Ты изучал его лицо. Микрофильм старой газетной публикации можно было найти в читальном зале Библиотеки Митчелла в Глазго. Ты часами смотрел на

это лицо, пытаясь обнаружить в нем хоть что-то человеческое. В свободное время ты отправлялся в Глазго, как паломник к святому месту. Иногда ты ездил туда даже в рабочие дни. Отпрашивался, чтобы поехать и взглянуть на лицо Чудовища. Ты говорил себе, что между вами нет ничего общего. Но женщины. Ты хотел их. Ты всегда хотел их. Хотя такое же влечение испытывают все молодые люди. Это нормально.)

Переключаю каналы... повтор «Пожалуйста, сэр».

(Помнишь мисс Хантер, Брюс? ж Учительницу в начальной школе Пеникуика. Ты должен помнить, с какой жестокостью она к тебе относилась. Сухая как палка, она терроризировала тебя, и ее рвение выходило за рамки обычного садизма, практиковавшегося ею по отношению к другим ученикам. В ее ненависти к тебе было что-то личное. Иногда мисс Хантер отводила тебя в сторонку, встряхивала и шептала на ухо: «Я знаю, кто ты, Робертсон. Мне все про тебя известно, мерзкий негодник». Чем больше ты старался угодить ей, тем хуже она к тебе относилась.)

Телевизор выключается.

Я не знаю, день сейчас или ночь. Передо мной несколько пустых банок. В камине еще тлеют угли. Звонила женщина из соцобеспечения, но что сказала - не помню. Надо что-то сделать.

Одеваюсь и выхожу. Иду в сторону Колинтон-Вилидж. Единственный, кого я могу навестить, это доктор Росси. В приемной дожидаются очереди несколько вонючих старух, но сейчас я почти ничем не отличаюсь от них в своем старом пальто. Вы у меня получите, сучки недоебанные. Достаю из кармана фиолетовую жестянку.

- Здесь пить не разрешается, - говорит дежурная. Машу перед ней удостоверением.

- Полиция. Работаю под прикрытием, - объясняю я бабулькам. Одна высокомерно поджимает высохшие губы. Так и хочется схватить шприц, закачать содержимое банки и впрыснуть дуре в сморщенные губы - то-то порозовели бы! - Пластическая хирургия. Современные технологии. Сейчас все могут себе это позволить.

Я поднимаю тост за технологии.

Дежурная называет мое имя, и я вхожу в кабинет доктора Росси. При виде меня челюсть у него отпадает, но мне-то наплевать. А если бы было не наплевать, то я сказал бы, что манеры у этого хмыря совсем не профессиональные.

Такие, как Росси, - это «Макдоналдсы» медицины, и диагноз они ставят быстрее, чем подают «Биг-Мак».

- У вас депрессия, мистер Робертсон. Ничего не поделаешь, придется прописать «прозак».

- Хорошо, - говорим мы.

Росси... Что-то в нем изменилось. Как будто до этого глухаря только сейчас дошло, что годы-то убежали, и вершины уже не достичь. Только и остается, что выписывать таблетки старым кошелкам и оставаться на уровне клерков, полицейских, учителей, социальных работников и т.п. От нашего обычно бодрого и жизнерадостного врачишки так и несет сломленным депрессняком неудачником, только что постигшем свои пределы. За последнее время мы привыкли к этому запаху, который сочится из каждой поры моего собственного больного тела вместе с сопутствующим ему поганым запахом виски. По дороге мы, я, мы комкаем выписанный рецепт и швыряем в реку у Колинтон-Делл. Потом идем в «Ройал Скот» пропустить пинту пива. Единственное лекарство, в котором мы нуждаемся, это залить обиду. А все из-за гребаного кокса, который подсовывал нам мудак Леннокс. Довел нас до своего уровня, а потом подсуетился и увел из-под носа нашу работу. Такой поворот надо было предвидеть, но... Но мы оказались слабы. Нужно стать сильнее.

Ночь не приносит сна. Мысли носятся в голове бесконечной каруселью. Наши жена и дочь машут нам с дурацких лошадок, а мы сидим, потягивая чай, на площади Принсис-стрит-Гарденс, вечно поглощенные своими мыслями, занятые планами мщения тем, кто преступил законы государства.

