Рыжий ежик

Несколько дней Вика ходила под впечатлением совета подруги. Как назло, Ростислав прочно обосновался в ее снах и ни за что не желал уходить. Но Вике и этого было мало. Она вообще не хотела расставаться с ним, поэтому после школы тайком провожала до дома. Потом до темноты она бродила под его окнами, надеясь увидеть любимый силуэт – и иногда ее терпение бывало вознаграждено, и на фоне освещенного окна появлялась смутная тень – и тогда сердце Вики трепетало и пело от радости.

Погода, казалось, вторила ее чувствам. Март выдался неожиданно теплым, днем светило солнышко, и под его нежаркими еще пока лучами снег осел и почти растаял. Природа просыпалась навстречу весне, от пения птиц и терпкого свежего ветра в душе рождались волшебные мечты.

Но вот пришла суббота. Впереди было два выходных – когда‑то желанных, а теперь ненавистных – ведь это были дни без Ростика. Как же Вика жалела, что они не учатся по субботам! Ну ничего, можно с утра проснуться пораньше и снова дежурить под окнами – вдруг удастся его увидеть…

Так она и сделала. Но в эту субботу ее ждало сильнейшее разочарование – когда она подошла к подъезду Ростислава, то увидела, что вся его семья садится в машину, чтобы ехать на дачу.

– Пап, клетку куда ставить? Мам, у лифта еще две корзинки, ты не забыла? – прокричал любимый голос, и это было все, на что расщедрилась безжалостная суббота.

«Надо выяснить, где у него дача», – удрученно подумала Вика, провожая глазами серебристый «Форд Фьюжн».

Машина скрылась за поворотом, оставив Вику среди осколков разбитых надежд. Впереди – два дня пустоты и уныния. Два огромных бесконечных серых дня…

И тогда она решилась. Дома вытащила из стола страницу журнала с фотографией Нелли Шишкиной, положила перед собой.

– И чем же это ты ему понравилась, – бормотала она, внимательно изучая прическу, макияж и наряд (вернее, его почти полное отсутствие) ненавистной соперницы.

А потом пересчитала в кошельке деньги, убрала снимок в сумку и выскочила из квартиры.



В салоне было шумно и людно. Неожиданное потепление заставило жителей очнуться от зимней спячки и вспомнить о прическах. Мужчины, женщины и дети болтали, смеялись, щурились на слепящие лучи, пробивающиеся сквозь полоски жалюзи, – весна пробралась в салон, чтобы сделать всех счастливыми.

Всех, но не Вику. И не мастерицу, в чьем кресле она очутилась, отстояв длинную очередь. От невыспавшейся девицы неопределенного возраста разило гарью – как будто она только что выбралась из горящего дома. Лишь потом Вика поняла, что это въевшийся в одежду и волосы запах сигарет – брюнетка была жертвой хронического возгорания. От пожелтевших пальцев тоже пахло дымом, и Вика испугалась, что навсегда пропитается этим запахом и все будут шарахаться от нее, как от заразной.

– Че бум эл? – просипел над ухом хриплый голос, и запаниковавшая Вика поняла, что не знает этого языка.

К счастью, у нее была фотография.

– Вот, – сказал она, разглаживая на коленке журнальный листок. – Как тут, – под влиянием незнакомой речи она и сама стала косноязычной.

– Аэ? – девица наклонилась, и на лицо Вики упали немытые патлы с чешуйками перхоти.

Она содрогнулась, зажмурившись и сильнее вжимаясь в кресло. «На что только не пойдет человек ради любви… Не знаю, кем ты будешь, Ростик, любимый, если не оценишь этого…»

Желтые пальцы тем временем начали расплетать ее хвостик. Они оказались на удивление проворными и ловкими, их прикосновения были приятны, и вскоре Вика отважилась открыть глаза.

И тут же снова зажмурилась. Ее головы не было. Вместо этого на шее болтался и хлопал глазами испуганный рыжий ежик.

Это было так ужасно, что Вика даже не расстроилась. Она была сражена наповал, а мертвые, как известно, ничего не чувствуют.

– Пэтьст дцать, – буркнула девица, разминая в пальцах сигарету.

– Что? – испуганно вздрогнула Вика.

– Пэтьст дцать! – гневно рявкнула жертва хронического пожара, и Вика вытащила из кармана смятые бумажки и мелочь. В рыжем ежике гудело, и она с трудом пересчитала деньги. Названная сумма покрывала все ее сбережения, но потом она вспомнила, что в сумке есть еще несколько монет, и выгребла все, с надеждой, что хоть чуть‑чуть хватит и на чаевые.

Наверное, сумма оказалась достаточной, «погорелица» успокоилась и даже улыбнулась, обнажив выступающие желтоватые зубы, а Вика отважилась на робкий вопрос:

– А это… надолго?

– Нэ прживай! – пропахшая дымом рука ласково хлопнула ее по спине. – Это навсэгда!

Из дверей салона выпархивали счастливые, красивые люди. Они смело подставляли весенним лучам веселые лица и похорошевшие головы. Шапок никто не надевал. И только одна фигурка выскользнула в глубоко надвинутом на лицо капюшоне. Она осторожно пробиралась мимо луж и молилась, чтобы никто не обращал на нее внимания.