Причины дворцовых переворотов

дворцовый переворот императорский трон

Общими предпосылками дворцовых переворотов можно назвать:

- Противоречия между различными дворянскими группировками по отношению к петровскому наследию. Было бы упрощением считать, что раскол произошел по линии принятия и непринятия реформ.

И так называемое "новое дворянство", выдвинувшееся в годы Петра благодаря своему служебному рвению, и аристократическая партия пытались смягчить курс реформ, надеялись в той или иной форме дать передышку обществу, а в первую очередь, - себе.

Но каждая из этих групп отстаивала свои узкосословные интересы и привилегии, что и создавало питательную почву для внутриполитической борьбы.

- Острая борьба различных группировок за власть, сводившаяся чаще всего к выдвижению и поддержке того или иного кандидата на престол.

- Активная позиция гвардии, которую Петр воспитал как привилегированную "опору" самодержавия, взявшую на себя, к тому же, право контроля за соответствием личности и политики монарха тому наследию, которое оставил ее "возлюбленный император".

- Пассивность народных масс, абсолютно далеких от политической жизни столицы.

- Обострение проблемы престолонаследия в связи с принятием Указа 1722 г., сломавшего традиционный механизм передачи власти.

- Духовная атмосфера, складывающаяся в результате раскрепощения дворянского сознания от традиционных норм поведения и морали, подталкивала к активной, зачастую беспринципной политической деятельности, вселяла надежду в удачу и "всесильный случай", открывающий дорогу к власти и богатству.

ЗД 16 Фаворитизм в XVIII в. (сообщение)

Фаворитизм XVIII в

Во все времена историю «делали» старейшины, князья, визири, султаны, монархи, императоры, короли, народ вообще, но тогда, и сейчас есть люди, может и «размытые» в общей толпе властьимущих, но оказывающих, иногда, тотальное влияние на политику государства. При любом общественно-политическом строе, правительстве, диктатуре есть негласные или видимые личности – фавориты. Существуют различные определения самого термина фаворитизм, но наиболее точно сформулированы они в Советской исторической энциклопедии: «Фаворитизм – это характерное для эпохи абсолютизма XVII – XVIII веков положение, при котором влияние на государственные дела оказывают фавориты…» . В словаре русского языка С. И. Ожегова присутствует подобное определение, но добавляется расшифровка самого термина фаворит: «Фаворит (итал. Favorito, от лат. Fovor – благосклонность), лицо пользующееся особой благосклонностью и оказывающее влияние на взгляды, поведение своих покровителей .

Для фаворитизма характерно делегирование некоторых (или даже большинства) полномочий монарха фавориту или его ставленникам. Фаворитизм получил наибольшее распространение при абсолютной монархии. Причина фаворитизма кроется в намерении монарха сосредоточить верховную власть в руках очень небольшой группы людей, часто не обладавших выдающимися качествами, однако, лично преданных.

В XVIII веке фаворитизм в связи с правлением женщин приобрел иные черты. Фавориты безмерно одаривались титулами и поместьями, имели огромное политическое влияние. Часто неспособны к государственной деятельности императрицы (за исключением Екатерины II, конечно, целиком и полностью полагались на волю своих любимцев. Иногда выходцы из низких сословий становились видными политическими деятелями, возвышаясь за счет императрицы, приближающих их ко двору. Иногда благодаря фаворитам богатели и продвигались по службе их родственники.

Уже в начале правления династии Романовых были заложены первые кирпичики в здании фаворитизма. В становление и развитие фаворитизма в России, несомненно, внесли свою лепту и личные качества монархов. В России фаворитизм расцветает при женщинах-императрицах, которые отличались особой страстью к любовным похождениям. Причем, не отличаясь охотой к государственным делам, они во многих случаях отдавали внутреннюю и внешнюю политику в руки своих любимцев, тем самым хоть косвенно, ставя их выше себя в государстве. В Западной же Европе преобладали монархи – мужчины, которые не могли себе позволить поставить у руля политики государства женщин, удел которой, утрирую, кухня и кровать.