Отвлечься не получается, круг не разорвать даже мастурбацией, потому что каждый раз, когда мы пытаемся вызвать в воображении образ той или иной женщины, перед нами возникают гнусные физиономии Леннокса или Тоула, а в таких обстоятельствах никакое сексуальное возбуждение невозможно. Впрочем, оно и к лучшему.

Тиски ужаса ощущаются почти физически; иногда они слабеют, но никогда не отпускают совсем.

Мы снова куда-то идем, через Делл, через длинный пассаж, напоминающий старый железнодорожный туннель. В этом туннеле есть одно место, один пункт, где пассаж поворачивает, и света не видно ни впереди, ни позади. Пара шагов вперед, и свет засияет; пара шагов назад, взгляд через плечо - то же самое. Но здесь, в этой точке - мрак, лимбо[42]. Появляется ощущение, что если ты только задержишься здесь чуть дольше, останешься в этой точке забвения некое определенное время, то и сам растворишься в темноте, перестанешь существовать.

Мы не в силах сдвинуться с места.

(Дующий из полярных областей через негостеприимное море и попадающий прямиком в твои попорченные табаком легкие ветер настолько холоден, что внутри тебя как будто образовалось арктическое ядро. Я ощущаю его, Брюс, и мне это не нравится. Ты чувствуешь, как теплая человеческая плоть окутывает его подобно одеялу, впитывает его свежесть, пропускает его токи великодушия и доброты к органам тела. Дыши. Дыши. Нет, мне здесь не нравится. Выбирайся из туннеля, Брюс.)Туннель втягивает нас, как водоворот, вот уже видны каменные структуры, они проступают из мутной, пьяной темноты. Мы слышим голоса, но они не пугают нас, не заставляют напрячься.

Забвение не наступает. Мы даже не заметили, как покинули туннель, вышли из деревянного каньона, однако знаем, что это произошло, что мы выбрались на главную дорогу - на это указывают шум и огни редких машин.

Университет... сумерки... щебет птиц в парке на Гилмор-Плейс... и вот мы уже возле Королевского Театра. Стейси, Кэрол, подружка Стейси Селеста и мы на пантомиме «Матушка Гусыня» со Стэнли Бакстером и Энгусом Ленни из «Кроссроудс».

Мы были там.

Нет, не были.

Да, были.

Светло. Холодно, зуб на зуб не попадает. Какой-то попрошайка что-то хрипит в наш адрес; может, проклинает, может, просит деньги. Мы шарим в карманах и обнаруживаем двадцатку и немного мелочи.

Подаем двадцатку нищему; он видит боль в наших глазах и смотрит на нас с благодарностью, которая тут же сменяется разгоняющим алкогольную муть страхом. Он берет бумажку и бормочет что-то невнятно

(Вскоре после шахтерской забастовки, узнав, кто твой настоящий отец, ты уехал в Лондон и поступил на службу в полицию. Ты снова просиживал часами над газетными вырезками. Ты размышлял о собственных проблемах и возлагал ответственность за них на него, своего биологического отца. Его, самого ненавидимого и страшного из всех заключенных страны, содержали, заботясь о безопасности как его собственной, так и других людей, в отдельной камере. Его называли Чудовищем. И ты старался не думать о нем, ты гнал от себя тревожные мысли, ты продолжал жить. Ты был нормальным. Ты бросил шахту и поступил в полицию. Женился. Остепенился. У тебя родился ребенок. Ты был нормальным. Вот только приступы беспричинного беспокойства... Депрессии... Желания...)

Мы движемся в противоположном направлении, туда, откуда пришли. В витрине видим густую темную щетину. Надо побриться.

Что еще делать, как не идти домой.

Домой.

Дом – тьма

У меня нет фотографий. Только воспоминания. Я отчетливо помню, как поехал посмотреть на него.

На отца. Того, который никогда не изводил меня, никогда не заставлял есть уголь, никогда не называл меня дьявольским отродьем. И все равно я ненавидел его больше всех на свете.

Я привык бывать в таких местах по служебным делам. Я уже не замечал их. Но то место было трудно не заметить, трудно не почувствовать его гнетущую, тошнотворно-унылую мрачность. Громадная стена словно тянется по всей длине жуткой пустоты, заполненной дерьмовыми городишками, поселками, промышленными строениями и старыми шахтами, разбросанными между Эдинбургом и Глазго.

