ставить себе в вину любую, даже малейшую неудачу в жизни. В детстве он своими промахами «подводит» всю семью, а, став взрослым, усматривает в неподтверждении своих ожиданий собственную неполноценность, несостоятельность, что делает его чрезмерно уязвимым к трудностям, критике, неизбежным ошибкам. Он продолжает смотреть на себя не с позиций самостоятельного человека, а как бы требовательными родительскими глазами. Таким образом, ребенок, который слишком хорош, не всегда является свидетельством правильного воспитания и семейного благополучия. Привыкнув жить с оглядкой на социальное одобрение своих родителей, он и во взрослой жизни боится сделать что-то не так, чтобы не огорчить своими поступками окружающих его людей. Поэтому старается не проявлять инициативы, а ждет указаний от других, что ему делать и как поступать в той или иной ситуации.

Особый случай представляет собой роль «любимца семьи» («талисмана семьи»). Часто это младший ребенок в семье, которого не принимают всерьез из-за малолетнего возраста. Поняв выгодность такой позиции, он использует гиперактивные действия, штуки, баловство, стремясь привлечь к себе внимание и показать, что проблема, которая так тревожит взрослых, исчезла. С этой же целью он играет роль «клоуна», «шута».

Избалованный всеобщим вниманием и всепрощением, любимец семьи несколько легкомысленно относится к жизни, а поэтому так и не научается справляться с различными стрессами. В школьные годы у него обычно бывают трудности в учебе, а компульсивная потребность во внимании затрудняет межличностные отношения. Не научившись противостоять жизненным трудностям, он ищет пути их разрешения в употреблении наркотиков и алкоголя, зависимость от которых у него возникает очень быстро.

Не менее негативные последствия на формирование личности подрастающего человека может оказать отводимая ему в семье роль «болезненного ребенка». Обычно подобная роль приписывается детям, здоровье которых требует особого внимания и ухода. И хотя долго болевший ребенок практически выздоравливает и вполне мог бы чувствовать себя равным с другими детьми, кто-то в семье упорно продолжает считать его слабым, беспомощным и требовать от всех такого же отношения. За подобным стремлением сохранить болезненность ребенка может скрываться определенная форма семейного неблагополучия. В частности, кто-то из членов семьи пытается удержать позицию главенства, принося себя в жертву болезненному ребенку и доказывая тем самым свою необходимость постоянного присутствия рядом с ним. Миссия опекающего позволяет продлить родительскую власть и над самим ребенком. Кроме того, отводимая ему роль болезненного может служить средством чьего-то самоутверждения в условиях психологической изоляции. В некоторых случаях взрослым не удается, а иногда и не хочется ломать сложившийся стереотип во взаимоотношениях. Навязывание ребенку роли болезненного может быть не чем иным, как формой мнимого сотрудничества: разногласия и напряжение в отношениях супругов могут на какое-то время отодвинуться на задний план, потому что совместные заботы о больном ребенке на время вынуждают их забыть про собственные ссоры, невзгоды, все начинает крутиться вокруг здоровья малыша. Такая подмена подлинного сотрудничества может продолжаться до тех пор, пока страхи и опасения за состояние не исчезнут, т.е. детский недуг лишь временно нормализует взаимоотношения в семье, улучшает ее психологический климат. Желание продлить мораторий мирного сосуществования побуждает кого-то из взрослых сохранить навязанную ребенку роль больного как можно дольше.

Роль болезненного становится со временем выгодной не только взрослым, но и самому ребенку. Заболев, он, наряду с неприятными ощущениями от болезни, неожиданно для себя начинает чувствовать и что-то приятное, растормаживающее: вдруг он окружается вниманием и заботой. Оба родителя много занимаются им, исполняют любые его желания, потакают всем прихотям. Так неприятная по существу болезнь становится для ребенка условно желаемой, он испытывает ее «прелести» и находит определенные «выгоды». В дальнейшем он неосознанно стремится воспроизвести приятные ощущения общности с другими членами семьи, которые удалось испытать во время болезни, и инициировать «уход в болезнь», чтобы постоянно получать родительскую любовь, заботу, внимание и ласку. Якобы сохранившаяся болезненность позволяет ребенку контролировать отношение родителей к нему и направлять в желаемое русло происходящее вокруг. Так родители невольно становятся заложниками ими же самими навязанной роли «болезненного ребенка».

Довольно распространенным явлением в неблагополучных семьях может быть неосознанный выбор самим ребенком определенной роли, которая помогает ему психологически противостоять тем невзгодам, с которыми он сталкиваются в родительской семье. Так, например, некоторые дети сосредоточены на том, чтобы все делать идеально и нести ответственность за все происходящее в семье. В таких случаях они могут брать на себя роль «героя семьи»ответственного ребенка»). Чаще всего подобную роль принимают на себя старшие дети из явно неблагополучных (алкогольных и конфликтных) семей. Очень рано они вынуждены становиться взрослыми, чтобы поддержать нуждающихся в помощи младших братьев и сестер, а иногда и своих «заблудших» родителей. Таким детям нравится быть опорой и защитником более слабых, особенно когда их действия подкрепляются похвалой; они чувствуют себя ответственными за происходящее в семье. Поэтому сначала вынужденно, а затем и вполне охотно заботятся не только о младших членах семьи, но и берут на себя функции «семейных громоотводов» в ситуациях родительских конфликтов; им приходится выслушивать, физически и эмоционально поддерживать и мирить родителей, делать их жизнь более или менее удобной и комфортной, т.е. дети становятся родителями для своих родителей, прикрывают дезорганизацию семейной жизни, берут на себя не свойственную их возрасту заботу о семье.

Добровольное или вынужденное принятие на себя роли «героя семьи» таит в себе множество опасных моментов, которые дадут о себе знать во взрослой жизни. Недополучив в родительском доме причитавшихся им детских радостей, любви и ласки, они начинают претендовать на особую заботу и внимание к ним окружающих. Со временем у них появляется смутное ощущение «украденного детства»: ублажая и доставляя удовольствие другим, они не научились играть и искренне выражать свои чувства, не понимают легкомыслия и фривольности, не умеют просто наслаждаться жизнью. Естественный процесс взросления подталкивался, был под прессом семейных обстоятельств, поэтому даже в зрелом возрасте «герой семьи» может ощущать себя «псевдовзрослым», продолжающим бороться за то, чтобы вернуть детские радости и удовольствия, которых он был лишен в родительской семье. Кроме того, став взрослым, самостоятельным и независимым, он продолжает считать себя ответственным за все происходящее вокруг, не может справиться с ошибками и поражениями, очень много работает и становится «трудоголиком».

Некоторые дети, испытывая психологический дискомфорт в семье, удаляются в мир фантазий и держатся изолированно от всех, принимая на себя роль «потерянного ребенка» (кроткого ребенка). Такой ребенок проводит время в одиночестве за тихими занятиями, не досаждая никому в доме. Родители считают, что он не нуждается во внимании, так как сам может позаботиться о себе. Любит помогать оказавшимся в беде, свои трудности и интересы считает менее важным, чем проблемы и увлечения других, во всем уступает другим. Вместе с тем он сильно страдает от одиночества и из-за своей замкнутости склонен к дальнейшей изоляции. По мере взросления может приобщиться к употреблению наркотиков с целью достижения психологического комфорта.