После смерти Петра, Меншикову оставалось делать только то, что он делал десятки раз прежде, когда царь отсутствовал или предавался развлечениям. И на другой день после смерти, так же, как накануне, административные органы – Сенат, коллегии, различные канцелярии – оказывались неспособными ни на какую инициативу. Меншиков заменял ее и продолжал управлять по-прежнему. Он сделался повелителем, как постоянный заместитель царского авторитета, хотя подобное исполнение неограниченной власти и не было обусловлено никаким законом. Такова неотъемлемая черта фаворитизма, где бы он ни проявлялся. Применение на практике такого режима не обошлось без затруднений. При жизни Петра, когда фаворит исполнял обязанности государя, последний стоял позади его, давая свои согласия на временные распоряжения своего второго я. Екатерина желала подражать своему супругу; но у нее не было железной руки реформатора, и среди окружающих императрицу Меншиков нашел себе соперников. Герцог Голштинский с первых дней проявил намерение потягаться с ним и не подчиняться высокомерию, все усиливавшемуся в этом бывшем пирожнике. Бассевич старался еще раззадорить честолюбие и подозрительность своего герцога. У Меншикова не было ни гибкости, ни такта, чтобы устранить последствие этого. Однажды, когда он представил принцу своего восьмилетнего сына, мальчик вздумал встать во время приема, и все придворные последовали его примеру; а Меншиков и не подумал найти излишним подобное выражение почтения. Этот инцидент вызвал скандал. Он беспрепятственного мог входить к Екатерине I на доклад. А императрица, в свою очередь, не забыла отблагодарить Меншикова. Она пожаловала ему город Батурин - тот самый, который Александр Данилович буквально выпрашивал у Петра I, но безуспешно... Екатерина I также забыла о всех долгах Меншикова.

Когда к власти приходит Анна Иоанновна по мнению многих историков, в России начинается черная полоса. Один из современников той эпохи так описывал тридцатые годы XVIII века: «Страшное слово и дело раздавалось повсюду, увлекая в застенки сотни жертв мрачной подозрительности Бирона или личной вражды его шпионов, рассеянных по городам селам, селившихся чуть ли не в каждом семействе. Казни были так обыкновенны, что уже возбуждали ничьего внимания…». В. Пикуль называл Анну просто «грязной, глупой бабищей, насыщенной злобой и пороками, дикой барыней на российском престоле. За Анной высился тот, которого называли Эрнест Иоганн Бирон. Его настоящее имя Иоганн Эрнест Бирен. Как пишет Н. Костомаров: "Из суетного честолюбия он принял фамилию Бирона, изменив только одну гласную в своем настоящем фамильном прозвище, и стал производить себя от древнего аристократического французского рода Биронов" . Действительные члены этого рода во Франции, узнавши о таком самозванстве, смеялись над ним, но не сопротивлялись и не протестовали, особенно после того, как со вступлением на престол российский Анны Иоанновны он, под именем Бирона, стал вторым человеком в могущественном европейском государстве. Около 1728 г. Иоганн Эрнест пристал ко двору Анны благодаря покровительству Бестужева, бывшего тогда фаворитом герцогини. Человек крайне честолюбивый, Бирон сделал вопрос о карьере вопросом жизни. Мстительный, "без понятия о чести, без сознания долга, он пробивал себе дорогу в жизни со своекорыстием мелкого эгоиста". Заняв при Анне прочное положение, Бирен до такой степени сблизился с нею, что стал ей необходимейшим человеком. Сначала он старался как можно чаще находиться при ней и скоро достиг того, что она сама, еще более чем он, нуждалась в его обществе. По известиям современников, привязанность Анны Иоанновны к Бирену была необычная. Императрица думала и поступала сообразно тому, как влиял на нее любимец. Все, что ни делалось Анною, в сущности исходило от Бирена.