Внутри - запах. Пахнет дезинфектантом. Другого такого запаха нет. Он напоминает больничный, но намного более затхлый и вонючий.

Я уже трясся, когда тюремный сторож Джош Хартли от крыл мне камеру. Вся моя информация о нем ограничивалась нечеткой фотографией в «Дэйли Рекорд». Он представлялся мне воплощением зла. Действительность оказалась куда прозаичнее. Весь мой мандраж куда-то ушел, сменившись презрением и злостью, когда я увидел скрюченную старческую фигуру. Неужели это и есть Чудовище? Глаза. Они вовсе не были глаза ми убийцы, но вполне могли принадлежать какой-нибудь мерзкой карге, посвященной в грязную сплетню. Крючковатый нос, совсем не такой, как у меня - мой достался мне от матери. Мне хотелось швырнуть его на пол и растоптать ему башку, выбить из него жизнь, забрать се у него так же бездушно-грубо, как он когда-то дал мне мою. Я подумал о матери. Я презирал се за слабость. Как могла она позволить этому жалкому существу сотворить с ней такое? Как посмела не отбиться от него?

Хотела ли она этого? Хотела ли его? Хотела ли такого? Нет. Никогда.

Как могла она выносить в себе семя такой дряни, послушавшись поучений гребаной церкви, управляемой мудаками, которые и пизды-то не видели. Или даже голой жопы.

Это противоречило всем правилам.

Правила запрещают оставлять преступника данной категории наедине с офицером, а уж тем более с посторонним копом, но сторож служил в тюрьме не первый год. Он дал мне пять минут. Всего пять минут. Более чем достаточно, когда ты прошел школу скользких ступенек. Я думал, что скажу ему что-нибудь. Спрошу, потребую, обвиню. Но нет, такого желания не возникло. Зачем? Я просто молча шагнул к Чудовищу.

- Что тебе надо? Чего ты хочешь? - закудахтал он, чувствуя мою ненависть.

Когда сторож вернулся, мои руки сжимали шею Чудовища, а его голова отскакивала от стены.

Джош Хартли остановил меня. Вытащил из камеры. Чудовище и сейчас гниет в специальной тюрьме для психов. К побоям он привык - охранники спуску не дают, но я надеюсь, что тот раз запомнился ему как особенный. А может, и нет.

(Послушай меня, Брюс, ты не такой, как он. Он сделал свой выбор, ты сделал свой. Ты решил защищать людей от таких, как он, негодяев. Ты встал на сторону закона. Не будь слишком суров к себе. У тебя есть семья. Ты не такой, как У тот монстр. Все хотели, чтобы ты стал таким, как он; с самого начала ты был тем, кого пинали несчастные, запуганные людишки. Такую роль они отвели тебе. Но ты другой, Брюс, ты не похож на него. Забудь Рону. Была ведь Кэрол. У тебя была Кэрол. Кэрол была Другой. Ты влюбился в нее, и вскоре после возвращения из Лондона вы поженились.)

Переключаю каналы. Документальный фильм о Маргарет Тэтчер.

(Но импульсы не погасли. Импульс унижать и контролировать, чтобы заполнить внутреннюю пустоту. Ты думаешь о своем родителе. Ты отвергнутый и гордый. Потребность унижать, причинять боль и контролировать не слабеет. Посчитаться с ними. Ты думаешь о том, как было бы хорошо стать политиком. Как это должно быть прекрасно, начать войну. Послать на смерть тысячи людей. Ты преклоняешься перед Тэтчер после Фолклендов. Представляешь, какой кайф испытала она в тот момент, когда с ее губ слетело слово «ликуйте». Вспоминаешь, как в детстве, когда другие мальчишки воображали себя солдатами, ты мечтал сидеть за дубовым столом и отправлять умирать других. Ты репетировал речи, в которых клеймил врагов. Ты смотришь на свою работу и проклинаешь все ограничения, как личного свойства, так и наложенные извне. Учитывая обстоятельства, ты понимаешь, что не сможешь добраться до власти, не пройдя бесконечно утомительный путь. Но тебе необходима защита, потому что нормальные, желая защитить себя, упрячут тебя в тюрьму Служба в полиции представляется самой верной ставкой.)

