Гениальный дилетант

Без профессионалов, конечно, ни в каком деле не обойтись. Они тащат на себе воз, продолжают традицию, обеспечивают стабильность. Но иногда требуется прорыв в неизвестное, выход из системы. И тогда приходит дерзкий дилетант с незамыленным взглядом и совершает то, что опытным специалистам в голову прийти не могло.

Именно так работал литератор‑многостаночник Корней Иванович Чуковский. На каждом из творческих «станков» он вытачивал нестандартные, ни на что не похожие изделия. Детский писатель, критик, литературовед, исследователь языка, переводчик, мемуарист – во всякой роли он действовал вопреки привычному сценарию, везде выходил за рамки «формата». Семьдесят лет проведя за письменным столом, умудрялся до последних дней оставаться страстным любителем словесности, а не потным тружеником.

Вспоминается, как в 1960 году в «Литературной газете» был опубликован, говоря современным словечком, «наезд» на сказку «Муха‑цокотуха». Мол, нельзя воспевать вредное насекомое, полностью уничтоженное в Китайской Народной Республике. К тому же муха никак не может выйти замуж за комара. Подписан этот бред был именем некоего Колпакова, кандидата исторических наук. Вскоре появился язвительный и неотразимо аргументированный ответ, за подписью «К. И. Чуковский, доктор филологических наук». Кажется, это единственный случай, когда писатель щегольнул своей ученой степенью, полученной за монографию о Некрасове.

Да, Чуковский – филолог, и притом особенный. «Филолог» значит «любящий слово». А есть еще редкие удачники, которым язык отвечает взаимностью. Чуковский был таким счастливым филологом, когда писал в дореволюционные годы острые и пристрастные критические статьи. Оставался филологом, когда по совету Горького принялся в 1916 году сочинять первую детскую сказку. Это потом уже возник имидж «дедушки Корнее», пишущего «для детишек», а ведь и «Крокодил», и «Мойдодыр», и «Тараканище» написаны совсем не старым человеком. И в сказках этих квалифицированные читатели находили бездну «взрослых» подтекстов, культурных и даже политических. Это намного больше, чем «детская литература». Стих Чуковского перекликается и с фольклором, и с классикой, и с авангардом. Юрий Тынянов, даря Корнею Ивановичу свою серьезную научную книгу, надписал:

Пока

Я изучал проблему языка,

Ее вы разрешили

В «Крокодиле».

Изучать язык и в то же самое время творить его – что может быть интереснее! К этому Чуковский был расположен с отроческих лет, о чем с юмором рассказывал в воспоминаниях. Вот показательный случай. Директор гимназии Юнгмейстер, преподававший русский язык, заявил на уроке, что слово «отнюдь» устарело и вот‑вот сгинет. Юный Чуковский (тогда еще – Коля Корнейчуков) решил спасти умирающее слово и подговорил своих товарищей как можно чаще его употреблять. Почти на все вопросы педагога гимназисты дружно отвечали: «Отнюдь!» За что потом зачинщик лингвистического бунта был оставлен в классе на два часа без обеда. Умора! Но если мы сейчас, более чем сто лет после описанного эпизода заглянем в современные толковые словари, то увидим, что «отнюдь» там присутствует в лучшем виде! Причем без пометы «устарелое». Чуковский и его команда победили!

Казалось бы, чистое развлечение – записывать детские перлы типа «я никовойная», «папа самее мамы». А когда Чуковский собрал из них книгу «От двух до пяти» – лингвисты ахнули: это же открытие особого детского языка, в котором присутствуют и вековая народная мудрость, и творческая стихия.

Чуковский диагностировал главную речевую болезнь двадцатого века – канцелярит, которому посвящена глава в темпераментной книге «Живой как жизнь». Некто спрашивает у девочки: «Ты по какому вопросу плачешь?» Этот пример стал хрестоматийным. И там же Чуковский с тревогой отмечал, что многие считают мертвый канцелярит принадлежностью «подлинно научного стиля». «Ученый, пишущий ясным, простым языком, кажется им плоховатым ученым», – горестно отмечал писатель‑филолог. Ох, заглянул бы он в сегодняшний филологический журнал и прочел что‑нибудь вроде: «В современной России налицо социально продвинутые группы, которым при этом явно недостает культурной легитимации»… Умения писать по‑человечески вам недостает, продвинутые вы наши!

Ладно, не будем о грустном. Подумаем лучше о том, что такое жить «по‑чуковски». Ведь его способ обращения с родным языком доступен каждому. Возьмите лист бумаги и выпишите «трудные» слова с правильными ударениями – не для кого‑то, а для преодоления собственных речевых недостатков. Именно такой личный перечень составлял молодой Чуковский, а потом он это сделал уже для читателей книги «Живой как жизнь».

Неплохо завести семейный альманах по типу «Чукоккалы» – с шуточными экспромтами, эпиграммами, афоризмами. Туда же можно вписывать языковые шалости детей и внуков «от двух до пяти». Попробуйте не только читать им известные сказки, но и посочинять собственные, пусть не в стихах, а в прозе. Импровизация – великая вещь, а «развитие речи» может продолжаться до глубокой старости.

Не отдавайте свой язык на откуп профессионалам, которые якобы должны вами командовать. Участвуйте сами в формировании речевых обычаев и норм. Язык, он… Как говорил Чуковский, подхватив словечко двухлетней девочки: «Всехный, всехный! Подходи, не бойся!»