Если говорить о личных качествах фаворита, то наиболее четко описал их граф Манштейн в своих «Записка». «Своими сведениями и воспитанием, какие у него были, он был, кстати, обязан самому себе. У него не было такого ума, который нравился в обществе и в мире, но от обладал некоторого рода гениальностью. К нему можно было причислить поговорку о том, что дело создает человека. До приезда в Россию он едва ли знал даже название политики, а после нескольких лет пребывания в ней узнал вполне основательно весе, что касается этого государства. Бирон любил роскошь и пышность до излишества и был большой охотник до лошадей. Это объясняет слова австрийского регента Остейна: «Бирон говорит о лошадях как умный человек, но коль скоро заговорит не о лошадях – врет как лошадь». «Этот человек сделавший удивительную карьеру не имел вовсе образования, говорил только по-немецки и на курляндском наречии. Плохо читал по-немецки. Он не стыдился публично говорить при жизни Анны, что не хочет учиться читать и писать по-русски для того, чтобы не быть обязанным подносить ее величеству прошений, донесений и других бумах, присылаемых ему ежедневно».

Спесивый, гордый, жестокий в душе, он прикрывал мрачные стороны своего характера утонченностью и изысканностью светского человека. Придя к власти, императрица ни в чем не препятствовала своему любимцу. По природной лени она не знала «проделок» фаворита, а сверх того искренне верила, что богом дарованный ей народ процветал. Анна видела народ через призму увеселений, фейерверков, балов и судила о положении в государстве по тем официальным отчетам, которые ей случалось читать и подписывать. Императрица не подозревала, что творится в империи, да и не хотела знать и думать об этом. Ее устраивал тот образ жизни и дел, который она вела. Воспользовавшись той абстрагированностью императрицы от власти, Бирон берет ее в свои руки. Его могущество держалось на трех «столпах»: Тайная канцелярия (которая использовалась фаворитом для борьбы с врагами), гвардия, и приспешники любимца правительницы. Н. Костомаров дает такую характеристику Э. Бирону "…не имел никаких государственных взглядов, никакой программы деятельности и ни малейшего знакомства с русским бытом и народом. Это не мешало ему презирать русских и сознательно гнать все русское. Единственной целью его было собственное обогащение, единственной заботой - упрочение своего положения при дворе и в государстве". Манштейн писал: «Говоря о герцоге Курляндском, я сказал, что он был большой охотник до роскоши и великолепия; этого было довольно чтобы внушить императрице желание сделать свой двор самым блестящим в Европе. Употреблены были на это большие суммы денег, но все таки желание императрицы не скоро исполнилось. Часто, при богатейшем кафтане, парик бывал прегатко вычесан; прекрасную штофную материю неискусный портной портил дурным покроем; или если туалет был безукоризнен, то экипаж был из рук вон плох: господин в богатом костюме ехал в дрянной карете, которую тащили одры» .

Анна переезжает в Санкт Петербург, так как, по ее мнению, Москва не была безопасной. Остался доволен переездом и Бирон - «варварская столица» - ему не нравилась. К тому же с ним в Москве приключился невиданный конфуз: его, блестящего наездника, на глазах императрицы, придворных и толпы сбросила наземь лошадь. Анна, нарушая всю церемонию царского выезда, выскочила из кареты, чтобы самой поднять из проклятой московской грязи бедного, ушибленного, но бесконечно любимого обер-камергера. Это событие отражает истинное о отношение императрицы к фавориту. Э. Бирон был самым большим объектом страсти Анны. «Никогда на свете, чаю, не бывало более дружной четы, которая так бы проявляла в увеселении или скорби совершенного участие, как императрица с герцогом», - так пишет Э. Миних и продолжает: «Оба почти никогда не могли во внешнем своем виде притворствовать. Если герцог являлся с пасмурным лицом, то императрица в то же мгновение встревоженный принимала вид. Если тот был весел, то на лице монархини явное проявлялось удовольствие. Если кто герцогу не угодил, то из глаз и встречи. Ему оказанной монархиней, тотчас мог приметить чувствительную перемену. Всех милостей надлежало спрашивать у герцога, и через него одного императрица на оное решалось».