Переключаю каналы. Джуди Чалмерс исследует Большой Барьерный Риф...

(Задело. Австралия манит. Тебе нравилось в славящейся коррумпированностью полиции Нового Южного Уэльса. Но ты вовсе не был таким уж плохим человеком. При всех обстоятельствах ты всегда возвращался домой к Кэрол. У тебя была Кэрол.)

Выключаю телевизор.

У меня была Кэрол, но я ебал всех, кого только мог, без разбору: проституток, родственниц, случайных ночных пташек, коллег по работе. Сказать по правде, нравились мне совсем немногие, но я всегда находил причины не признаваться себе в этом. Я ебал их всегда и везде, при каждом удобном случае.

Кэрол сделала это только один раз.

Кэрол отомстила нам, когда легла под черного. Сказана, что любит его. Больше я ничего о нем не знал: только то, что он черный и что она сказала, что любит его. Нам ничего не оставалось, как только прикончить его. Это случилось, когда мы были с ней, переодевшись в ее одежду. Мы пошли в тот клуб в ее платье, в больших туфлях, сделанных по специальному заказу в Ньюкасле. Уделали черного те недоумки. Уделали на лестнице. Нам оставалось только прикончить его, причем мы даже не знали, тот ли это парень, с которым была Кэрол. Мы добили черного молотком-гвоздодером, который всегда носили с собой и который купили в Челмсфорде, возвращаясь от Тони и Дианы. Драммонд могла обшарить всю Шотландию и ничего не найти. Молоток был нужен нам позарез - на улицах всегда хватает ищущих приключений подонков.

Да, мы были у Джемми Джо и видели Эфана Вури. Он пил, танцевал и веселился. Мы попробовали заговорить с ним, но он отмахнулся от нас. И тогда мы подумали, что именно с ним и была Кэрол. Он не пожелал с нами разговаривать. Отринул нас, меня и Кэрол. Он никогда не любил ее, только использовал. Мы не могли спустить ему это. Принципиально. Любой бы сделал то же самое. Поквитался бы с ним.

Эстелла Дэвидсон смотрела на нас весь вечер. Она видела нас в женском туалете. Она навела на нас Гормана и Сеттерингтона с их бандой. И тогда нам пришлось уйти.

Мы ушли и стали поджидать их. Чтобы расплатиться.

Черный привлек их внимание. Это они уделали его на лестнице. Я только прикончил, а первыми до него добрались они. Не знаю, чем он им насолил, да мне и наплевать; может, просто болтал с их птичками. Это их проблемы. Мне ни до кого нет дела, кроме себя. Хотя это не так.

(Не делай этого, Брюс. Не делай этого. Не делай этого. Ты же лучше, чем они. Не делай этого.)

Мне есть дело только до себя, поэтому мне нет дела до всех остальных.

Она считает, что может поступать так, как ей хочется, но вот уж хуй. Она и ребенка настроила против нас, рассказывая девчонке всякую чушь. Сука! Это из-за нее все пошло не так. Ее требуется наказать, заставить заплатить за все.

Мы звоним ее матери и говорим, что всего лишь хотим увидеть ребенка, хотим просто поговорить. О разводе.

Ее голос совсем не похож на голос Кэрол. Той Кэрол, которую мы знаем. Мы не находим места для слов, тех слов, которых она так долго ждала, тех слов, которые мы не способны были произнести, тех слов, которые, возможно, могли бы все поправить. В отсутствие слов она стала блядью, пиздой, дыркой, тем, что ебут, тем, над чем дрочат. Ей придется делать то, чего в иных обстоятельствах никогда бы не пришлось делать. Стать секс-игрушкой. Удовлетворять мои... потребности.

Это не ее голос. Мне почти нравится эта женщина. Она говорит почти как Кэрол. Прежняя Кэрол. Хватит!

Теперь, когда мы приказали ей прийти, нам остается только сидеть и ждать. И готовиться. Готовиться к тому, чтобы уделать сучку. Раз и навсегда.

