I. Отношение между общественным производством и потреблением у К. Маркса

Теоретическое понимание всякого товаропроизводящего общества основывается на знании закона стоимости. Только понимание законов, по которым происходит обращение товаров, дает возможность раскрыть тайны хозяйственной формы. В капиталистическом обществе стоимость товара определяется трудом, общественно ‑необходимым для его производства.

Общественно же необходимым трудом – мы абстрагируемся от техники, которой мы здесь не касаемся – является тот труд, которого достаточно для удовлетворения общественной потребности в соответствующем роде товаров. Если, например, в данный момент доставлено на рынок большее количество шляп или паровых машин, чем то, которое соответствует общественной потребности, то труд, овеществленный в этих излишних товарах, не является общественно‑необходимым: он не создает никакой стоимости, и товары остаются нераспроданными. Как же велика эта общественная потребность в каком‑нибудь роде товаров и от чего зависят ее размеры? Нетрудна видеть, что здесь идет речь об одной из основных проблем политической экономии. Так называемая субъективная школа в политической экономии – представители учения о «предельной полезности» – хочет разрешить этот вопрос путем психологических рассуждений; но что мне могут дать самые лучшие психологические соображения насчет моей потребности в шляпе, когда у меня нет денег для ее покупки, и как психологический фактор может объяснить величину потребности фабриканта в паровой машине в 100 лошадиных сил? Ясно, что общественная потребность определяется величиной и распределением дохода общества, равно как возможностью получения прибыли через применение средств производства. Но вместе с тем очевидно, что эти определяющие моменты находятся в самой тесной связи и взаимодействии. Потребность в паровой машине определяется возможностью производить с ее помощью товары, которые можно продать с прибылью. Сколько товаров можно будет продать и по какой цене, это будет зависеть от того, сколько приходится на заработную плату, на прибыль, на земельную ренту и т. д.

Величина же этих отраслей дохода в свою очередь зависит от условий и отношений производства. Задача, которую приходится здесь решать, таким образом ни в коем случае не проста и не легка.

Одна из самых гениальных заслуг Маркса состоит в том, что он не только впервые ясно поставил этот вопрос, но и разрешил его самым остроумным образом. Третий отдел второго тома «Капитала», где Маркс решает эту проблему, принадлежит к самым глубоким и вместе с тем к самым трудным частям всего его труда.

Маркс сначала исследует зависимость между производством и потреблением в случае, когда в капиталистическом обществе не происходит накопления, т. е. когда капиталисты потребляют всю прибавочную стоимость и ни малейшей доли ее не применяют для увеличения своего капитала. Конечно, это случай, который в капиталистическом обществе встречается лишь в виде весьма редкого исключения; но это единственный путь, которым наука может двигаться вперед: она сперва разлагает сложные явления на их наиболее простые элементы, обстоятельно эти последние изучает и лишь затем исследует влияние тех моментов, от которых она раньше сознательно абстрагировала. Этот так называемый «метод изолирования» вообще применяется Марксом в его главном труде, едва ли не с наибольшим мастерством он применяет его именно в интересующих нас отделах. Он делит все общественное производство на 2 группы: на производство средств производства, т. е. машин, сырья, фабричных зданий и т. д., и на производство средств потребления, т. е. средств существования, жилищ, словом, всех тех продуктов, которые, не возвращаясь в производство, входят в непроизводительное потребление общества; затем он исследует зависимость между этими двумя группами. Чтобы производство согласно нашей предпосылке могло протекать в прежнем масштабе, т. е. без расширения, в первую голову, должны быть возмещены средства производства обоих подразделений, поскольку они вошли в продукт годового производства; кроме того, должны быть произведены средства потребления для рабочих и капиталистов, потребляющих всю свою прибавочную стоимость. В чем выражается потребление капиталистов, содержат ли они большой штат прислуги, покупают ли художественные произведения, строят ли себе прекрасные дворцы или военные суда, – это для нас совершенно безразлично.

Для нас безразлично также, каким способом отнимается у рабочего прибавочная стоимость: отбирается ли она при выплате заработной платы или при продаже им (рабочим) средств существования по монопольным ценам, захватывается ли при помощи таможенных пошлин или косвенных налогов. Самое существенное заключается в том, чтобы показать, как обмениваются отдельные части произведенной стоимости и совокупного общественного продукта. Наглядное представление этого процесса Маркс дал во втором томе «Капитала» в его знаменитых числовых схемах.