Влиянию Бирона многие историки приписывают распущенность и жестокость нравов двора. Полагали, что именно Бирон сумел и забавам императрицы придать характер, служивший унижению русских знатных фамилий. Например, В. Андреев считает, что жестокость, проглядывающая в таких забавах, как ледяной дом, была не сродни душе Анны и являлась следствием влияния Бирона. Влияние его же отразилось на нерешительности характера и переменчивости мнений Анны. Вокруг себя Бирон не видел ни одной самостоятельной личности. Всех заметных русских людей он губил исподволь и являлся полным распорядителем дел. Так называемый кабинет, учрежденный в 1731 году из трех лиц: Остермана, Головкина и Черкасского, должен был заменить собой упраздненный Верховный Тайный совет и стать над Сенатом и Синодом во главе государственного управления. Лишенный всякого юридического облика и самостоятельности "…кабинет путал компетенцию и делопроизводство правительственных учреждений, отражая в себе закулисный ум своего творца и характер темного царствования". Как считает И. В. Курукин: "Сила Бирона состояла в том, что он стал первым в нашей политической истории "правильным" фаворитом, превратившим малопочтенный образ ночного "временщика" в настоящий институт власти с неписаными, но четко очерченными правилами и границами". С 1732 года он начинает проявлять инициативу, встречаясь с иностранными послами по интересовавшим их вопросам. Донесения английского консула К. Рондо и И. Лефорта четко зафиксировали это важное изменение в работе дипломатов при петербургском дворе: в 1733 г. они докладывали уже об "обычае" посещать обер-камергера, чего неукоснительно придерживались члены дипломатического корпуса.

После сближения России и Англии 1734-1741гг. Рондо становится желанным гостем Бирона и Остермана, в связи с чем информированность его донесений резко возрастает. Из сохранившихся донесений английского консула мы узнаем о методах дипломатической работы Бирона. В ходе неформальных встреч и бесед он всегда давал понять, что находится в курсе новостей, поступавших от русских послов за границей; первым выдвигал инициативы, информировал собеседника о принятых, но еще не объявленных официально решениях; разъяснял точку зрения русского правительства по тем или иным вопросам. В одних случаях Бирон подчеркивал, что говорит от имени государыни, в других, что действует не как министр, а исключительно как друг. По утверждениям современников Бирон играл свою роль по "европейским" правилам, не злоупотребляя своей силой, был любезен и вежлив со всеми. Впрочем, если И. В. Курукин убежден в том, что Бирон, при всей своей информированности и влиянии все же был лишь проводником воли императрицы, и был больше похож на заведующего канцелярией чем на всемогущего временщика. Анисимов делает противоположный вывод: " И во внешней и во внутренней политике влияние Бирона было огромным. В той системе власти, которая сложилась при Анне без Бирона - ее доверенного лица, человека властолюбивого, вообще не принималось ни одного важного решения. В своих письмах временщик постоянно жалуется на загруженность делами, но при этом показывает себя как человек весьма осторожный, стремящийся не выпячивать свою роль в управлении, остаться в тени".

Кабинетом также негласно распоряжался Бирон. П. В. Долгоруков особенно выделяет его доверенного - еврея Липмана, которого Бирон сделал придворным банкиром. Липман открыто продавал должности, места и милости в пользу фаворита и занимался ростовщичеством на половинных началах с герцогом курляндским. Бирон советовался с ним во всех делах. Липман часто присутствовал на занятиях Бирона с кабинет-министрами, секретарями и президентами коллегий, высказывая свое мнение и давая советы, всеми почтительно выслушиваемые. Самые высокопоставленные и влиятельные лица старались угодить этому фавориту, который не один раз отсылал людей в Сибирь по капризу. Он торговал своим влиянием, продавая служебные места, и не было низости, на которую он не был способен.