(Будь благоразумным, Брюс, не бывает так плохо, чтобы нельзя было поправить к лучшему может, не с ней, но впереди у тебя целая жизнь, пожалуйста, пожалуйста, не делай этого, это нечестно, нет)

Я приготовил и надел тенниску. На ней большими черными буквами написано ЭТО ИЗ-ЗА ТЕБЯ. Петля на шее слишком тесная. Мы смотрим на веревку, привязанную к балке на чердаке, и ждем, ждем, готовые выпрыгнуть из люка, как только она повернет ключ и откроет дверь. Мы упадем в прихожей прямо перед ней, и это навсегда останется на ее совести. До конца ее гребаной жизни. Шлюха и лгунья.

(Брюс, Брюс, Брюс, Брюс, Брюс)

Мы ждем, думаем, сомневаемся и ненавидим. Ну и как оно?

Все прочие чувства подавляет злость. Мы ненавидим себя за то, что не можем быть другими, не такими, какие мы есть. За то, что не способны быть другими.

Мы чувствуем злость.

Чувствам надо доверять. Нужно делать то, что они подсказывают. Кем бы ты ни был, приверженцем какой-то идеологии или сенсуалистом, ты следуешь стимулам, считая их указателями в землю обетованную. Ничего подобного. Они всего лишь рифы на твоем пути, камни, о которые ты обдираешь бока. И минуя одни, ты всегда видишь на горизонте другие. Но смотреть в лицо правде выше твоих сил, а потому ты заставляешь себя верить во всю ту чушь, которую несут люди, в которых ты инстинктивно чувствуешь лжецов, и повторяешь их ложь себе и другим, надеясь, что при частом и по мере возможности искреннем повторении ты и сам достигнешь того богоподобного статуса, которым наделяешь тех, кто еще чаще и с еще большим пылом произносит эту ложь.

Но тебе никогда не подняться до их высот, а если бы это и случилось, ты не ценил бы достигнутое, потому что понял бы, что в героев никто уже не верит. Мы знаем, что они всего лишь хотят сбыть нам что-то, что по-настоящему никому и не нужно, и не дать то, в чем мы действительно нуждаемся.

Может быть, это и хорошо. Может быть, мы наконец-то понимаем себя. То, что мы всегда умираем в одиночку, страшно, но это не хуже, чем жить в одиночку...

(Брюс, Брюс, Не надо, Брюс) И вот я готов и слышу ключ в замке. Я прыгаю и падаю. Потом что-то дергает меня вверх. Я слышу хруст, но боли нет, а за матовым стеклом появляется фигура и это не она она слишком тоненькая это Стейси нет Стейси не открывай дверь не открывай дверь... не... я не хочу...

...больше всего я хочу чтобы Стейси не было здесь чтобы она не видела это и я пытаюсь крикнуть Нет уходи и слышу ее крик Папочка и я хочу жить хочу помириться с ней и Кэрол я слышу ее голос ее крик Брюс и мне не безразлично мне не наплевать я победил я одолел ублюдков но какой ценой досталась победа

СТЕЙСИ господи пожалуйста пусть это будет

КТО-ТО другой, КТО-ТО другой...

Я выскальзываю из Хозяина вместе с кучей экскрементов и сползаю по его ноге. Я уже не в нем. Пронзительный крик... Кому-то больно ...как было больно Другому, когда Хозяин избавлялся от него... Другому, которого я любил... Теперь Хозяина нет, и я больше не могу... Не могу поддерживать жизнь вне тела Хозяина... подобно Другому, я ухожу, умираю с Хозяином, предоставляя другим, всегда другим, собирать камни).


[1] «Теско» - сеть супермаркетов, где продаются не только продукты, но и одежда, домашняя утварь и пр.

[2] Чипшопы (англ. chipshop) – магазины, в которых готовят и продают на вынос жареную картошку, рыбу, пирожки и пр.

[3] Джим Хенсон (Jim Hanson, 1936-1990) – американец, изготовивший таких кукол, как Лягушонок Кермит, Мисс Пигги, Монстр Куки и др.

[4] Левый Берег – популярное у художников, писателей и студентов место в Париже, на южном берегу Сены

[5] Баннокберн – деревня в центральной части Шотландии, где Роберт Брюс, король Шотландии, разбил в 1314 году англичан. Куллоден – место в Северо-Восточной Шотландии, где герцог Кемберлендский, сын английского короля Георга II, разбил в 1746 году шотландцев, которыми командовал принц Чарли.

[6] Тони Ньюли – английский актер, певец и композитор.

