Добрый отец

В одной деревне жил веселый старик, у него были две дочери – хорошие девицы. Знали их подруги и привычны были к ним на поседки[53]сходиться. А старик и сам был до девок лаком: завсегда по ночам, как только они уснут, то и ползет щупать, и какой подол ни заворотит – ту и отработает; а девка все молчит, тако уж заведение было. Ну, мудреного нет, таким образом, может, он и всех‑то девок перепробовал, окромя своих дочерей. Вот и случилось, в один вечер много сошлось к ним в избу девок, пряли и веселились, да потом и разошлись все по домам: той сказано молотить рано поутру, другой мать ночевать наказала дама, у третьей отец хворает. Так все и разошлись. А старик храпел себе на полатях, и ужин проспал, и не видал, как девки‑то ушли. Проснулся ночью, слез с полатей и пошел ощупывать девок по лавкам и таки нащупал на казенку[54]большую дочь, заворотил ей подол и порядком‑таки отмахал, а она спросонок‑то отцу родному подмахнула. Встает поутру старик и спрашивает свою хозяйку:

– А что, старуха, рано ли ушли от нас ночевщицы?

– Какие ночевщицы? Девки еще с вечера все ко дворам ушли.

– Что ты врешь! А кого же я на казенке‑то дячил?

– Кого? Вестимо кого: знать, большую дочуху.

Старик засмеялся и говорит:

– Ох, мать ее растак!

– Что, старой черт, ругаешься?

– Молчи, старая кочерга! Я на доньку‑то[55]смеюсь; вить она лихо подъе…ть умеет!

А меньшая дочь садит на лавке да обертывает онучей[56]ногу, хочет лапоть надевать, подняла ногу да и говорит:

– Вить ей стыдно не подъе…вать; люди говорят: «Девятнадцатый год!»

– Да, правда! Это ваше ремесло!

Невеста без головы[57]

Жил мужик с бабою. Повел он на ярмарку корову и продал мужику из другой деревни; выпили магарыч и стали сватами.

– Ну, сват, будь завсегда знаком!

– Как же, сват, как же! С тех пор, где они ни съедутся, величают друг друга сватами и угощают водкой. Случилось один раз съехаться им в харчевне.

– А, здравствуй, сват!

– Здорово, сват! Какова твоя коровушка?

– Слава Богу!

– Ну, слава Богу лучше всего. А вот, сват, как бы нам с тобой породниться?

– Ну что ж? У тебя сына время женить, а у меня дочь – хоть сейчас выдавай замуж!

– Так, значит, по рукам?

– По рукам.

Потолковали и разъехались. Воротился домой мужик, что корову‑то продал, и говорит сыну:

– Ну, сынок, кланяйся: я тебе невесту нашел, хочу тебя женить!

– Где же ты нашел, батюшка?

– А помнишь того свата, которому надысь я корову‑то продал?

– Знаю, батюшка.

– Ну, вот у этого свата дочка – раскрасавица!

– Нешто ты видел?

– Сам‑то я не видал, а от свата слыхал.

– А не видал, так и хвалить неча. Сам ведаешь: заглазного купца кнутом дерут[58]! Ты пусти меня, я схожу в ихнюю деревню, высмотрю хорошенько и разузнаю, какова еще девка.

– Ну, ступай с Богом!

Парень надел на себя самую худую одежу, перекинул узду через плечо, взял кнут в руки и отправился к свату. Пришел уже вечером и стучится под окошком у сватовой избы:

– Здорово, хозяин!

– Будь здоров, добрый человек, – отвечает мужик. – Чего тебе надо?

– Пусти к себе от темной ночи укрыться.

– А ты откудова?

– Издалеча, верст за сто: ищу, дядюшка, хозяйских лошадей. Был я на ночлеге с лошадьми; у меня двух лошадей и увели. Вот третий день ищу, а толку нет…

– Пожалуй, переночуй у нас!

Вошел парень в избу, снял узду с плеча и повесил на гвоздь, сея на лавку и поглядывает на невесту. Старик спрашивает у своего ночлежника:

– А что в вашей стороне хорошего слыхать?

– Хорошего, дяденька, ничего, а худого много.

– Что же такое?

– Да вот что: каждую ночь волки людей едят; уже недели с две редкая ночь пройдет, чтобы волки не отгрызли[59]пять или десять человек!

Потолковали и легли спать: старик со старухою в клети, дочь в сенях на койке, и ночлежник в сенях, только на сене, что наверху было на досках накладено. Парень лежит да все прислушивается: не придет ли к девке какой любовник? Прошел час и два, вдруг постучался кто‑то в двери и говорит:

– Миленькая, отопри!