Бирону приписывают развитие в стране доносительства и шпионажа, объясняя это его страхом за безопасность и прочность своего положения. Тайная канцелярия, преемница Преображенского приказа Петровской эпохи, была завалена политическими доносами и делами. Над обществом висел террор. И в то же время одно за другим шли физические бедствия: мор, голод, войны с Польшей и Турцией истощали народные силы. Понятно, что при таких обстоятельствах жизни народ не мог быть спокоен. Отсюда еще одно явление "бироновщины" - постоянные народные волнения.

Причины дворцовых переворотов - №1 - открытая онлайн библиотека В 1734-1738 гг. на юго-востоке появились самозванцы, называвшие себя сыновьями Петра. Они имели успех среди населения и войск, но скоро были изловлены. Но и без них народный ропот не смолкал. В народе все бедствия страны приписывали иностранцам, захватившим власть и пользующихся тем, что на престоле слабая женщина.

Бирон был женат на фрейлине Анны. Их дети совершенно свободно чувствовали себя при дворе. Императрица очень тепло относилась к молодым Биронам. Награды и чины сыпались на них как из рога изобилия, создается впечатление, что Анна и Бироны составляли единую семью. Они вместе присутствовали на праздниках, посещали театры и концерты, катались на санях, по вечерам играли в карты. Воцарение Анны открыло для Бирона головокружительные горизонты. Уже в июне 1730 года Анна выхлопотала у австрийского Императора для него титул графа, а осенью Бирон стал кавалерам ордена Андрея Первозванного и обер-камергером, для того чтобы должность эта выглядела солиднее, в Табель о рангах – документ, регулировавший служебное продвижение военных, чиновников и придворных, были внесены изменения, и новоиспеченный обер-камергер вместе с чином «переехал» из четвертого сразу во второй класс.

Мнения историков по поводу роли Бирона и масштабах его влияния разделились, но есть и то, в чем современные исследователи по большей части сходятся: что Бирон был человеком умным и волевым, хорошо ознакомленным со всеми внутри и внешнеполитическими вопросами государства. Однако не следует считать Бирона единственной ключевой фигурой, участвовавшей в управлении страной. Как замечал Рондо, в области внешней политики все дела проходили через руки Остермана, который во многом превосходил обер-камергера опытом и умел ошеломить его своим анализом ситуации. В результате собственно переговорный процесс с иностранными дипломатами находился всецело в руках Остермана, как и текущее руководство, и инструкции послам. По словам В. О. Ключевского: «…над кучей бироновских ничтожеств высились настоящие заправилы государства, вице канцлер А. И, Остерман и фельдмаршал Миних. В. Пикуль прямо называл правление Анны Иоанновны не бироновщиной, а остерманощиной. Подтверждением такого мнения могут быть записки посла Испании в России, современника тех событий Дюка Лирийского, в которых от так описывает Бирона и Остермана: «Барон Остерман: Он имел все нужные способности, чтоб быть хорошим министром, и удивительным деятелем, … был коварен в высочайшей степени, был очень скуп, но не любил взяток. В величайшей степени обладал искусством притворяться, с такой ловкостью умел придавать лоск истины самой явной лжи, что мог бы провести хитрейших людей… Герцог Бирон – дел у его мало и поэтому дозволял другим управлять собой до того, что не мог отличить дурных советов от хороших…». Конечно немецкая партия, исходя из такого расположения, могла сбросить Бирона и заменить его Остерманом или Минихом. Но, поскольку, фаворит Анны не утруждал себя государственными делами и не претендовал на роль полководца, то им был нужен только человек, который защищал бы от нападок русской партии, и в то же время не вмешивался бы в политические дела. Исходя из записок Я. П. Шаховского, свидетеля договора немецкой партии, Бирон мог вести только интриги внутри партии и двора «… с товарищем своим, кабинет-Министром же Графом Остерманом имел потаемную вражду, и в каждой из них имея у двора их первейших чинов свою партию, непрерывно одни одному сети ко уловлению и рвы к падению хитро делать тщились…». Не без усилий Остермана были погублены П. П. Шафиров, А. Д. Меньшиков, А. В. Макаров, Д. М. Голицын, И. А. и П. Л. Долгорукие, А. П. Волынский. То есть мы видим его непосредственное участие в крупнейших политических процессах второй четверти XVIII века. Мастер политической интриги он умел обставить дело так, что жертвы и не подозревали, что именно Остерману обязаны суровой карой и даже обращались к нему за помощью.

