О том, что наш дух препятствует себе самому

Забавно представить себе человеческий дух, колеблющийся между двумяравными по силе желаниями. Он несомненно никогда не сможет принять решение,ибо склонность и выбор предполагают неравенство в оценке предметов. И еслибы кому-нибудь пришло в голову поместить нас между бутылкой и окороком,когда мы в одинаковой мере хотим и есть и пить, у нас не было бы, конечно,иного выхода, как только умереть от голода и от жажды. Чтобы справиться сэтой трудностью, стоики, когда их спрашивают, что же побуждает нашу душупроизводить выбор в тех случаях, когда два предмета в наших глазахравноценны, или отбирать из большого числа монет именно эту, а не другую,хотя все они одинаковы и нет ничего, что заставляло бы нас отдать ейпредпочтение, отвечают, что движения души такого рода произвольны ибеспорядочны и вызываются посторонним, мгновенным и случайным воздействием.На мой взгляд, следовало бы скорее сказать, что всякая вещь, с которой намприходится иметь дело, неизменно отличается от подобной себе, сколь бынезначительным это различие ни было, и что при взгляде на нее или приприкосновении к ней мы ощущаем нечто такое, что соблазняет и привлекает нас,определяя наш выбор, даже если это и не осознано нами. Равным образом, еслимы вообразим веревку, одинаково крепкую на всем ее протяжении, то решительноневозможно представить себе, что она может порваться, - ибо где же в такомслучае, она окажется наименее крепкой? Порваться же целиком она также неможет, ибо это противоречило бы всему наблюдаемому нами в природе. Есликто-нибудь добавит к этому еще теоремы, предлагаемые нам геометрией инеопровержимым образом доказывающие, что содержимое больше, нежели то, чтосодержит его, что центр равен окружности, что существуют две линии, которые,сближаясь друг с другом, все же никогда не смогут сойтись, а сверх того, ещефилософский камень, квадратуру круга и прочее, в чем причины и следствиястоль же несовместимы, - он сможет извлечь, пожалуй, из всего этогокое-какие доводы в пользу смелого утверждения Плиния: solum certum nihilesse certi, et homine nihil miserius aut superius [1894].