[7] «Суини» (англ. Sweeney) – «летучий отряд», специальная группа в составе лондонской полиции. В 70-е на британском телевидении шел популярный сериал «Суини», изобилующий сценами погонь, насилия и драк.

[8] МДМА – метилендиоксиамфетамин, «экстази». Наркотик, вызывающий чувство эйфории и обладающий допинговым действием.

[9] Кенни Далглиш – один из величайших шотландских футболистов, впоследствии тренер.

[10] Стивен Хендри – британский бильярдист, неоднократный чемпион мира по снукеру.

[11] Файф (англ. Fife) – область в Восточной Шотландии

[12] Отец Джек – персонаж телевизионной юмористической передачи «Отец Тед», священник, любитель выпить и отпустить крепкое словцо.

[13] Теннентс (англ. Tennents) – британская, первоначально шотландская, компания, выпускающая пиво и слабоалкогольные напитки. Бэбишем (англ. Babycham) – сладкий шипучий слабоалкогольный напиток, напоминает шампанское, но намного дешевле.

[14] «Птички» и «свиньи» (жарг.) – девушки и полицейские.

[15] Мет (англ. Metropolitan Police) – лондонская полиция.

[16] Або и паки – презрительные клички автралийских аборигенов и пакистанцев.

[17] Артур Скаргил – основатель Социалистической лейбористской партии, выступающей за ренационализацию промышленности, конституционные реформы и выход Великобритании из Европейского союза.

[18] Марвин Гэй (англ. Marvin Gaye) – американский музыкант, работавший в стиле соул и сотрудничавший со звукозаписывающей фирмой «Мотаун». Был убит во время ссоры собственным отцом.

[19] Скаусер (англ. scouser) – призрительная кличка жителя Ливерпуля.

[20] Хиллсборо – имеется в виду трагедия, случившаяся в 1989 году во время футбольного матча в Хиллсборо, когда в давке погибли 96 человек и сотни получили ранения. Балджер – речь идет об убийстве в 1992 году в Ливерпуле мальчика по имени Джеймс Балджер. Его убийцам было по 10 лет.

[21] «Бруксайд» (англ. Brookside) – популярный британский телесериал о жизни ливерпульцев.

[22] Джок (англ. Jock) – кличка шотландцев.

[23] Билл Шенкли (англ. Bill Shankly) – шотландский футболист, в последствии многолетний менеджер «Ливерпуля», при котором команда стала одной из лучших в Англии.

[24] Эрс… скин… - созвучны англ. arse (задница), skin (кожа).

[25] Чарли (англ. сharlie) – легкий наркотик.

[26] Лорд-провост – в Шотландии глава городского совета, мэр.

[27] Самбо-бой – оскорбительная кличка чернокожих. Происходит от имени мальчика, героя старой сказки, который очень любил оладьи.

[28] Хаггис – телячий рубец с потрохами и приправой, считается типичным шотландским блюдом.

[29] Артур Скаргилл – британский профсоюзный деятель, с 1981 года председатель Национального союза шахтеров. Руководил неудачными шахтерскими забастовками в 1984-1985 гг. и находился в крайней оппозиции к Тэтчер.

[30] Детокс – специальный курс лечения от алкогольной и наркотической зависимости.

[31] Свитч (англ. Switch) – система расчетов за товары и услуги с использованием пластиковой карточки «Дебит кард».

[32] Laissez-faire – политика невмешательства.

[33] Кларк Кент – персонаж американских комиксов, тихий и неприметный репортер, а на самом деле Супермен.

[34] Рольф Харрис – австралийский музыкант, художник и юморист.

[35] Нэнси-бой – гомосексуалист.

[36] Мик – оскорбительная кличка ирландцев.

[37] Гаскойн и Бест – знаменитые британские футболисты, отличавшиеся тягой к спиртному и невыдержанностью в быту.

[38] Нодди – персонаж детских книжек британского писателя Э. Блайтона. Носит голубую шляпу с колокольчиком и разъезжает на желтой с красным машине.

[39] Хогманей – канун Нового года.

[40] Дарт Вейдер – злобный персонаж в «Звездных войнах». Носит черные одежды и черную маску.

[41] Имеется в виду ежигодный международный Эдинбургский фестиваль музыки и театра.

[42] Лимбо – состояние неопределенности. В пер. смысле – не Ад и не Рай.