В 1735 году семнадцатилетняя принцесса (Анна Леопольдовна), которой уже искали жениха, романтически влюбилась в саксонского посланника графа Линара. Ее гувернантка, Адеркас, пруссачка, родственница Мардефельда, помогала в этой интриге. Узнав об этом, императрица отослала виноватую воспитательницу в Германию, потребовала, чтоб отозвали слишком предприимчивого дипломата и, как казалось, успела вернуть свою племянницу к чувствам более приличным ее сану. Но лишь только Анна получила неограниченную власть и свободу, Линар появился в Петербурге. Он происходил из итальянской семьи, с шестнадцатого века поселившейся в Германии; ему было около сорока лет; он остался вдовцом после жены, урожденной Флеминг, которой был обязан своей дипломатической карьерой. Красивый, хорошо сложенный, занимающийся своей особой, он казался гораздо моложе своих лет. Екатерина II, видевшая его девять лет спустя, полушутливо рисует его так: "Это был человек, соединявший в себе, как говорят, большие знания с такими же способностями. По внешности это был в полном смысле фат. Он был большого роста, хорошо сложен, рыжевато-белокурый, с цветом лица нежным, как у женщины. Говорят, что он так ухаживал за своей кожей, что каждый день перед сном покрывал лицо и руки помадой и спал в перчатках и маске. Он хвастался, что имел восемнадцать детей и что все их кормилицы, могли заниматься этим делом по его милости. Этот, такой белый, граф Линар имел белый дамский орден и носил платья самых светлых цветов, как, например, небесно-голубого, абрикосового, лилового, телесного".

«Граф Линар не пропускает случая доказать великой княгине как он безумно влюблен в нее. Она выносит это из признаков в неудовольствия… Он нанял дом близ царского сада и с тех пор великая княгиня регентша, против своего обыкновения, стала очень часто прогуливаться» .

Вечера проходили за закрытыми дверями в апартаментах ближайшей подруги правительницы, ее фрейлины Юлианы (Юлии) Менгден, или, как ее презрительно звала Елизавета Петровна, Жулии, Жульки. Без этой «пригожей собою смуглянки» Анна не могла прожить и дня. Их отношения были необычайны. Любовь Анны к Юлии «походила на самую пламенную любовь мужчины к женщине». Известно лишь, что было намерение поженить Линара и Юлию, которое не было осуществлено из-за переворота, хотя в августе 1741 года их успели обручить, и Анна подарила подруге несметное число драгоценностей и полностью обставленный дом. Цель этого брака состояла в том, чтобы замаскировать связь правительницы с Линаром. Как бы то ни было, именно Юлия Менгден, посиживая у камина вместе с Анной за рукоделием (долгими вечерами подруги спарывали золотой позумент с камзолов низвергнутого Бирона), давала правительнице советы об управлении Россией. От этих советов провинциальной лифляндской барышни, имевшей колоссальное влияние на правительницу, у Остермана и других министров вставали волосы дыбом. Когда снова сменялась власть, цесаревна лично вошла в покои правительницы и разбудила ее, Анна Леопольдовна не сопротивлялась перевороту, а лишь просила не делать зла ни ее детям, ни Юлиане Менгден. Это были люди, за которых больше всего на свете боялась Анна. На этом примере можно увидеть истинное отношение правительницы к своей фаворитке.

