Глава 17. Дженна проснулась где‑то в половине одиннадцатого

Дженна проснулась где‑то в половине одиннадцатого. Перекатилась под одеялами и выглянула в окно. Небо затянули высокие и очень светлые облака, похожие на белый саван.

В номере было тепло, и Дженна нежилась в коконе холодного постельного белья. Как хорошо поваляться с утречка на кровати, совершенно раздетой. Обычно Дженна спит в рубашке, но после трех ночей, проведенных на виниловом шезлонге, да еще в полном туристическом облачении, она с радостью избавилась от оков продукции «Гэп».

Душа просила завтрака в номер: горячего кофе, бананов и овсянки. Но, как говорится, хотеть не вредно. Дженна вылезла из‑под одеяла и пошла в ванную; почистила зубы и включила душ. Ой, какая прелесть! Мощные струи мягко бьют из всей поверхности распылителя. Не то что в других отелях, где лейка имеет отверстия лишь по краям. Под такой приходится крутиться и извиваться, чтобы помыться как следует.

Удобный душ, теплая постель… Отель «Стикин» определенно неплох.

Дженна вошла в ванну, намочила краешек занавески и попыталась приклеить его к бортику. Не получилось. Это была одна из тех прозрачных полиэтиленовых шторок, что липнут к ногам, когда принимаешь горячий душ. Прямо хоть не задергивай! Ну нет, какая‑то там занавеска не испортит Дженне столь хорошее утро. Дженна перекинула край пленки через бортик ванны. Не можете предоставить нормальную шторку? Извольте тогда вытирать за постояльцами лужи.

Намочив голову, Дженна открыла маленький флакон шампуня. Пахнет кокосом, совсем как лосьон для загара, там, на Гавайях, куда Дженна с Робертом ездили вскоре после свадьбы. В пляжном отеле Дженна пошутила, мол, струя воды в джакузи идеально подходит для мастурбации. Роберт тут же предложил проверить, так ли это. Дженна никогда прежде не занималась самоудовлетворением на публике, зато Роберту смотреть понравилось. Разок она попросила Роберта подрочить перед ней, и он нехотя согласился. Дженне смотреть тоже понравилось, но мастурбировать – еще больше.

В «Книге смеха и забвения»[10]говорится, что все женщины – эксгибиционистки, а мужчины – вуайеристы. Ну да, конечно. Где‑нибудь в Праге – наверное.

Ополоснув волосы, Дженна потянулась за мылом.

И вдруг скрипнула половица. Кто‑то вошел в номер. Дженна метнулась к двери и выглянула наружу – у порога промелькнул смутный силуэт. Волосы на шее встали дыбом, и по спине пробежал холодок. Дьявол! Кто‑то в номере, он следит за Дженной, смотрит, как она моется! Сердце чуть не выскочило из груди, так сильно и быстро оно колотилось. Секунду Дженна не смела пошевелиться; ей показалось, будто прошло несколько минут. Это мужчина. Мужчина проник в ее комнату и наблюдал за ней. Давно ли? И кто он? Может, уже ушел? А может, еще здесь, хочет убить Дженну? Какого он роста, телосложения? Оружие при нем, интересно, есть?

В крови бурлил адреналин, все чувства обострились до предела. Дженна сейчас – легкая мишень, ни дать ни взять Джанет Ли[11]ожидает удара ножом. Надо дать отпор, бороться за жизнь. Отец учил: никогда не показывай страха. Только агрессию. Мужик, нападая, ждет, что ты зажмуришься, ведь ты – женщина. Сама атакуй его, врежь по яйцам и сразу поднырни влево. Зачем? Если мужика пнуть между ног, он сблюет.

Отдернув занавеску, Дженна яростно заорала и выскочила из душа… прямо в пустую спальню. В номере никого не было.

Дженна быстро обыскала комнату. Дверь заперта, цепочка на месте. В кладовке никого, под кроватью – тоже. Дженна растерялась. Она же видела мужчину. Прямо здесь, в номере. Куда он исчез?

Немного успокоившись, она продолжила обследовать комнату. Ладно, предположим, что никто не входил. Дженне все примерещилось. Просто птица пролетела у окна, отбросила тень прямо на дверь – вот вам и силуэт у порога. В тот же момент кто‑то проходил мимо номера в коридоре – отсюда и скрип половицы. Совпадение. Редкое, но возможное.