Исследовав отношения простого воспроизводства (т. е. производства без накопления), Маркс переходит к более трудной задаче, к исследованию влияния, оказываемого накоплением на распределение продуктов между различными группами и на само производство. Конечно, и здесь данная Марксом картина не есть точная копия действительности; она представляет действительность еще в сильно упрощенном виде. Но задача исследования именно в том и заключается, чтобы представить сплетения отдельных актов всего процесса обращения и их взаимную зависимость в основных чертах. При этом оба упомянутых подразделения – производство средств производства и производство средств потребления – конечно, не могут быть рассматриваемы отдельно, ибо речь идет именно об исследовании их взаимной зависимости. Если допустим, например, что капиталисты в одном подразделении накопляют в среднем половину своей прибавочной стоимости для увеличения своего капитала, то это еще не значит, что накопление и в другом подразделении будет происходить соответственно той же пропорции; напротив, необходимо предварительно произвести довольно сложный расчет: нужно установить, как обмениваются заработные платы обоих подразделений, равно как и части прибавочной стоимости, предназначенные для потребления, на продукты второго подразделения, состоящие из средств потребления; нужно установить не только, как должно происходить возмещение средств производства в обоих подразделениях, но и в какой пропорции они должны быть увеличены, чтобы между обоими подразделениями производства сохранилось равновесие. Несмотря на все введенные Марксом упрощения, это довольно трудная и сложная задача, но она имеет колоссальное значение. Изучение этого состояния равновесия в производстве только и делает возможным понимание нарушения этого равновесия, точно так же, как врач должен точно изучить процессы в здоровом теле, прежде чем вникнуть в сущность болезни. Лишь марксовы исследования закона простого и расширенного производства, взаимной зависимости обоих подразделений, взаимного обмена отдельных стоимостных и вещественных групп и, наконец, денег, выступающих посредниками в этом обращении, дали нам возможность подойти вплотную к проблеме кризисов, на которой вся буржуазная политическая экономия тщетно ломала себе зубы.

II. Схема Маркса и кризисы

На эту сторону изложения Маркса особенно настойчиво указывал русский профессор Туган‑Барановский, но он неправильно понял ее смысл.

Он продолжает развивать схемы Маркса, изменяет иногда различные их предпосылки, и тем не менее всегда оказывается, что равновесие сохраняется и при прогрессирующем накоплении. В схемах Маркса не остается места для каких бы то ни было нарушений равновесия, и из этого Туган‑Барановский делает тот вывод, что эти нарушения, т. е. кризисы, представляют собой не необходимые, а лишь случайные явления, сопровождающие капиталистическое накопление; последнее, по его мнению, может беспрепятственно продолжаться, если только соблюдаются правильные пропорции в производстве.

Этот вывод, вызвавший в свое время оживленную дискуссию между русскими и немецкими марксистами, покоится на непонимании целей и значения марксовых схем. Задача последних заключается не в том, чтобы дать наглядное представление действительного процесса ка‑питалистического накопления, а в том, чтобы показать, при каких условиях мыслимо, при капиталистическом накоплении, состояние равновесия между производством и потреблением и как определяется общественная потребность в средствах производства и в средствах протребления. Вычисления Туган‑Барановского показывают только превосходство схем Маркса, но ни в коем случае не оправдывают его (Туган‑Барановского) выводов. Ибо для изучения проблемы кризисов необходимо прежде всего поставить вопрос о том, как относится действительность капиталистического накопления к марксовым схемам равновесия, которые сами по себе только показывают возможность равновесия.

Но здесь возникает вопрос о причинах, благодаря которым сохраняются установленные Марксом пропорции. Само собой разумеется, что сами производители не имеют никакого представления о схемах Маркса и что они отнеслись бы с большим презрением ко всем этим педантичным теоретическим выкладкам, ибо они в них ничего не смыслят. Кто же регулирует в таком случае производство? Это – цены. Капиталистический товаропроизводитель как таковой знает только одну цель: он хочет получать такие цены, при которых его прибыль была бы возможно больше.

В условиях простого товарного производства, рассчитанного на определенных покупателей, т. е. в условиях, известных еще до сих пор деревенскому портному или сапожнику некоторых местностей, даже с переходом к работе на рынок производство легко могло регулироваться ценами.

Если одного какого‑нибудь товара было произведено слишком много, то цены сейчас же падали; производство в таком случае сокращалось, и равновесие вскоре снова восстанавливалось. Иначе обстоит дело в условиях высокоразвитого капиталистического способа производства.

Здесь «рынок», т. е. общественная потребность, превратился в фактор, совершенно не поддающийся учету: устройство гигантских предприятий часто требует многих лет, в течение которых могут измениться все общественные отношения производства и потребления; кроме того существенное сокращение производства этих предприятий почти невозможно, тогда как их расширение сулит часто мимолетные большие барыши за счет более слабых конкурентов. Таким образом для отдельного производителя стало совершенно невозможным определить общественную потребность в доставленных им на рынок товарах. Здесь можно только строить предположения; над производством господствует самая разнузданная спекуляция.

Схемы Маркса показывают, как должно протекать капиталистическое производство, чтобы сохранилось равновесие; они показывают, как велики фактические размеры общественной потребности в различных продуктах.

Производство однако направляется только соображениями максимальной прибыли, но именно благодаря этому оно значительно отклоняется от общественной потребности. Выравнивание происходит время от времени насильственным путем в форме кризисов.

Профессор Туган‑Барановский таким образом неправильно понял сущность марксовых схем, когда он полагал, что можно из них сделать тот вывод, что кризисы являются не необходимым, а только случайным явлением капиталистического накопления. Это недоразумение объясняется главным образом тем, что самому Марксу не пришлось развить свою теорию кризисов на основании данных им схем. Последнее тем более достойно сожаления, что именно соприкосновение с конкретным хозяйственным процессом наполнило бы его схемы реальным содержанием. Только в применении к практике теория может отстоять свое право на существование и развиваться. Но гораздо менее основательно, чем Туган‑Барановский, поняла сущность, цель и значение анализа Маркса товарищ Роза Люксембург.