В ночь 25 ноября 1741 года еще раз переменилась власть в Российской империи. Окончательно пало влияние и немецкой партии, которая ушла в небытие, пытаясь выдвинуть нового фаворита при Анне Леопольдовне, регентше Ивана VI, Морица Линара. Для того, чтобы свергнуть правителей, понадобилось не много. Во-первых, претендентка царского рода: такая уже имелась – Елизавета Петровна. Второе благоприятное обстоятельство – французский посол марких де Шетарди: ловкий, опытный интриган, он не жалел золота, для того чтобы свое влияние на российском дворе усилить, а немецкое – ослабить. Образ жизни и характер императрицы позволяют предположить, что она практически не занималась государственными делами. Скрытность, подозрительность, зародившаяся у Елизаветы во время правления Анны, ревнивое отношение к действиям, а чаще мнимых посягательств на ее власть, причудливо сочетаются у ее с почти полной несостоятельностью в управлении страной, что приводило к господству фаворитов или «сильных персон», которые начинают становиться неотъемлемой частью государства. Бестужев в 1750 году жалуется австрийскому послу Гернесу на полную невозможность какой бы то ни было работы при Елизавете: «Вся империя разваливается. Мое терпение подходит к концу. Я вынужден требовать отставки».

Из подобных сильных персон в царствование Елизаветы Петровны выделяются две враждующие вельможные партии – Шуваловых и Разумовских. Дюк Лирийский так охарактеризовал то положение, которое существовало при дворе Елизаветы. «В настоящем царствовании новый любимец Разумовский управлял империей…, простой казак достиг до тайного брака с императрицей…». Это было на самом деле так, что Алексей Григорьевич Разумовский был марганастическим мужем Елизаветы, и обвенчались с ей в подмосковном селе Перово в 1742 году Фавор Разумовского начался в 1731 году, когда полковник Вишневский приметил в селе Лемерр Черниговской губернии красавца певчего из семьи казака Разума. Современники в один голос утверждали, что Разумовский, пользовался долгое время огромной властью, вел себя на редкость скромно: не стремился к высшим государственным постам и по возможности избегал участия в придворных интригах. Пожалуй единственное, что делал «скромный» Разумовский активно и беззастенчиво, - это обогащался за счет многочисленных подарков императрицы деньгами, землями и крепостными крестьянами. Хотя Алексей Разумовский сам отстранился от государственных дел, его потенциальное значение в их решении было огромно. Пецольд, секретарь саксонского посольства писал в 1747 год в Дрезден: «Влияние скромного Разумовского на государыню до того усилилось после брака их, что хотя он прямо не вмешивается в государственные дела, к которым не имеет влечения, ни таланта, однако каждый может быть уверен в достижении того, что хочет, лишь бы Разумовский замолвил слово». Таким образом, такое положение, при котором власть реально «валялась под ногами фаворитов, но они просто не соизволили ее поднять, сохраняется и в дальнейшем в царствовании Екатерины II.

С начала 50-х годов XVIII века влияние А. Г. Разумовского затмевает клан Шуваловых во главе с Петром Ивановичем Шуваловым. Начало его выдвижения относится к середине 40-х годов. Этому немного способствовала его женитьба на Мавре Шепелевой, любимой фаворитке Елизаветы. О его влиянии на политическую жизнь того времени говорят примеры, достойные реформатора: это проекты о винной и соляной торговле; постепенная замена прямого налогообложения косвенным; проекты об отмене внутренних таможен в империи; возврат к политике протекционизма. О его реальной власти говорит и его собственная сила – Обсервационный корпус, состоящий из 30 тысяч человек. То есть в его руках находилось и внутренняя политика и военная мощь. Петр Иванович, был старшим и всегда оставался как бы в тени, а «случай» «исполнил» молодой и красивый, его двоюродный брат – Иван Иванович Шувалов. После падения канцлера Бестужева, добившись назначения своих братьев в Совет Министров, временщик способствовал всегда торжеству идей и решений одного их них. Елизавета говорила его устами, а он говорит лишь слова Петра Шувалова. У государыни не было тайн от своего любимца, и когда Людовик XV вздумал войти с императрицей в секретные отношения, его предупредили, что третьим лицом между ними будет фаворит. Официально он не занимает никакого значительного поста, но его просто звали «камергер», и с этим словом считались при дворе. В начале 1750 года у императрицы появилось еще одно серьезное увлечение. Кадеты Сухопутного шляхетского корпуса (офицерского училища) организовали любительский театр, который Елизавета Петровна пожелала видеть при своем дворе.