Девка встала потихонечку, отперла дверь и впустила своего полюбовника; он разделся и лег с нею спать. Поговорили вромеж себя, и до того договорились, что гость взобрался на девку и ну валять ее во все лопатки; отзудил раз, отзудил и в другой.

– Послушай, душа, я слыхала от баб, что если привязать ноги веревкою и притянуть покруче к самой шее, то п…да вся снаружи будет и что эдак‑то хорошо еться: не надо и подмахивать. Попробуем‑ка, дружок.

Гость долго не думал, взял свой кушак, обвязал около ее притянул их покруче к шее и давай качать. Тут ночлежник бросится сверху, да как закричит во все горло:

– Караул! Рятуй[60], хозяин! Твоя дочь пропала: волки голову отъели.

Любовник соскочил, да и к дверям, а ночлежник схватил за шиворот: «Нет, брат, стой, погоди маленько!» Старик со старухою услышали крик, что волки у ихней дочери голову отъели, выбежали из клети – и к дочерней постели. Щупает ее старик руками и нащупал в потемках п…ду и жопу, оробел: ведь это, думает, одно туловище, головы‑то нету – и закричал на старуху:

– Давай скорей огня! Теперича нашей дочки нет живой на свете!

А сам крепко ухватился и держит за п…ду и жопу и плачет по дочери. Принесла баба огня. Глядь, а дочка‑то связана! Господи Боже мой! Что это такое?

– А вот он, дядюшка, волк‑то, – говорит ночлежник, держа полюбовника за ворот.

– Эка ты, сукин сын! – закричала старуха. – Разве не мог поеть ее попросту?

Давай толкать любовника в шею; так и вытолкали! А дочь развязали.

– Сделай милость, дружок, – просит старик ночлежника, – не сказывай никому нашего горя; вот тебе за то двадцать пять рублев!

– Нет, дядюшка, не скажу, Бог с вами! Какое мне дело! Поутру угостил старик ночлежника и проводил за деревню. Пошел парень домой. Идет, а навстречу ему целая ватага нищих с котомками.

– Послушайте, нищенькие, – стал он говорить им, – ступайте вот в эту деревню, там на самом краю живет мужик богатый, нынче он делает поминки по своей дочери, у которой волки голову отъели. А мужик‑то добрый, он вас примет, накормит и напоит, еще и в котомки накладет!

Нищие прямо туда и потащились, пришли на двор, выстроились в ряд и дожидаются обеда. Хозяин увидал: «Ишь сколько их нашло!» Взял большой каравай хлеба, разрезал и обдарил всех по куску, а нищие все стоят, нейдут со двора вон.

– Чего ж вы дожидаетесь? – спрашивает мужик. – Ведь вам дали милостинку!

– Да не будет ли, дядюшка, твоей милости, не дашь ли нам пообедать да помянуть твою дочку?

– Какую дочку?

– Да которую волки съели.

– Какой черт вам сказал? У меня дома все благополучно!

– Да нас послал к тебе эдакий‑то парень.

– Ну, ну, проваливайте! – закричал мужик.

Нищие ушли со двора, а хозяин говорит:

– Ну, старуха, пропали мои деньги! Только понапрасну дал этому сукину сыну: обещался никому не сказывать, а как вышел за ворота, полон двор нищих нагнал! Поди‑кась, он теперича по всем деревням славу пустил! Да еще коли сват про то узнает, так дело наше дрянь выйдет!

Меж тем парень шел‑шел и пришел домой.

– Ну что, сынок, видел свою невесту? – спрашивают его отец с матерью.

– Ах, батюшка, не досаждайте мне, лучше бы совсем не видать.

– Что так?

– Да ведь у нареченной невесты – царство ей небесное! – волки голову отъели, одно туловище оставили; завтра хоронить будут!

– Эка беда‑то стряслась над ними! Надо, старуха, поехать да проститься, пока не похоронили. Люди они для нас были хорошие! Запряги‑ка, сынок, нам лошадок, мы со старухою к свату поедем…

Сын запряг лошадей, они сели и поехали. Подъезжают ко двору, а сват увидал и выбежал навстречу:

– Здравствуй, сват! Как Господь милует? Милости просим в избу, гости дорогие!

А гости унылым голосом отвечают:

– Спасибо, сватушка, мы к тебе не гостить приехали, а проститься с твоей дочкою. Верно, не судьба нам быть в родстве с тобою.

– Отчего же, сват?

– Да ведь у тебя несчастье в доме: волки голову у дочки отгрызли.

– Когда? Кто это вам сказал?

– Да сынок, ведь он у тебя прошлую ночь ночевал, сам и видел.

– Вот те раз! Так это твой сын был? Нечего делать: хоть дочка моя и жива, да дело‑то неладно!

Потолковали и решились с Богом; с тех пор и перестали они называться сватами.