Дженна вернулась к ванной, надавила пяткой на одну из половиц, надеясь, что та не… Скр‑рип! Ну и пусть. Отель хороший, однако время берет свое, полы немного рассохлись. Да в этом номере, поди, все половицы скрипят!

Дженна едва сдержалась, чтобы не проверить последнюю мысль. Она вернулась в ванную, обтерлась насухо и, замотав голову полотенцем, оделась.

* * *

Вопрос дня – где найти телефон?

На пароме телефонов нет, и их отсутствие все упрощает: не надо принимать никаких решений. В городе, однако – даже в таком затрапезном, как Врангель, – телефоны на каждом шагу. Дженна поняла это, выглянув в окно на Фронт‑стрит. Сам гостиничный номер аппаратом не оборудовали, зато напротив отеля стояла треугольная конструкция. Вывеска над ней гласила: «Врангельский туристический центр». Во дворике перед ним Дженна заметила несколько вещей: тотемный столб (ну куда без него туристическому центру на Аляске?!), скамейка для пикников и телефонная будка.

Нужно позвонить родителям, ведь они наверняка беспокоятся. Дженна скажет папе с мамой, что с ней все хорошо. И хотя импровизированный процесс душевного исцеления требует молчания, тайны, Дженне стало стыдно перед мамой за свое столь внезапное исчезновение. Мама, наверное, с ума сходит, волнуется. Лучше уж ей признаться, для очистки совести.

Дженна спустилась в вестибюль и вошла в давешнюю телефонную будку. Едва она закрыла за собой дверцу, как включился свет и над головой загудел небольшой вентилятор. Дженна воспользовалась телефонной карточкой, набрала номер матери. Трубку сняли после первого же гудка.

– Привет, мам.

Пауза.

– Дженна? – спросила наконец мама.

– Да, мам, это я.

– Ты где?

– Так, уехала ненадолго.

– Куда уехала, Дженна? С тобой все хорошо? Мы думали, тебя похитили. Полиция нашла машину Роберта, а тебя – нет. И что за странное сообщение ты оставила? Как ты? В чем дело? У вас с Робертом все так плохо? Ты от него уходишь? Дженна, где ты? В Сиэтле?

Сколько вопросов! Дженне даже сделалось грустно. Близкие в панике, и правильно: дочь исчезла, ничего не сказав. Вот родители и напридумывали всяких ужасов. Мама выстреливала вопрос за вопросом. Ей столько предстоит узнать, а Дженне – очень многое объяснить.

Дженна поступила эгоистично, да, хотя по натуре она совсем не эгоистка. Она всегда подстраивалась под других, приспосабливалась, меняла поведение по обстановке. Не желая причинять людям неудобство, всегда позволяла окружающим выбирать, где есть, какой фильм смотреть или куда отправиться в отпуск. Но сейчас… сейчас ни на один вопрос матери Дженна не ответит. Просто потому, что мать желает унять свою душевную боль. До сердечных ран дочери ей дела нет. Сама она эгоистка.

В своем «эгоистичном» путешествии Дженна зашла слишком далеко и прерывать его не собирается. Теперь она сама управляет собственной жизнью.

– Мам, я на отдыхе. Со мной все хорошо. Как вернусь – обо всем расскажу.

– Ты о чем это? Ну‑ка, говори, где ты!

– Нет, мам. Позже позвоню еще раз.

– Дженна! Послушай‑ка! Ты очень расстроила меня и своего отца. Отвечай на вопросы, немедленно!

– Передай папе, что я его люблю. И тебя тоже люблю. Пока, до связи.

– Дженна!

– Пока‑пока.

Дженна повесила трубку. Какой кошмар! Теперь понятно, отчего люди бегут и пропадают без вести. В «Пяти легких пьесах» Джек Николсон просто сел в грузовик и уехал из дому. Его все достало. Седлай цыпленка, ты, старая корова!

Рука все еще лежала на трубке. Может, следует позвонить Роберту? Да, следует. Но хочет ли этого Дженна? Нет. Ну ладно, ладно, она позвонит, однако разговаривать станет на своих условиях. Претензий не потерпит.

– Роберт, это я.

– Дженна…

– Роберт, молчи и слушай. Если начнешь задавать вопросы, я повешу трубку.

Тишина.

– Прости, что я так резко сорвалась, мне срочно пришлось уехать. Я должна была. Со мной все хорошо, мне просто надо побыть одной и подумать.