Один из кадетов, Никита Афанасьевич Бекетов, привлек внимание императрицы талантливой игрой и прекрасной внешностью, и все о нем заговорили как о новом фаворите. Весной того же года он вышел из корпуса в чине премьер-майора и был взят ко двору в качестве адъютанта Разумовского, который по своему добродушию благоволил к юному любимцу Елизаветы. Сама же она в то время оказалась в весьма непростом положении. Екатерина II вспоминала, что в праздник Пасхи прямо в церкви «императрица выбранила всех своих горничных... певчие и даже священник- все получили нагоняй. Много шептались потом о причинах этого гнева; из глухих намеков обнаруживалось, что это гневное настроение императрицы вызвано было затруднительным положением, в котором находилась Ее Величество между троими или четверыми своими фаворитами, а именно - графом Разумовским, Шуваловым, одним певчим по фамилии Каченовский и Бекетовым, которого она только что назначила адъютантом к графу Разумовскому. Нужно признаться, что всякая другая на месте Ея Величества была бы поставлена в тупик и при менее затруднительных условиях. Не всякому дано умение видеть и примирять самолюбие четверых фаворитов одновременно». Каченовский оказался мимолетным увлечением Елизаветы, тогда как фавор Бекетова продолжался больше года. Молодого офицера всячески поддерживал А. П. Бестужев-Рюмин, не без оснований опасавшийся возвышения Ивана Шувалова и усиления влияния его братьев.

Время Елизаветы Петровны можно выделить тем, что фаворитизм укрепляется в уже построенном здании, но как и в последующий период истории будет лишь украшением абсолютной власти. Этому могут служить примером слова французского дипломата при дворе Елизаветы Л. Ж. Фавье: «Императрица вполне владеет искусством претворения. Тайные глубины ее сердца часто остаются недоступными даже для самых старых и опытных придворных. Она ни под каким видом не позволяет управлять собой одному какому-нибудь лицу или фавориту».

Таким образом, эволюция фаворитизма в России достигает того пика, когда это явление перерождается в нечто особое, своеобразное, в традицию на русской почве. Этому, несомненно, способствует «величайшая женщина – императрица» на русском престоле, при которой фаворитизм приобретает ранг государственного учреждения и во время правления которой наступит «золотой век» фаворитизма в России – Екатерина Алексеевна. Можно сказать что при всех предыдущих императрицах фаворитизм был больше прихотью, царским капризом, а при Екатерине II становится традиционным, поддерживаемым самой императрицей, государственным учреждением. Таким образов, Россия XVIII столетия – это общество и двор не более, ни и не менее развращенные, чем все придворные круги Европы, и наверху иерархической лестницы, на ступенях у самого трона стрит он фаворитизм. Одна общность «роднит» практически всех фаворитов: они плохо заканчивали свою жизнь. Наиболее ярко выразился по этому поводу К. Биркин в своей работе, посвященной теме фаворитизма: «участь временщиков и фаворитов напоминает нам участь тех трех турецких визирей, которым султан жаловал с собственных плеч, а завтра посылал тем же самым визирам шелковый шнурок для их же шеи… Иной временщик, думая сесть на престол попадал вместо того на кол, клал голову на плаху…».

О фаворитах все знают и говорят, им раболепно подчинятся, но в то же время, их как бы не замечают, ибо такого в абсолютной монархии быть не может. Таким образом, политическая история прошлого показывает, что фаворитизм является неотъемлемой частью государственной структуры общества. И по мере становления абсолютизма это явление приобретает формы постоянного действующего, важного политического института, оказывающего большое влияние на развитие, направления государственной деятельности

ЗД 17 Русская культура XIX в. (самостоятельная работа)

Культура России XIX века